we don't talk anymore

      Юнги из-за угла косо смотрит на Чимина, что усердно выбрасывает свои вещи из общего шкафа, сжимая губы и хмуря брови. — Ну и? — старший безразлично бросает слова в Пака, скрещивая руки на груди и вздыхая. Бесчуственность и знаки давно повесили ярлык полного безразличия на Чимина. — Иди нахуй, — младший готов взорваться от накатившей злости. Юнги никогда не желал доброго утра, обнимая под белым, тонким одеялом из икеи, никогда не целовал в щёку пред тем, как лечь спать, и совсем никогда не советовался, обсуждая что-то. И это лишь к лучшему – во всяком случае, в этом абсолютно уверен парень. Однако сейчас Чимин просто нервничает. Словно пылает – взъерошенные волосы, растянутая майка на теле, накатывающее желание вскрыться. Сердцебиение Пака нельзя высчитать эмоциями. Парень сжимает кулаки, отходя от шкафа и направляясь к своей сумке в гостиной, желая вновь наполнить ее парой свитшотов, маек и джинс. — Мне похуй на тебя, хоть руки режь, — Юнги в гневе сжимает губы, напрягая скулы и задерживая парня за запястья, — только не забывай про предсмертные записки. — Вывалюсь из окна, — глаза Пака заливаются красным цветом, — просто отъебись от меня. — Чимин повышает голос, стараясь вырваться из ухвата, но получает лишь то, что старший ударяет того по щеке, заставляя вскрикнуть и зажмурить глаза. — Хоть повесься, — Шуга орет, впечатывая укутанного в депрессивное состояние парня, в стену, — мне будет похуй на тебя.       Чимин не хочет видеть Юнги. С его каждодневными «стихами» о том, какой младший хуевый, надоел выжигающий молодость город, надоела тошнота в каждый момент, когда слово «ты» становится причиной для крика.       Чимин страдальчески стонет, стараясь вырваться из хватки, но лишь получает по паху и откидывает голову, закрывая глаза и пытаясь скрыть стекающие слёзы. — Кому ты вообще нужен? — Шуга приближается к лицу Чимина, выкрикивая слова и заставляя вены на шее вздуться, заметно отличаясь сквозь красную от нервов кожу. — А ты? — Пак уже скорее рыдает, понимая, насколько сильно старший расшатал ему нервы. «Люблю» сгорело как фитиль. И неважно, сколько дней оно жглось огнем – сейчас это лишь капли воды на щеках.       Юнги ударяет младшего по щеке, заставляя того прикусить губу и опять всхлипнуть, однако превратив это в стон. — Ты так и не понял? — Шуга ухмыляется, поднимая брови и изображая крайнее удивление. Улыбки для Чимина на лице старшего давно стали просто снимками в его же Инстаграме, и то без Пака. Счастливый взгляд Чимина же – только при затяжке на одной из сигарет. Ничего не осталось. — Ты просто моя шлюха. Я тебя ненавижу.       Чимин дёргается, стараясь прекратить слышать все эти слова, но может лишь прокручивать у себя в голове их снова и снова. — И единственное, что тебе можно делать – выполнять своё дело.       В голове младшего опять бокалы вин, разлитые наскоро. Воспоминания о том, как рассказы и ложь по ночам, когда сигареты выкуривались на пару, заставляли улыбаться и целовать, целованные другими, губы. Но Юнги никогда не впускал парня в сердце. Никогда не позволял ему услышать «ты лучшее, что случалось со мной», и никогда не давал вздохнуть прохладного воздуха – его либо не было, либо был слишком сжат, выражаясь в более-менее адекватных словах благодарности за каждое движение в постели. Любовь выдохлась, словно пепси в стакане.       Старший подтягивает Чимина за плечи, грубо вцепляясь в шею и стараясь причинить как можно больше боли. Сердцу давно необходим адреналин, душа давно нуждается в радости. Но Пак может лишь осознавать, что это просто единственный и последний выброс эндорфина, в то время как у Шуги просто не было и не будет такого.       Чимин чувствует, как в голове сплываются мысли, не давая различать слова. Точно ощущает, как в мыслях все уходит лишь глубже. И видит, как Юнги расстегивает ширинку, зная, что будет дальше. Чимин лишь лежит словно труп на кровати, со слезами и всхлипами. — Открывай рот. — Юнги переворачивает тело, тут же садясь на подушку и буквально кидая младшего на свои ноги, подтягивая к члену за прядь. — Я не буду, — голос парня дрожит, заставляет Шугу еще больше разозлиться и еще грубее поступать с собой. Чимин готов молиться, махать вслед поездам и тихо сидеть в своей комнате, но не здесь. Здесь только тошнота, желание погибнуть и ощущение вечной смерти. Чимин хочет любить, Юнги хочет любить рот Чимина, то и делает, заставляя вобрать орган в рот, и тут же услышать, как парень давится, округляя глаза и не имея возможности ничего сказать. Старший лишь наслаждается, наблюдая за чужой болью в каждом миллиметре и каждой клетке тела.       Юнги только наслаждался от осознания, что напарнику прямо сейчас плохо. Плевать на тишину вокруг, самое важное – Минни. С его слезами, что ощущаются на теле, когда разбиваются о пах, с его хрипами и попытками сорваться с ног Шуги. Старший возбуждается от Чимина – от его боли. Юнги безразборчиво держит парня за голову, насаживая на член и лишь немного убирая. Чимину словно рвет горло, словно запускают туда нож и изрезают все, кроме рук.       Пака давно словно размазало по стене – и сейчас не исключение. Юнги слышит лишь ноющее мычание, Чимин же не способен слышать хоть что-то. Звон в ушах заставляет размазывать абсолютно каждую вещь здесь. В холодной комнате даже не ощущалась температура. Старший продолжал безразлично дергать головой Чимина в обе стороны, время от времени другой рукой потягивая за волосы на голове, тем самым морально убивая Пака. — Стони, — старший слегка ударяет парня по затылку, от чего тот опять словно вздрагивает полностью, уже не имея возможности чувствовать свои бордовые, перетертые губы. Единственное, чего хочет Чимин – скорее закончить это, от чего совершает попытки имитировать стоны, пока член усердно упирается на горло. Пак уже устал плыть по течению старшего, но сейчас должен делать именно это. Они словно пробиты сквозь эглеты моралью. Юнги что-то невнятно мычит, еще раз насаживая Чимина на член полностью и наблюдая за его полумертвой реакцией. Парень не может чувствовать губ. Но старший же не останавливается, начиная грубо дрочить парню в рот, испытывая максимальное скопление гнева в себе.       Чимин растрачен. Потерян, с этими красными глазами, весь слегка мутный. Ощущение, словно сейчас на губах появятся мозоли, но Юнги кончает младшему в рот, дожидаясь момента, когда он проглотит все полностью, пусть и почти не имея возможности делать это сейчас. Шуга откидывает парня, давая тому выдохнуть и закрыть глаза. — Прости, — Юнги трёт парня по затылку, выдыхая и склоняя голову. Он старается перевести дух, вспоминая, скольких в жизни бросил. Чимин стал чем-то родным за год, что прошли, словно драма в кинотеатре, с оттенками боевиков и глупых касаний. — Хочешь, закажем пиццу?       Юнги потирает парня за подбородок, видя легкий румянец на щеке и поднимая уголок губ, опять склоняя голову и вставая с кровати, направляясь к двери. Ощущение заблуждения у обоих в каждом сантиметре. — Прости меня, — Шуга закрывает дверь, оставляя Чимина на кровати. С взъерошенными волосами, в растянутой майке и желанием уснуть.