Разделяй и властвуй

      Разогнать гриффиндорских щенков с поля не составляет труда — те сами сбегают, поджав хвосты, когда замечают ораву приближающихся троллей соперников. Все они — умненькие детишки и правильно оценивают свои возможности противостоять команде Слизерина, силы которой подкреплены официальным разрешением уважаемого профессора. Все понимают толстый намек свалить с поля, кроме одного зазевавшегося игрока, никак не понимающего, что отведенное Гриффиндору на поле время давно закончилось.       «Хватит упрямиться, Эклз, свали уже!» — Джаред отправляет немой посыл в сторону Дженсена, надеясь, что тот правильно истолкует мечущий искры взгляд. Да-да, это еще одна победа на счету Падалеки, а бедняга Дженни вновь остался с носом: Джареду никогда не надоест его задевать побольнее ни в игре в квиддич, ни в их тайных отношениях. Но если ни к месту сказанные грубые слова во время затяжных объятий в пустом коридоре Дженни еще может позволить пропустить мимо ушей, то от прилюдного оскорбления едва не перед всем курсом, он буквально меняется в лице. Джареду его жаль, действительно жаль, он ведь не думал, что эти придурки вздумают сейчас вспомнить о слухах, которые Падалеки распускал о Эклзе еще на пятом курсе! Тогда-то он и не думал о том, как резко могут измениться их отношениях в будущем, а в войне, как известно, все средства хороши, тем более старая добрая грязная клевета.       Джаред едва заметно пожимает плечами, будто он не считает себя виноватым в том, что его шайка малолетних разбойников смешивает честного смелого, но брошенного друзьями Эклза с размокшей после дождя грязью под ботинками. Или будто боится, что ребята, заметив за ним извиняющийся жест перед капитаном вражеской команды, тоже поднимут его на смех и перестанут уважать. Наверное, верны оба варианта. Джаред искренне считает, что Эклзу сейчас лучше молча проглотить обиду и катиться восвояси, а уж потом Джаред перед ним хорошо извиниться за каждое унизительное слово, сказанное его товарищами. Но произойдет это только тогда, когда они будут одни, а сейчас Джареду не остается ничего другого, кроме как выжить из себя ненатуральный громкий смешок, поддерживающий смех всей команды, развернуться и побрести на поле для квиддича. Но не тут-то было! Резкий сильный (Джаред и не думал, что тщедушная тушка Дженсена может так бить) удар выбивает почву из-под его ног, и в следующий миг перед глазами все расплывается. Джаред не успевает среагировать — от него ускользает даже тот момент, которые предшествует болезненному падению затылком о сырую твердую землю. Длящаяся не больше доли секунды вспышка перед глазами — и вот он уже лежит спиной на холодной промозглой земле и пытается сообразить, какого хера сейчас произошло. Боль запаздывает, но вскоре и она догоняет постепенно проясняющееся сознание. Это всего лишь Дженсен! Его, сука, Дженни не стерпел насмешек и не побоялся показать свои острые белые клычки перед лицом врагов, значительно превосходящих по численности и силе. Джаред пытается открыть правый глаз, но он не открывается: видимо, Эклз не пожалел сил, когда бил, и после этого удара, даже несмотря на все магические манипуляции мадам Помфри, Падалеки выйдет на поле с живописным ярким фингалом. Это злит, жутко злит…       Ответная реакция не заставляет себя долго ждать, сбитый с ног Джаред даже не думает вставать во весь рост, а лишь приподнимается на корточках и бросается на Эклза резким прыжком, сцепляясь с ним в примитивном кулачном бою и кубарем катаясь по жухлой грязной траве, моментально пачкая форму пятнами грязи и приминая бока друг другу. Со стороны они, наверное, выглядят хуже маггловских мальчишек, не поделивших двор и подравшихся, потому что никакого другого способа решения конфликта не смогли придумать. Злоба (и не только она) кружит голову, серое осеннее небо сменяется черно-зеленым грунтом. Джаред приходит в себе, когда Эклз крепко вцепляется в его запястья пальцами, пытаясь отвадить удары, направленные ему прямо в лицо. Оказывается, Падалеки сидит на нем сверху и безжалостно и несправедливо лупит, а толпа слизеринцев уже собралась вокруг, подбадривая своего капитана выкриками, но не решаясь ввязаться в драку.       Джаред ошарашенно глядит единственным открытым глазом на покрытое кровавыми подтеками и пятнами грязи лицо Эклза, осознавая, что поступил как полнейший идиот. Настоящий кретин. Конченный засранец!       — Прости, — сам не свой Джаред шепчет одно единственное слово внезапно севшим голосом, но его заглушает ор Монтегю над самым ухом. Джареду и правда жаль, что так вышло, вот только Эклз не услышит его извинений, а если бы и слышит, то никогда не поверит. Не после того, как он его избил.       Будто получив сдачи, Падалеки, слегка шатаясь, вскакивает на ноги и тянет Эклза за поля мантии к себе, поднимая с земли и толкая в сторону раздевалки.       — Отличная идея избить этот мешок с дерьмом там, где никто нас не увидит! — От резких движений голова болит еще сильнее. Джаред не в состояние узнать голос кричащего им в спину, но все равно разворачивается, смиряя каждого члена команды свирепым взглядом, демонстрируя, кто тут босс, и орет:       — Этот зарвавшийся урод — только мой! Только попробуйте, засранцы, вмешаться! Если кто и имеет право чистить ему морду, так только я! А вы — быстро по метлам и отрабатывайте броски! У вас завтра игра!       Возможно, он перегибает палку. Возможно, глаза придется лишиться. Но тронуть Дженсена им Джаред не позволит, как и не позволит себе отпустить его, как бы парень не отбивался и не кричал, что никуда с ним не пойдет.       — Ты думаешь, если я с тобой сюсюкаюсь после уроков, то и во время игры мое отношение к тебе изменится?! Думаешь, можешь проверять мое терпение когда тебе вздумается?! Не дождешься, Эклз! — Джаред продолжает кричать и нервничать, даже когда их никто не видит и не слышит, ведь стадион теперь от них отделяют закрытые двери тесного технического помещения. Джаред хотел бы сказать, что ужасно сожалеет о каждой царапине, о каждом синяке на теле Дженсена, но делает это в своей эксклюзивной манере, которая способна сделать больнее, чем еще одна сотня ударов:       — Я говорил тебе не соваться на поле, если не хочешь покалечиться! Говорил? Так какого хрена ты нарываешься, идиот?! — Джаред задыхается от пылающей в груди бури эмоций и лихорадочно пытается отдышаться. Проклятый глаз все еще не открывается, Падалеки пытается тронуть его указательным пальцем, но, шипя от резкой боли, отдёргивает руку. Фактически, Эклз первый начал драку, но ему не пришлось бы этого делать, если бы Джаред умел держать язык за зубами и не лез, выпрашивая у Снейпа официального разрешения прогнать компанию неудачников Эклза. Они оба виноваты — вот что сказал бы себе Джаред, пытаясь оправдать ту жестокость, с которой он сорвался на единственном человека во всем Хогвартсе, нет, во всей Британии, который знал его настоящего и при этом не боялся подпускать близко. Это слабое жалкое утешение, но ему проще верить в ложь, чем целиком признать вину за собой.       — Ладно, иди сюда, Дженни, — злость постепенно отпускает, и дышать становиться легче. Джаред понимает, как больно сделал Дженсену, и тянет грязные, испачканные в грязи, руки к Эклзу, чтобы примирительно обнять его за плечи, прижать к себе и успокоить.       Квиддич, несмотря на незамысловатые правила, игра не для слабых. Удержаться на метле может далеко не каждый, а уж летать на большой скорости, демонстрируя высокую маневренность и пытаясь загнать квоффл в узкое кольцо соперников, предварительно миновав все линии защиты, — подавно. И на сегодняшнем матче пока никто из двух команд не смог преуспеть в забивании голов. Скоро истекали первые полчаса игры, а каждый мяч, как заговоренный, не долетал ни до одного кольца. У Гриффиндора было оправдание такой плохой игре — перед матчем им не дали потренироваться, а вот у Слизерина все наоборот — на вчерашней тренировке Падалеки гонял свою команду так, будто всерьез готовил их к чемпионату мира, а не к переигровочному матчу между факультетами. Причиной такой необычной настойчивости Падалеки стал тот самый случай в раздевалке, о котором никому в школе знать не следовало. В драках для Джареда не было ничего необычного, ну, подумаешь, погорячились немного, обменялись дружескими ударами, но вот то, что Эклз впервые не дал себя обнять — настораживало и наполняло грудь тягучей саднящей болью. Отгораживаться, отталкивать от себя — это так не похоже на Дженсена, к которому привык Джаред. Падалеки было плевать на собственный синяк, описывающий глаза ровным кругом, а вот Эклза, видимо, удары задели значительно сильнее, раз он так себя повел… или дело было вовсе не в физической боли?