La Mafia: In the face of death

If I could find the years that went away Destroying all the cruelty of fate I must believe that love will find a way Tonight Нервно перебирая пальцами, Нэнси сидела в зале ожидания медблока №3 – именно здесь проходили всевозможные операции с новым медицинским оборудованием, на которое Стейси потратила почти шесть миллионов фунтов в прошлом году. Как казалось мисс Хьюстон, доктора Красных творили чудеса – много раз она видела, как полумёртвые тела восстанавливались умелыми руками и кропотливой работой под руководством их главного врача, англичанина Джереми Грина. Ему шёл седьмой десяток, и почти две трети жизни он проработал на мафию. Он спасал жизни тех, кто каждый день отвоёвывал Лондон в противостоянии двух могущественных кланов, которому сегодня был положен такой долгожданный для них конец. Нэнси и сама часто попадала в медблок; казалось, она была просто рекордсменом по посещаемости. Рискуя собой, она часто подставлялась под удар; почти каждый месяц на её тело добавлялись новые тонкие ниточки – шрамы, которые она всегда прятала под тканью футболок и чёрных брюк. Каждый такой "узор" мог смело выдать её, каждый из них был вечным напоминанием о происходящем. Понимая, что иначе политику мафии вести невозможно, в душе Нэнси была против столь кровопролитной войны, ведь из-за них страдали невинные люди – их часто использовали как инструмент шантажа. Как, впрочем, вышло и сегодня. Обычно находясь по другую сторону медблока – в одной из десятка операционных, – она чувствовала себя гораздо спокойнее, чем сейчас, сидя в безропотном ожидании. За себя она беспокоиться не привыкла и врачам всегда доверяла – знала, что они вытащат её, что бы ни случилось. Но теперь... Теперь волнение пробирало буквально до костей и, создавая неприятное покалывание в пальцах, заставляло её всё чаще смотреть на дверь операционной и то и дело шептать что-то на русском, надеясь, что всё будет хорошо. Всегда рвущаяся к новому, Нэнси до конца не понимала, что на самом деле значит это "хорошо". При её темпе жизни было практически невозможно остановиться, чтобы просто побыть наедине с собой. С самого раннего детства она летела по жизни строго вперёд, разбивая все камни и уверенно проталкивая себя в удивительно большой "взрослый мир". Чётко зная разграничение между чувствами и долгом, она считала, что любовь сама найдет её, когда та закончит школу, поступит в институт и хотя бы пару лет отучится – и вот, любовь войдет в её дверь и, улыбаясь, унесёт тогда еще неопытную Настю в далекую страну счастья. Но всё пошло не по плану – когда, впрочем, в жизни что-то идёт по нему? Она посвятила себя тому, чего в тот период больше всего хотела – образованию. С головой уходя в кодировки и аналитику, она могла часами сидеть над задачкой по математическому анализу или за изучением нового языка, потому что любила это. Несмотря на саркастичные замечания отца о её будущем, Настя лишь хмыкала и проводила сутки за книгами. Чувствуя себя целой, она никогда не понимала, насколько была одинока в своём стремлении стать лучше; последний курс подкрался незаметно, она съехала на свою первую квартиру, которая раньше производила самое хорошее впечатление, а потом... А потом стала невероятно холодной и одинокой, ведь дома никто не ждал – лишь бутылка старого бордо и очередная прочитанная взахлёб книга. Именно тогда она поняла, что чувствует себя явно не "хорошо", и именно тогда приняла решение уехать из страны. В глубине души она надеялась, что смена обстановки ей поможет: новые люди, города и культура могли сделать своё дело очень быстро. Не понимающая её подруга лишь покрутила пальцем у виска, но принесла большой чемодан, который давно стоял без дела у них дома – родители путешествовать не особо любили и в основном посвящали всё свое время детям – Насте и Стасу, которому тогда было всего пятнадцать. Пока Нэнси собирала свои вещи, бегая по квартире словно ураган, Стейси, сидя на стуле на большой кухне, спрашивала: — Зачем тебе уезжать? Запихивая в