Разделяй и властвуй

      До конца пары мальчишки не разговаривают. Эклз слишком занят приведением своих штанов в порядок (жаль, что гордость так просто не очистишь) и строит из себя непробиваемого для пошлых насмешек Джареду, а тот, не получая ожидаемого ядовитого ответа, быстро теряет к подколкам вкус и остаток урока молча записывает лекцию за Снейпом, что до этого делал последний раз на первом курсе.       Благо, сидеть им вместе с Эклзом остается совсем немного, не больше пяти минут, по истечении которых Эклз вскакивает из-за стола и бросается наутек, вероятно, спеша в туалет. Джаред предпочитает ему в след не смотреть, будто ничего не произошло, и неспеша собирает свои вещички. Все равно Эклз скоро вернется — он не может ослушаться наказания профессора, тем более такого противного, как Снейп. Эклз хороший добрый мальчик, но если он не прекратит общаться с Падалеки, то недолго ему таковым осталось быть.       Класс быстро пустеет — никому не хочется проводить в нем больше положенного времени. Уходит и девчонка Эклза, не дождавшаяся его возвращения. Джаред довольно хмыкает, направляясь к исписанной мелом доске, намереваясь привести ее в порядок. Пока они были заняты своим важным делом, профессор успел ее сильно запачкать и теперь нужно постараться, чтобы все вымыть.       Странные формулы собираются в причудливые меловые разводы под сухой губкой, и доска начинает выглядеть еще грязнее, чем была. Но Падалеки на нее плевать, он работает, то и дело кося глазами на входную дверь. Наконец она глухо хлопает, и Джаред, не отрываясь от своего занятия, через плечо глядит на замершего на пороге Эклза с ведром воды. Легкое облегчение прокатывается по всему телу — Джаред рад, что Дженсен все-таки не бросил его одного погибать среди склянок и баночек с разноцветными жидкостями.       Падалеки никогда не видел смысла в отработках: как будто то, что они лишний час провозятся в пыли и компании швабр, прибавит знаний в их дырявые головах! И уж тем более отработки не заставят Джареда пересмотреть свое поведение: вот еще, идти на уступки профессорам, когда они, под благородным предлогом, эксплуатируют несчастных уставших после занятий студентов! Поэтому он ни на секунду не сомневается в правильности своих дальнейших действий. Стоит только Снейпу шагнуть за порог, как Падалеки бросает тряпку в ведро с водой и уверенным шагом держит курс на оторопевшего Дженсена. Сильные длинные руки, перепачканные в мелу, упираются в стену по обе стороны от головы Эклза, не позволяя ему вывернуться. Джаред смотрит на Дженсена сверху-вниз, буквально заставляя парня вжимать в твердую холодную стенку суровым взглядом из-под густых сдвинутых бровей.       — Эклз, тебе не кажется, что нам нужно поговорить? По-мужски…       Вот Джареду это кажется уже давно: примерно с того дня, как они первый раз поцеловались. Он не отрицает, что с Дженсеном весело проводить время — Падалеки даже готов поспорить, что они бы могли стать лучшими друзьями, если бы учились на одном факультете, — но то что происходит между ними не вписывается ни в какие рамки. Это точно не дружба — друзья не зажимаются по закоулкам и не дрочат во время урока. Раньше все было намного проще, у них не было ничего общего, кроме неба над полем для квиддича да одинаковых паршивых метелок, но теперь Джаред собственноручно слепо задал вектор их дальнейшим отношениям и сейчас настала пора выяснить, где у него будет конец.       — Я начал тайком пробираться к тебе, потому что хотел извиниться за тот случай на поле. И все, — сказать это во второй раз выходит намного легче, чем тогда, в больничном крыле, когда Дженсен давился смехом от его скомканых извинений и даже смог предположить, что Джаред собрался ему в любви признаваться, — Тогда я не столько думал о твоем состоянии, сколько о чистоте своей совести — представляешь, она у меня, оказывается, есть, и когда мы с ней познакомились, она предстала не в лучшем свете.

Джаред, горько усмехаясь своим словам, опускает одну руку на плечо Дженсена, впиваясь пальцами в выпирающую твердую кость. Звучит просто по-идиотски, или будто он эту речь всю ночь репетировал — оно почти так и есть, но репетировал он ее значительно дольше, день за днем прокручивая в голове разные фразы, пытаясь найти те самые правильные слова, которые действительно стоило сказать Дженсену.       — Представляешь, ты смог пробудить во мне совесть! Даже моим родителям не удавалось этого сделать.       К чему он начал этот разговор? Куда делся тот раздолбай-Падалеки, которому не составило труда запустить руку в штаны несчастному одногодке на паре у самого жуткого преподавателя школы? Хорошо хоть, в этот раз он не краснеет и не путается в словах. Возможно, на него так действует близость Дженсена и отсутствие посторонних, да и не только это…       — Короче, не вздумай никому рассказывать о том, что было в больничном крыле, — Джаред наклоняется ниже, заглядывая в глаза Дженсена и нежно, совсем не как он обычно это делает, целует парня в губы, — и об тоже никому не говори. И, — Джаред чувствует, как руки Дженсена робко касаются его талии, и воспринимает этот жест, как призыв действовать дальше. Падалеки перестает упираться на стену рукой и прижимает Дженсена своим телом к стене, уже значительно горячее и несдержанно целуя. Как же все-таки быстро ему сносит крышу от одного вида этого непутевого мальчишки, заклейменного званием заклятого врага и вечного соперника. Быстрые смазанные прикосновения губ уже не только к губам, но и щекам, подбородку и шее чередуются с рваными просьбами: «и об этом», «и об этом», «и об этом тоже молчи». В любую минуту может зайти профессор и проверить ход отработки, но остановиться уже не получается. Они целый день провели порознь и теперь неизвестно, когда снова выпадет шанс коснуться теплой нежной кожи врага. Быть может, это последний раз, когда Эклз позволяет с собой проделывать такие трюки — мысли о скором расставании внушают тревогу и заставляют Джареда отчаяннее прижиматься к самому теплому человеку во всем Хогвартсе, который за какую-то короткую неделю успел стать еще и самым близким, будто эти объятия могут что-то изменить.