Если спросить Драко

      Все лето мы провели вместе. Конечно, между нашими свиданиями и остальной жизнью по-прежнему зияла пропасть.       Нужно было что-то решать, прежде чем она сама решила бы все за нас обоих. В результате, я поддался на уговоры родителей выйти в свет. Поводом обещал стать ежегодный благотворительный бал в честь международного магического сотрудничества. Я точно знал, что там будет Гермиона, хотя мы не собирались приходить туда как пара.       Меня позабавил случай, когда Гермионе пришлось представлять меня главе её департамента. Не то, чтобы глава департамента не знал, кто перед ним: имена всех Малфоев не сходили с газетных страниц до, во время и после войны. В конце концов, она остановилась на Драко Малфое. Хотя я заметил, как она слегка помедлила после имени. Драко… Малфой. Она почти всегда называла меня по фамилии, хотя обычно говорила просто «ты». А только что чуть не обратилась ко мне по имени перед толпой своих сотрудников.       Я оглядел ее с головы до пят и сузил глаза при виде ее наряда. Гермиона сегодня постаралась на славу. Волосы были изящно подколоты, что было неожиданным контрастом по сравнению с ее ежедневной непослушной копной. Впрочем, я про себя любил и эту пушистую копну. Платье было изысканным и безумно шло ей. Оно было черным, еще больше подчеркивая нежную молочную кожу. Ткань свободно облегала тело, а талию обвивала золотая цепочка. Она недоуменно и слегка напугано посмотрела на меня, после чего ушла в направлении дамской комнаты.       Я краем глаза наблюдал, как она вернулась в зал и направилась к своим «золотым» друзьям. Они, похоже, не так уж плохо устроились. Поттер в парадной мантии выглядел напряженным и неловким, но все-таки меньше, чем обычно, а его пассия, младшая Уизли, умело отваживала назойливых поклонников. Ее братец из золотого трио и вовсе чувствовал себя отлично. Он, наконец, обзавелся нормальной парадной мантией (полной противоположностью тому ужасу, в котором он щеголял на четвертом курсе), и похоже, был рад любому торжеству, где бесплатно кормили.       Поздоровавшись с ними, она стала о чем-то непринужденно болтать с этим рыжим недоразумением. Интересно, каково это быть на его месте? В смысле, просто так интимно стоять рядом на виду у всех, иметь возможность прикасаться.        Она пила шампанское, стоя рядом с Роном Уизли. Точнее, прислонившись к нему. Я почувствовал, что начинаю закипать. Она положила руку на запястье этому долговязому болвану, а тот заботливо поглядывал на нее, пока остальные весело болтали. Сука. Бесило стоять в стороне и просто смотреть на это, не имея возможности подойти и показать этому жалкому оборванцу, что это моя женщина.       Если бы не кипевшая внутри меня ярость, я бы слегка удивился собственным мыслям. В конце концов, мы никогда не оговаривали, ЧТО именно происходит между нами. Но я почему-то для себя был уверен, что это самые взрослые и самые серьезные отношения из всех, что у меня когда-либо были. Гермиона вздохнула и положила голову на плечо этому придурку. Она что, провоцирует меня?       Но, казалось, она и вовсе забыла о моем существовании, что слегка задевало, хотя я и не имел права обижаться. Я стиснул зубы, хоть и сохранял непринужденный вид. Кажется, Уизел заметил мой взгляд. Гермиона посмотрела в моем направлении. Мы встретились глазами, и я отвернулся, делая вид, что увлеченно о чем-то беседую с бельгийским послом.       Все же она убрала руку от рыжего и отошла к столам с закусками. Гермиона пробралась через толпу и стала изучать блюда.       Я вежливо попрощался с послом и тихо приблизился к ней. Про себя я уже несколько недель называл ее Гермионой, но вслух никогда этого не говорил. Слегка улыбнувшись, представляя ее реакцию, я тихо заговорил:       — Добрый вечер, Гермиона. Отлично выглядишь.       Пробовать ее имя на вкус было почти сладко. Она выпрямилась и обнаружила, что я рядом.       Гермиона сглотнула. Бегло окинула мою мантию взглядом, а затем ответила:       — Добрый вечер…       — Можешь тоже называть меня по имени, — сказал я с лукавой усмешкой. — Тем более, ты уже пыталась.       — Добрый вечер, Драко.       Похоже, мы, наконец, перешли на обращение по имени. Когда-то это должно было произойти, особенно с учетом того, что большую часть прошлой субботы я провел с головой между ее бедер. Вспомнив эту милую подробность, я почувствовал легкое напряжение в штанах. Надеюсь, своим взглядом я не выдал собственных мыслей, в которых срываю с нее это шикарное платье и беру ее прямо в одном из темных уголков бального зала. Я чувствовал, что все вокруг глазеют на то, как самая знаменитая магглорожденная ведьма и самый печально прославленный чистокровный маг ведут светскую беседу.       Гермиона откашлялась.       — Прекрасный вечер, не правда ли? — начала она, лихорадочно подыскивая подходящую для беседы тему.       Но я, не до конца обдумав, что делаю, перебил ее:       — Потанцуй со мной.       — Что?!       — Давай потанцуем, — я терпеливо повторил небрежным тоном, хотя волнение перед ее отказом на глазах у всех накрывало почти с головой.       — Я… Драко, зачем…       — Давай, Гермиона. Всего один танец. Ты не танцевала ни разу за вечер. Будет просто позор, если это платье и неплохой оркестр так и пропадут зря.       Я протянул руку и выжидающе посмотрел на нее. Она сомневалась. Тревога была написана у неё на лице и я прекрасно мог ее понять. Я — бывший пожиратель смерти, а вокруг полным-полно её знакомых и коллег. Я почти слышал, как маленькие шестеренки в её голове лихорадочно вращаются, прикидывая все последствия её поступка, пока она смотрела на мою протянутую ладонь. Я слышал, как вокруг затихает шум голосов и слышится шуршание мантий: это означало, что приглашенные оглядываются и всматриваются.       С каждой секундой напряжение возрастало, а она молчала. Она перевела взгляд с протянутой ладони на моё лицо. Ну что ж…       Я отвел руку и начал отворачиваться. И только тогда она подалась вперед и схватила мою кисть.       — Только один танец.       Я еле заметно улыбнулся, хотя внутри просто ликовал. Она не побоялась. Мы под руку пошли к остальным парам. Гермиона изо всех сил не обращала внимания на шепот, следовавший за нами по пятам.       — Готова? — Она кивнула, и я повел ее в вальсе.       Вероятно, это был самый ужасающий по неловкости официальный танец. Я страшно волновался: хотя выражение моего лица оставалось невозмутимым, должно быть, она чувствовала, как у меня вспотели ладони.       Гермиона вскинула подбородок и посмотрела на меня в упор. Она улыбнулась мне, и я немного расслабился. К концу песни мы, вместо того, чтобы чопорно переставлять ноги, изящно кружились в вальсе. Этим вальсом я пытался дать понять ей, черт побери, всем вокруг и, наверное, себе, что я готов. Готов быть рядом с ней у всех на виду.