чемодан джинсы, та ответила: — Я давно мечтала о путешествиях. Кажется, самое время начать. Стейси услышала, как скрипнул замок на чемодане, словно мышь, которую схватили за хвост и подвесили. Скривив губы, она посмотрела на дно кружки с чаем – листики плавали в ней и складывались в непонятные узоры. — Ты только закончила обучение, — зачем-то напомнила она подруге, — может, тебе стоит поработать по профессии, а потом... — Настя! — прикрикнула на неё она из гостиной, но через секунду уже появилась в дверях. — Я чувствую, что должна поступить так, понимаешь? Я хочу этого. Желание путешествовать, в ней, безусловно, было огромным, но Стейси прекрасно понимала, что под ним скрывается нечто большее. То, что Нэнси утаивала ото всех, включая лучшую подругу. Она искала своё место в этом мире. Отчаянно, почти каждый день, Нэнси пыталась понять, где на самом деле находится её дом. Она давно уяснила для себя, что дом – это не место (на своей памяти она поменяла их около тринадцати раз), а чувство, живущее внутри, разливающееся в венах подобно крови и делающее человека счастливым. На протяжении пары лет мисс Хьюстон изо всех сил искала его, но, увы, делала лишь то, что удавалось ей лучше всего – уезжала. Стейси не знала, вернётся ли подруга домой, и даже не была уверена в том, что Нэнси сама это знает, но отпускать её не хотелось – до ноющей боли в сердце. — Ты уверена в своем решении? — тихо спросила она, поднимая взгляд на стоящую в дверях подругу. — Нет, — Нэнси покачала головой и, оперевшись о косяк, посмотрела куда-то сквозь комнату, — я просто хочу разобраться в себе. Понять наконец, что мне нужно. Кто я. И что делать дальше. На кухне зашумел закипающий чайник и, пикнув, отключился. Стейси встала из-за стола и, достав ещё одну кружку, налила в неё кипяток и пару капель чая из заварника; не засыпая сахара, кинула туда дольку лимона и протянула подруге. — Ты помнишь, что я пью без сахара, — улыбнулась Нэнси, взяв чашку, отхлебнула немножко и счастливо улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается внутри. — Конечно помню, — улыбнулась Стейси в ответ и, снова садясь на стул, вздохнула. — Ты же обещаешь мне писать, да? Нэнси лишь кивнула. — И магнитик! Точно, я хочу магнитик... На следующее утро Настя Гончарова встала в шесть часов и, не завтракая, подхватила свою сумку. Быстро оказавшись у входной двери, она на мгновение улыбнулась и, окинув взглядом квартиру, простилась с ней, пообещав, что рано или поздно вернется сюда. В страну, где она родилась и где выросла, в родную и пахнущую счастливым детством Россию. Уже в аэропорту она столкнулась со Стейси у информационного табло – подруга подлетела к ней сзади и, крепко обняв за плечи, засмеялась. — Что ты здесь делаешь? — Я подумала, что мне тоже пора перестать прятаться, — качнула она головой. — Недавно мне предложили работу в Калифорнии, и я хотела отказаться, но, знаешь... Она на секунду замешкалась и, сжимая в руке ручку чемодана, закусила губу. Нэнси прекрасно понимала, что Стейси просто не знала, как выразить свои мысли, или же побоялась их озвучить. Нахмурившись и внимательно посмотрев на неё, Нэнси спросила: — И-и-и? — И я решила, что ты права, — подруга заправила прядь волос за ухо, — ты действительно права — мне тоже надо найти себя. И перестать бояться того, что я могу не справиться или сойти с ума от тоски в другой стране. Я знаю, что решила слишком быстро, но... — она снова замялась, но почти тут же решилась: — Но что ты думаешь по поводу того, чтобы поехать со мной? Стейси достала из кармана чемодана два билета на самолет Москва–Сан-Франциско и, хитро улыбаясь, посмотрела на подругу. — Что скажешь? В немом изумлении Нэнси подняла на неё глаза и, тепло засмеявшись, обняла её. — Я скажу тысячу раз да! Обосновавшись на новом месте, Стейси устроилась на работу в научный центр Сан-Франциско, а Нэнси, устроившись специалистом по внутренней информационной безопасности в той же компании, начала искать своё "хорошо" и "счастливо". Она нашла его не сразу – пара