Разделяй и властвуй

      — Просто… помолчи, Эклз, — Дженсен все-таки не девчонка и не должен обижаться на несдержанную грубость, считает Джаред. Что еще за «лю»? Какие глупости! Падалеки зарывается свободной рукой в кучерявые волосы парня на затылке и притягивает его к себе, впиваясь во влажные искусанные губы очередным поцелуем. Легкие жжет от недостатка кислорода, но момент настолько потрясающий, что Падалеки не хочет отпускать Эклза ради совсем не романтичного, но такого необходимого глотка воздуха. Падалеки задыхается от счастья, от прокатывающихся по всему телу сногсшибательных волн наслаждения и растекающегося по венам огня. Чудом вспомнив о необходимости дышать Падалеки на мгновение отпускает Эклза, шумно охая, пытаясь ухватить порцию необходимого кислорода, но надышаться вдоволь не выходит. Странное зудящее ощущение от члена растекается вниз по ногам и внутрь живота, Падалеки чувствует боль, но эта та боль, которую хочется чувствовать еще и еще. И делать что угодно, лишь бы она не прекращалась, а становилась еще острее, еще сильнее и еще безжалостнее терзала чувствительную плоть.       Джаред не думает, что этот действительно волшебный момент может стать еще лучше, но когда влажные длинные тонкие пальцы накрывают сверху руку Падалеки и переплетаются с его сардельками, парень сжимает зубы до скрежета и боли в скулах. Это слишком ахуенно, чтобы быть правдой. Слишком. Горячий твердый член Дженсена трется о его собственный, даря невообразимые ощущения, которые вмиг отдаются глухим эхом в каждой клеточке тела, а сплетенные вместе пальцы тепло греют душу, наполняя ее иллюзией абсолютного доверия и понимания. А все эти ощущения в сумме кажутся тем, что должен испытывать человек, достигший цели всей своей жизни — обволакивающего непроницаемого спокойствия от удовлетворения.       В такой момент любые слова будут лишними — парни прекрасно понимают друг друга без них. Джареду не нужно говорить Дженсену, что сейчас самое время сжать ладонь сильнее — тот и так это аналогично чувствует, поэтому давит с идеальным напряжением. Джаред готов расцеловать его за такое понимание, вводящее уже не просто на грань наслаждения, а переваливающее через нее. Они целуются, целуются и целуются.       Поцелуи выходит скомканными, рваными, вперемешку с диким рычанием и жалостливым поскуливанием. Движения становятся такими синхронными, что кажется, будто их кожа слилась в единое полотно и невозможно отличить, где чья рука.       В игре, затеянной Джаредом, нет победителей и нет проигравших — парням слишком хорошо, чтобы контролировать свои члены. Но Дженсен все-таки кончает первым, и Джаред готов выть от счастья: наконец можно и ему. Липкая сперма бьет струей, пачкая мантии и штаны, но пока это остается для них незамеченным. Таким мелочам, как испорченная форма, не бороться за внимание с новыми ощущениями, вызванными восторгом, рвущемся наружу струей. Комната куда-то исчезает, их больше не сдерживают никакие стены, перед глазами Джареда лишь красивое, милое, самое лучшее на свете лицо Дженсена, а потом Падалеки, кажется, на секундочку отключается, почти заваливаясь на Эклза. Но тот, конечно, не позволяет ему упасть, прижимая к себе и целует. Легкое спокойное прикосновение губ после такого коктейля из самых разных эмоций кажется Раем, и Джаред благодарно обнимает своего заклятого врага. Сомнений нет — это не сон, а самая реальная реальность. Они. В кабинете Снейпа. Запачкали пол самым странным образом. Причем вместе с Эклзом, глупым дрыщем Эклзом, в руках которого Джаред готов провести вечность, лишь бы он как сейчас гладил его по спинке и иногда спускался ниже. Но сдаться нежности сейчас было бы слишком легко, а признать, что это не просто временное помешательство — невыносимо тяжко. Нависшую, но нисколько не угнетающую тишину первым рушит Джаред:       — Ты кончил первым, — Падалеки лениво тянет слово за словом, будто в случившемся для него нет ничего необычного, и плотоядно усмехается Дженсену в губы. — Ты проиграл.       Больше ничего Джаред не хочет ни делать, ни говорить: он затаившись ждет, когда Эклз сам найдет силы предложить реванш.

***

      И ожидание не оказывается долгим.       Уже вечером они встречаются в библиотеке, внутри огромного зала которой, среди необъятных стеллажей с древними запыленными фолиантами, никому не придет в голову искать двух неисправимых фанатов квиддича и совсем не заинтересованных в учебе юных чародеев. Скомканные быстрые поцелуи, пока посторонних нет поблизости, становятся лишь началом молниеносно пролетающей перед глазами недели, за которую он успевают оценить все особо темные и потаенные углы Хогвартса, дважды едва не попадаются на глаза зазевавшемся ученикам и один раз — Макгонагалл. Оказывается, при наличии смекалки, даже в пуританском Хогвартсе можно хорошо проводить время вдвоем. Падалеки, хоть и самонадеянно кичится тем, что ему плевать на остальных, боится быть застуканным значительно больше Эклза, который умудряется оценивать их укрытия реалистично и не особенно настаивает на поиске новых.       Больше к тому разговору о «лю» Джаред не возвращается, а Дженсен не рискует спрашивать. Когда они вместе, весь остальной мир перестает существовать, и недосказанные слова так и остаются подвешенными в воздухе, замененными на более интересные звуки. О травмах Эклз тоже не вспоминают, лишь иногда он просит не так сильно давить на бока, но Джаред, конечно, эти просьбы игнорирует и сильнее сжимает ладони на выпирающей лесенке ребер. Он твердо уверен, что Эклз воображает и ничего у него давно уже не болит, потому как тот быстро возвращается к выполнению обязанностей капитана своей команды и вновь принимается гонять несчастных малолеток на тренировки независимо от погоды. Падалеки прекрасно знает об их тренировках, потому что из-за них он регулярно сваливает с уроков и отработок, тайком пробирается на зрительские трибуны и подглядывает, тоже независимо от погоды. И в том, что позже они сталкиваются у входа, ведущего в больничное крыло, где все и началось, вовсе нет ничего необычного.       Сложившуюся хрупкую идиллию рушит весть о скорой переигровке матча, который был отложен после травмы капитана Гриффиндора и отсутствия его замены.       — Рано или поздно этот матч должен был состоятся, забей, — Джаред равнодушно отмахивается рукой, а потом хватает Дженсена за плечи и валит спиной на твердую поверхность, вмиг седлая его бедра и наклоняясь к уху парня, обжигая его горячим возбужденным дыханием: — Если боишься, можешь уйти из команды. Авось, целее будешь.       — Да мы этих сосунков…! Да всухую! — со стороны «зеленого» стола в Большом Зале слышен несмолкающий и действующий на нервы гогот. То, что говорит Джаред наедине с Дженсеном, и то, что он несет со своими подпевалами с факультета, разнится настолько, что впору задуматься о психических отклонениях парня. — Да вы видели их капитана? Он после того раза меня за километр обходит!