Разделяй и властвуй

      Так не должно быть, так не должно быть, так не должно быть, — Дженсен шепчет про себя, закрывая глаза и все равно отдаваясь этим горячим рукам и губам. Он сам подтолкнул Джареда к тому, чтобы шагнуть еще дальше, завел его за эту гору мусора, чтобы при случае успеть ретироваться. А что теперь? А теперь он жутко боится, потому что Падалеки такой настойчивый, а Эклз, кажется, совершенно ни к чему не готов. Расслабиться и хотя бы на миг попытаться забыть о том, что происходит, ему мешает укус в шею. Дженсену неприятно, он морщится и в тот же момент начинает обдумывать план мести, но ничего не выходит, он даже руки поднять не успевает, потому что его губы снова оказываются в плену, только куда более мягком и приятном. Джаред словно успевает целовать его везде-везде. Сначала он терзает его губы, потом уже возвращается к шее, а потом Дженсен уже чувствует поцелуи за ухом, немного ниже. Это приятно, ему хочется расплавиться прямо на этой самой парте, раствориться в этом моменте и никогда его не заканчивать. Ему никогда еще в его жизни не было так хорошо. Он благодарно сжимает пальцы на плечах парня и старается отвечать каждому поцелую, что может, а еще надеется, что этого достаточно для того, чтобы Джаред почувствовал то же, что и он сам. Да, у Дженсена опыта совсем-совсем мало, он вообще ограничивается одним Падалеки, который упоенно целовал его в больничном крыле, но Эклзу очень хочется, чтобы притяжение и приятные впечатления были у них обоих.       Каким-то чудом Дженсен пропускает момент, когда его ширинка опять оказывается расстегнутой. Виной всему, несомненно, Падалеки, который целует его еще упоеннее, затягивая в страшный омут, из которого уже, кажется, не выбраться. Но Эклзу все равно. Он упал бы и дальше, провалился бы, только бы парень не переставал так его касаться и целовать. Внезапно Дженсену нравится, как Джаред зовет его по имени. Он поднимает на него глаза, встречаясь с горящим похотливым взглядом, и долгие несколько секунд просто смотрит, пока негласные сообщение перелетают из одного сознания в другое. Долго смотреть не выходит, еще мгновение — и парни снова сцепляются губами, даря друг другу волны жара и невероятного влечения. Поначалу Дженсен даже не задумывается о том, что они делают и к чему идут. Ему просто хорошо, он растворяется в теплых руках и жгучих губах Джареда, а большего и не надо. Но не надо — ему, а Падалеки еще как надо. Он слабо дергается, когда чувствует пальцы на своем члене. Джаред как ни в чем ни бывало медленно поглаживает, дразнит, цепляет, будто бы достает что-то из самых глубин Дженсена, показывает солнцу, а это «что-то» плавится и корчится, от чего становится нестерпимо хорошо и больно в тот же момент. Парень не позволяет ему опускать взгляд, постоянно переводит его на себя, свои губы, движения, да что угодно, только бы он не смотрел вниз. И потом Эклз понимает, почему. Джаред просто заботится о его девственно чистой психике, не позволяя пугаться и отстраняться. Он всего глазком смотрит вниз, на миг отрываясь от сладких губ, но это… это сводит с ума. Падалеки где-то в этот же момент обхватывает пальцами сразу оба члена, и от вида того, как они трутся друг о друга, как пошло, как развратно это выглядит, у Дженсена подкашиваются ноги. Хорошо, что Джаред не дает ему свалиться, другой рукой придерживая за талию, но это… это все… Дженсен сам отводит глаза от этого безумия, отдаваясь каждой новой волне удовольствия, проходящую через все его тело от самых стоп до макушку головы. Сам возвращается к губам Падалеки, позволяя снова вовлечь себя в эту ненормальную дикую игру. Теперь помимо пальцев его члена касается и другой член. Точнее, не просто касается, он жадно трется, словно пытаясь слиться воедино. От каждого нового движения хочется завыть, но Дженсен держится, что, впрочем, происходит только из-за того, что он сильнее начинает терзать губы Падалеки. Непонятно, кто кого больше увечит, но губы обоих уже искусаны, а болезненное возбуждение продолжает накрывать с головой. Это неправильно, неправильно, неправильно, — продолжает шептать про себя Дженсен, но и эта глупая мысль вылетает из головы, когда Джаред сильнее сжимает пальцы на членах и начинает водить резке и жестче. Ладонь ходит свободно, особенно после того, как естественная смазка их обоих так хорошо размазалась по стволу. Хорошо просто до безумия, и Эклз тихо скулит в губы Падалеки, едва не прикусывая его язык. Случайно, конечно, просто слишком сильно его кроет, слишком резко и необычно это все. Он инстинктивно толкается в кулак, создавая дополнительное трение, и это выбивает лишний стон с губ Джареда, что не может не радовать — Дженсен не один в этой лодке безумия.       Это все где-то рядом с ненормальностью. Чистой, абсолютной ненормальностью. Только Дженсену удивительно наплевать. Он опускает руку на ладонь Джареда и переплетает их пальцы, стараясь не думать, как сумасшедше это выглядит. Ему тоже хочется чувствовать, хочется ощущать, как горячие члены трутся друг о друга, ощущать каждую венку не только на свое органе, но и на чужом. И выходит просто превосходно, когда они опускают обе ладони на члены, сжимая их пальцами, и двигают сильнее, возводя себя к какому-то странному Олимпу. Когда Джаред отлипает от губ Дженсена, тот утыкается лбом ему в плечо, тихо выстанывая его имя. Его жутко заводит и тот факт, как Падалеки стонет. Эклзу кажется, что лучше он просто ничего не слышал. Звук такой глубокий, такой обалденный, что он сам снова начинает скулить, слегка покусывает шею парня от надвигающихся эмоций и сжимает его плечо свободной ладонью.       — Ты меня… что? — он глухо спрашивает, потому что сейчас не смог бы и дважды два посчитать. От томного «Дженни» он хочет грохнуться в обморок, так его никто и никогда не звал, но звучит так безумно мило и отчаянно, что за одно только такое прозвище он простил бы Джареда за все говно, что тот делал ему в жизни. — Ты… то есть… лю… — Дженсен не успевает закончить слово, потому что резкие движения становятся совсем безумными, и он срывается с обрыва, резко и гулко падая вниз. Оргазм накрывает неожиданно, и он не слышит ничего вокруг, потому что уши закладывает от такого сильного напряжения. Дженсен всхлипывает Джареду в плечо, прижимаясь к нему сильнее и ближе, но не переставая двигать рукой, выдавливая последние капли своего греха. Кажется, это служит отличным толчком и для Падалеки, но этого Эклз не знает, потому что он оглушен и ослеплен, все, что он может делать — это доверчиво прижиматься к парню и цепляться за него из последних сил, хрипло дыша и все еще толкаясь в его руку.       У Дженсена никогда не было ничего подобного. И он почему-то сомневается, что еще будет. К концу всего этого безумия он перестает бояться происходящего, но оно все равно кажется каким-то ненормальным и странным. Он расслабленно опирается на парту, вовлекая Падалеки в новый поцелуй, но уже более лаковый и нежный, другого их губы просто не выдержат. Он не знает, что сказать. После всего этого у него нет сил говорить, а слова просто не приходят. Он так и не получил ответа на вопрос о том, что же его Падалеки. Любит ли? Или он хотел сказать что-то еще? Дженсену всегда казалось, что такие, как Джаред, даже не знают, что есть такое чувство, как любовь. Но вдруг это не так? Вдруг?