лет поисков и переезд в Англию не дали результатов, пока она не встретила Джеймса Мюллера, молодого немецкого Консильери, спокойного и рассудительного на людях, но такого нежного наедине с ней. Каждый день рядом с ним был наполнен счастьем, с потерей которого она бы никогда не смирилась, потому что тепло его ладони было единственным, что грело её даже в самую холодную ночь. Ей казалось, что она нашла своё "долго и счастливо", человека, с которым она бы смогла пройти через все трудности жизни и с которым хотела бы состариться, но жёсткие мафиозные законы, в которых она жила по воли случая уже несколько лет, не давали ей вырваться. Они заставляли её снова начать метаться от долга к чувствам, и каждый день после встречи с Джеймсом она обещала себе, что сегодня войдет в кабинет к Стейси и подпишет наконец заявление о своём уходе, но чувство долга было сильнее, пока... Пока жизнь Джеймса не оказалась на волоске. В любую секунду она могла потерять свое "хорошо", за которое так отчаянно сражалась. Пока он боролся за жизнь за дверью операционной, она умирала каждую секунду в коридоре без самого светлого, что было в её судьбе. Поджав под себя ноги, женщина посильнее закуталась в выданный врачами плед и, натянув его почти до носа, прикрыла глаза – операция длилась уже около четырёх часов, за окном давно наступила обычная для многих жителей Лондона ночь, и ей очень сильно хотелось спать. Нахмурившись, она хотела было открыть книгу, чтобы отвлечься от навязчивых воспоминаний и мыслей, но на столике рядом оказались только журналы, которые та на дух не переносила. Устало пообещав себе, что как только все закончится, она распорядится приносить в больницу книги или хотя бы газеты, мисс Хьюстон вздохнула и, обняв себя за плечи, достала из заднего кармана брюк телефон. Быстро нажав на экран, она тут же увидела их с Джеймсом последнюю фотографию. Он сделал её в Германии, у одного из самых больших фонтанов Берлина – Нептуна, пока Нэнси, счастливо улыбаясь, целовала его в щеку, одним глазом поглядывая в объектив камеры. Сглотнув, она тут же разблокировала телефон и, открыв приложение почты, проверила входящие – ни от родителей, ни от брата с сестрой не пришло ничего нового, и лишь дон Финляндии отправил ей отчеты за последние пару месяцев. Быстро набрав ему "Получено. Ждите ответа", Нэнси спрятала телефон обратно и, вздрогнув от внезапно накатившего холода, сильнее укуталась в плед. Поерзав на сидении, она наконец выбрала более удобную позу, но уснуть ей так и не удалось - громко хлопнув стеклянной дверью, в зал ожидания вошел Хельмут. Одетый в брюки и новую белую рубашку, расстегнутую на пару пуговиц сверху, он выглядел свежим и отдохнувшим. Единственное, что выдавало его – безумно уставшие глаза, которыми он искал Нэнси. Почти сразу заметив её, он подошел к стульям и, аккуратно сев рядом, посмотрел на Консильери. — Как ты? — тихо спросил он, опуская руки на колени. — Ничего пока, — пробормотала мисс Хьюстон, снова потирая глаза, — вот, жду конца операции. Ей невероятно сильно захотелось спать, но волнение не давало ей сомкнуть глаз. Хёрберг заметил это и чуть обеспокоенно спросил: — Может, ты поспишь? Я посижу тут и, если что, обязательно сообщу. — Нет, — она покачала головой и, стаскивая с себя одеяло, твёрдо сказала: — Я не усну, пока оттуда не выйдет врач и не скажет мне, что всё хорошо. — Ты английский Консильери, Нэнси, — попытался объяснить Хельмут, — если что-то случится, от меня тут будет мало пользы, а ты... Ты сможешь нам помочь. Поэтому тебе нужно отдохнуть. — А что должно случиться? — поморщилась мисс Хьюстон и, бросив взгляд на дона Германии, уже тише прошептала: — Всё самое страшное уже случилось. — Он может и не выйти в ближайший час или два, — продолжил объяснять свою точку зрения Хельмут, — у него сложные ранения, я перебросился парой слов с врачами скорой, поэтому я... — Что они сказали? — тут же оживилась она и, повернувшись к другу лицом, внимательно посмотрела ему в глаза, ожидая ответа на свой вопрос. Хёрберг как-то странно промолчал, отчего на душе у Нэнси заскребли кошки – она до последнего верила в лучшее, и осознание того, что всё может быть совсем иначе, в голову к ней не приходило. Наоборот, она довольно успешно отгоняла от себя дурные мысли и, молясь на русском, верила, что врачи сделают всё, что в их силах, чтобы вернуть Джеймса на эту землю. — Ну! — тихонько поторопила она его и, неосознанно сжав ладонь Хельмута, с надеждой посмотрела на него. — Они сказали, что шансов мало, — наконец сдался Хёрберг, — их основная проблема – обширный ожог части спины и правой руки почти до локтя. Ну, ты понимаешь, что может начаться заражение, — начал объяснять он, на что Нэнси лишь крепче сжала его пальцы, и Хельмут, заметивший это, тут же осёкся. — Пока его везли в больницу, у него отказало сердце, и они завели его снова... Мисс Хьюстон впилась в руку Хёрберга до боли в костяшках, но он вовремя отцепил её от себя и, аккуратно взяв её ладонь в свои руки, продолжил: — Впрочем, больше ничего страшного нет, — он попытался успокоить её, — у него ранена левая нога – видимо, он упал, когда выбегал из дома через чёрный ход. В легких много продуктов горения, он хорошенько ими надышался, пока искал выход… ну и пара царапин. — Это всё, Хельмут? — дрожащим голосом спросила Нэнси. — Да, — кивнул он, согревая её руку в ладонях, — это всё. — Я думаю, он справится, — Нэнси смахнула слёзы, — он сильный. — Он сильнее всех нас, — в унисон ей ответил Хельмут, и женщина почувствовала, что и он не далек от того, чтобы заплакать. Не в силах совладать с эмоциями, Нэнси крепко прижалась к Хёрбергу и, положив голову ему на грудь, поджала под себя ноги. — Всё будет хорошо, Хельмут, — сказала по-немецки она, — мы не потеряем его. Удивленный столь ярким проявлением чувств, Дон Германии лишь слабо улыбнулся и, обняв её в ответ, молча прижал себе – они оба старались держаться друг за друга в эту сложную для них минуту. Хоть они и не показывали этого раньше, они довольно крепко привязались друг к другу, чувствуя, будто были лучшими друзьями уже очень много лет. — Стейси и Виктор разговаривают уже полчаса, — Хельмут нарушил пару минут тишины, заставив Нэнси поёжиться. — Не знаю, что именно они решают, да и чёрт с ними – главное, чтобы Джеймс выжил. Ответа не последовало – продолжая смотреть куда-то в стену, Нэнси лишь хмыкнула и, устало опустив голову, слушала его слова. — Пострадавшие Красные сейчас находятся у врачей, их осматривают на третьем этаже, я как раз оттуда. — У тебя что-то нашли? — с нотками обеспокоенности спросила Нэнси, тут же подняв голову. — Нет, пара царапин, — Хельмут закатал рукава рубашки и, показав их подруге, снова положил руку ей на спину, — я отделался легко, как видишь. Мисс Хьюстон чуть улыбнулась – по сравнению с остальными ему явно повезло. Хельмут, вздохнув, провёл рукой по своим волосам и, взъерошив их, спросил: — А ты была у медиков? Я тебя не видел. — Да-а, — протянула она, — я приехала вслед за Джеймсом, мистер Фуллер нарушил все законы физики, доставив меня на место быстрее скорой, и доктор Айронс осмотрел меня прямо тут. Сказал, что я счастливчик. В который раз. Хёрберг усмехнулся и, глянув на Нэнси, заметил: — Сложно назвать это счастьем. — И я о том же, — как-то устало обронила она. — Как Лиза? — с беспокойством спросил Хёрберг, кинув быстрый взгляд на дверь, ведущую к операционным. — Ей-то больше всех досталось. — Её осмотрели врачи, сказали, что она здорова. Сейчас спит в двенадцатой палате. — Почему ты не с ней? Ей сейчас нужна мама. Нэнси снова сглотнула накатившие слезы. — Мне тоже. На секунду между ними повисла тишина – Нэнси вдруг поняла, что Хельмут впервые назвал её "мамой", и та с этим согласилась; не сказав ни слова против, она просто продолжила их разговор, даже не обратив на эту деталь никакого внимания, будто так оно и было всю её жизнь. Без Элизабет она уже не представляла себя – казалось, что эта милая девочка с хвостиками и бантиками всегда была её дочерью, которую она за несколько дней полюбила так же сильно, как и её отца. — Мне не разрешили, — тихонько ответила она, — сказали, что сейчас ей лишний стресс не нужен. — Что сказали врачи? — Ничего они не сказали, — Нэнси вздохнула, — и Лиза тоже. Она молчит с самой перестрелки. — Это плохо, — нахмурился Хельмут. — Может, мне стоит с ней поговорить? Ну, знаешь, чтобы она поняла, что всё в порядке. Меня-то она знает. — Не думаю, — мисс Хьюстон слабо качнула головой, чувствуя, как сон постепенно приходит к ней. — Она слишком устала для того, чтобы слушать кого-то. Да и я тоже. Мы все устали. — Это изматывает, — кивнул он и, почувствовав, что Нэнси что-то пробормотала, спросил: — Что ты сказала? — Я сказала, что ты прав, — пробурчала она и, пряча лицо на его груди, прошептала, — ты обычно пьян, а не прав. — О да, — усмехнулся Хельмут, — о да. Коснувшись затылком холодной стены палаты ожидания, Хёрберг замолчал, продолжая гладить Нэнси по спине, и, слыша её размеренное дыхание, устало улыбнулся. — Schlaf, Nancy Huston, schlafen, //Спи, Нэнси Хьюстон, спи— пробормотал он, — Wenn du aufwachst, alles muss gut sein. //Когда ты проснёшься, всё будет хорошо. *** В блоке отдела T царила суматоха – агенты бегали туда-сюда, пытаясь как-то нормализовать ситуацию с Синими. Все ждали решения Стейси, чтобы окончательно понять, что делать с агентами, которые сейчас тщательно охранялись отрядом бойцов Красных. Проблемой оставался и Дэниэл – он сидел в одной из камер подземного этажа их базы, связанный по рукам и ногам, периодически выкрикивая проклятия в адрес Красных и собственной жены. Ничего не зная о том, что происходило в клане в его отсутствие, Смит пытался добиться хотя бы крупицы информации, но его охрана упорно молчала. Спешно мобилизованные Синие пытались отстоять свою базу, но под натиском отрядов Красных им пришлось сложить оружие – никто из сторон не хотел таких жертв. — …итак, теперь мы видим, как сложилась наша ситуация, — Стейси облокотилась о стол, осматривая присутствующих в кабинете, — что будем делать дальше, уважаемые Доны? — Мне кажется, что ты, Анастасия, знаешь, что сейчас нужно сделать, — подал голос Виктор, сидящий на другом конце стола, — почему ты не делаешь этого? Стейси улыбнулась уголком губ и, присаживаясь на свой стул, сказала: — Я думаю, что мою идею стоит оставить на потом, сначала я хочу выслушать ваши мысли, — она глянула на часы, висящие над дверью, — немного времени у нас как раз есть. Доны и их Консильери переглянулись. — Что вы хотите сделать, миссис Айвир? — с любопытством спросил Ларс Хэнне, дон Дании, и, пристально смотря на неё, продолжил: — Не думаю, что мы сможем противостоять вашему решению. — Вы говорите так, будто всё безнадежно, — закатила глаза Стейси и, выдержав паузу, проговорила: — Я хочу атаковать Синих. — Сейчас? — переспросил Эмиль Ольсен, уже успевший опрокинуть рюмку коньяка. — Нет, через неделю, — съязвила Стейси, — когда они станут сильнее и смогут дать нам отпор. Все присутствующие, переглянувшись, замолчали. — Я считаю, что подло нападать на них в таком состоянии… — Исаак Хэнне внезапно подал голос. — Это как минимум глупо, — отрезал Николас ла Мари, — вы мафиози или принцесса на горошине? Пока мы выжидаем, их остатки могут набраться сил, выбрать нового Дона и потом уже пойти войной на нас. — Им это не выгодно, — вмешался в разговор Ларс, — они знают, что сейчас мы сильнее, и им нет смысла мстить за Дэниэла. — За Дэниэла и их павших, а также тех, кто попал в наши руки, — напомнил ему Владимир, сидящий рядом. — Быть может, дело не в этом, но у нас сейчас достаточно много заложников. — Опять же, я не думаю, что они пойдут за ними сейчас, — ответил Ларс, — они могут стать активнее и злее, но войну они не затеют – мы как минимум численно их превосходим. — Численное превосходство – это не показатель, — вмешался Виктор, — если они выберут в руки достойного Дона, который сможет повести их за собой, то тут уже будет бесполезно о чём-то говорить... — Невозможно принять взвешенное решение без донов Германии и Италии, а так же их Консильери... — недовольно пробурчал Джохан Андерсен. — Для этого миссис Айвир нужно больше половины голосов, а нас сейчас всего восемь. Стейси вздрогнула, когда Андерсен напомнил о германском начальстве, и, глянув на опустевший рядом с ней стул, закусила губу. Несмотря на то, что в этот момент она вела переговоры, она жутко переживала за Джеймса и, кажется, ждала новостей не меньше, чем Хельмут и Нэнси, а может, и больше – всё-таки он лежал на операционном столе из-за неё. Заметив её волнение, Виктор кивнул Владимиру; тот поспешил подойти к небольшому столику и, налив воды в стакан, принёс его Стейси. — Спасибо, — прошептала она, глянув на того снизу вверх, — ты очень хороший Консильери, Владимир. Казалось, что Волкова это признание очень даже устроило – улыбнувшись, он слегка покраснел и, обронив что-то вроде "всегда пожалуйста", вернулся к Виктору. — Как дела у мистера Мюллера? — между делом спросил Дон России. — Ничего не слышно уже несколько часов. — Мне докладывают, что доктор Грин всё ещё занимается им. — Джереми, — улыбнулся Морозов, — он хорош. Знает свое дело и обязательно справится. Глянув на Виктора через стол, Стейси лишь благодарно улыбнулась и, тряхнув головой, спросила снова: — Так что будем делать, господа? — Если ты позволишь, — попросил Виктор и, опираясь на трость, встал, — то я бы хотел высказаться первым. Миссис Айвир кивнула. — Я долгое время был Верховным Доном Красных, — начал он, — и я немного знаю о том, каково это – принимать решение подобного рода. От того, что мы решим сегодня, может измениться судьба не только вражды между Синими и Красными, но и всей Англии. И, поверьте мне, это решение должна принять не одна миссис Айвир, а все мы. Потому что все мы заняты одним делом. Мы должны принять решение, которое не только удовлетворит наши интересы и нанесет нам минимум ущерба, но и то, благодаря которому мы помянем память павших. Павших за то, чтобы мы сейчас обрались здесь и решали дальнейшую судьбу, пожалуй, всех кланов, — Виктор усмехнулся и, посильнее схватившись за трость, продолжил. — Да, с нами сегодня нет предателей – Дона и Консильери Италии. Нет с нами и отважного Джеймса Мюллера и Хельмута Хёрберга, а также мисс Хьюстон, но, думаю, они одобрят то решение, которое мы примем. В полнейшем молчании все присутствующие смотрели на Виктора, внимая каждому его слову. — Честно говоря, я не думаю, что война сейчас – самый лучший выход из сложившейся ситуации. Мы сами восстанавливаем наши силы и зализываем раны. Все, что мы получим сейчас – ещё больше смертей. — Тогда что вы предлагаете? — спросил Николас, устало кивая головой. — Я предлагаю отпустить их. — Что, простите? — резко вмешался в разговор Дилан Родс. — Мне кажется, я вас плохо расслышал. — Извинения приняты, — бросил Виктор, — я думаю, что всё, что мы можем сделать сейчас – это ударить изнутри, не физически. Пусть наши лучшие хакеры соберутся вместе и совершат атаку – я уверен, в наших условиях это возможно. Синие в растерянности, поэтому их безопасность под угрозой. Мы можем успешно удалить все базы данных у них, а потом с таким же успехом передать их полиции. — Вы с своём уме? — с неприязнью воскликнул Дилан. — Вы предлагаете всего лишь сдать их полиции после всего того, что они сделали с нами? — Мистер Родс, — холодно проговорила Стейси, — хочу вам напомнить, что вы находитесь на территории Соединённого Королевства, а не Франции, так что, как Дон Красных Великобритании, рекомендую вам следить за тоном. Французский Консильери тут же осекся и, поджав губы, проворчал что-то, но Стейси не обратила на него никакого внимания. Обдумывая слова Виктора, она медленно вертела обручальное кольцо на своем пальце. — Ты действительно думаешь, что этого будет достаточно? — Нет, — качнул головой Виктор, — но думаю, что к моим словам можно прислушаться. Миссис Айвир бросила на него взгляд и, кивнув, позволила ему сесть. — Мне нравится план Виктора, — внезапно поддержал его Ларс, — так мы не получим никакого урона и вместе с этим сможем сдать Синих с потрохами. — Уважаемый мистер Хэнне, — язвительно сказал Джохан, — мне кажется, что в силу вашего возраста вы не совсем понимаете, что поддерживаете! О какой памяти павших мы говорим, если хотим просто скинуть с себя право мести? — Мне кажется, что мой возраст вас никак не касается, — парировал датчанин, — лучше бы вы следили за тем, сколько бутылок алкоголя выпиваете со своим Консильери и какие счета присылаете миссис Айвир! — Знаете, что, мистер Хэнне! — разозлился Джохан и, вскочив с кресла, опёрся о стол. — Ещё одно саркастическое замечание от вас в мой адрес, и я разнесу вашу базу в пух и прах! Ларс хотел было что-то ему ответить, но Стейси ударила кулаком по столу и закричала: — Заткнитесь оба! В зале для совещаний повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. — Через пару минут мне необходимо сказать людям, какого плана действий мы придерживаемся, — тихо проговорила она, поправляя прическу, — поэтому либо мы решаем всё сейчас, либо я решаю всё, не уведомив вас. — Не имеете права, — тут же вмешался Эмиль, — правила гласят, что подобного рода решения главные Доны должны принимать на общем голосовании. — Да, мистер Ольсен, вы правы, — кивнула Стейси, — но там ведь не говорится ничего о том, что я не могу спокойно уволить одного из Консильери, который мне не очень нравится, так? Эмиль, нахмурившись, замолчал. Его Дон, Джохан Андерсен, бросил недовольный взгляд в сторону миссис Айвир. — Предлагаю начать голосование, — устало сказала Стейси и, потирая виски, глянула на Виктора, — для того, чтобы решение было принято, необходимо три голоса... — Миссис Айвир, — тихо начал Исаак, — не поймите меня неправильно, но я хотел бы знать, почему мы сами не можем свершить правосудие над Синими? — Потому что это не будет правосудием, мистер Хэнне. Это будет убийством. — Разве это не то, что мы делаем каждый день? — Возможно, — кивнула Стейси, — но какими бы профессиональными убийцами мы ни были, мы должны дать Синим достойную судьбу. — И вы считаете, что это проявится в том, что мы сдадим их полиции? — Нет, — покачала головой она, — мы сдадим их на тот суд, где мы не будем предвзятой стороной. Где не будем судить их, считая наших убитых. Где это будут делать те, кто смотрит на их дела, а не руководствуется ненавистью. Вот в чём наше милосердие и главное отличие от бездушных убийц. Это то, что делает нас людьми в этой войне. Исаак с улыбкой кивнул и, шепнув что-то сидящему в кресле отцу, кивнул. — Голосование объявляется открытым, — воскликнула Стейси, про себя удивившись недавно сказанной речи, — мистер Морозов, ваше мнение. — Я поддерживаю данное решение. Я вверяю в ваши руки свое будущее. Моя страна с вами. Стейси молча кивнула. — Мистер Андерсен? — Против. — Ну что ж, хорошо, — прошептала Стейси, — мистер Хэнне? — Дания с вами, — кивнул Ларс, — мы с сыном считаем, что за вами пойдём до самого конца. Стейси кивнула с благодарностью и, чуть улыбнувшись, была готова праздновать свою победу. — Мистер Ла Мари? — Прошу простить меня, — ответил тот, — но я против данного решения. В комнате в очередной раз повисла тишина, и было лишь слышно, как сломался карандаш в руках миссис Айвир. — Считать голосование недействительным? — спросил Владимир у Виктора, на что тот качнул головой и, обращаясь к Стейси, уточнил: — Может, стоит обратиться к мистеру Хёрбергу? — Нет, — ответила она, — он сейчас слишком занят. Глянув на часы, она тряхнула головой и, нажав на кнопку на телефоне, сказала: — Позовите агента TL. — Что вы хотите сделать, миссис Айвир? — обеспокоенно спросил Ларс. — Миссис Айвир? Она не удостоила его ответом. Когда агент TL – невысокий мужчина лет сорока – наконец вошёл в кабинет, Стейси встала из-за стола и подошла к нему. — Мистер Коллинз, как долго вы работаете на Красных? — Около пяти лет. — Прекрасно. Прошу вас, — она указала ему на пустующий стул дона Италии, — теперь это ваше место. Временное, разумеется. — Миссис Айвир, вы не имеете права так... — Имею, — холодно улыбнулась Стейси. — Мистер Коллинз, — она присела за стол, — мы хотим принять одно важное решение, но количество голосов разделилось поровну. Думаю, вы сможете сделать так, чтобы наша монета упала орлом или решкой вверх, а не лежала на ребре. Агент TL кивнул. — Какого рода вопрос? — Часть из нас хочет совершить хакерскую атаку на штаб Синих, чтобы всеми их документами завладела полиция и судила их честно, а другая желает свершить свою вендетту другим, более кровавым способом. Какое из этих решений поддержите вы? — Миссис Айвир… — Ларс попытался что-то возразить, но Стейси лишь подняла руку в знак молчания. — При всём уважении, миссис Айвир, — начал было мистер Коллинз, — но вы выбрали не такого человека для принятия данного решения. Но… я уверен, вы знаете, что я работал до этого в полиции, поэтому, безусловно, знаю, как она работает... Все доны и Консильери мгновенно напряглись, ожидая слов временного Дона Италии — казалось, будто вокруг них образовалась такая тишина, что её можно было резать ножом. — …и я клянусь вам, что первая предложенная идея сработает. Я голосую за неё. Миссис Айвир шумно выдохнула и, взяв ручку, подписала какой-то документ. — Вы понятия не имеете, какие будут последствия, — зло процедил Джохан, на что мистер Коллинз спокойно ответил: — Нет, я это знаю. Я знаю, что пойду за миссис Айвир и буду верен ей до смерти. А будете ли верны вы? Мистер Андерсен промолчал, а Стейси лишь довольно улыбнулась – одна проблема была решена. Осталось отдать приказ. Нажав на кнопку громкой связи на телефоне, она сказала: — Мисс Браун, зайдите ко мне, пожалуйста, я хочу отдать приказ. Секретарша на том конце тут же отозвалась: — Да, миссис Айвир. Война близилась к завершению. *** — Нэнси, вставай, — аккуратно прошептал Хельмут, и, погладив женщину по плечу, усмехнулся, — ты чуть не испачкала мою рубашку слюнями. — Я не сплю! — тут же отрапортовала она, вскакивая. — Я не сплю. Осмотрев пустой коридор, Нэнси перевела взгляд на Хёрберга. — Какие-то новости? Кто-то приходил? Тот лишь покачал головой и, достав телефон из кармана брюк, посмотрел на дисплей. — Нет, никаких новостей. Скоро должно закончиться совещание, мне должны сообщить его исход. — Наверное, мне тоже. Надеюсь, они примут действительно верное решение. — По этому поводу можешь не беспокоиться, — Хёрберг повёл плечом, — я уверен, что Виктор не даст Стейси совершить ошибку. Да она и сама достаточно сильна и умна, чтобы принять правильное решение. Мисс Хьюстон лишь кивнула и, глянув на часы, покачала головой. — Что такое? — тут же спросил мужчина. — Что-то не так? — Нет, — Нэнси закусила губу и посмотрела в сторону операционных, — операция длится уже восемь часов. Слишком долго. — Не думай об этом, — попытался отвлечь её Хельмут, — операции разной сложности идут разное время, так что... — Не успокаивай меня, от этого только хуже. — Хорошо, не буду. — Лучше расскажи мне что-нибудь, — Нэнси глянула на Хельмута, — что-то интересное. — Например? — нахмурил брови тот. — Знаешь, я не мастер рассказывать истории... — Ну, может, что-то о Джеймсе. Что-то весёлое, тёплое, что помогло бы нам обоим как-то успокоиться и, может, улыбнуться. На минуту Хёрберг замолк, а потом, хитро сверкнув глазами, начал рассказывать: — Однажды Джеймс отправился в Иорданию, чтобы наладить с ними поставки оружия. Их люди не знали, кому они его продают, лишь то, что оно шло на "большого босса", как говорят местные, в Германию. Да и им, собственно, было плевать: иорданцы – такие люди, которым важно, чтобы им платили, а то, на кого они работают – дело второстепенное. Ну так вот, Джеймс приехал к ним и узнал, что поставки прекращены из-за того, что кто-то предложил им большую цену за их стволы, и они решили, что уж лучше продавать в другую страну. После долгих поисков Мюллер выяснил, что оружие уходило – угадай, куда? Правильно, в Англию. Оказалось, что некая Стейси Айвир заказала эту партию и дала за неё в три раза больше! Я думал, что тогда просто убью эту сучку, ведь из-за неё у меня остановилась работа и всё пошло не по плану, а потом я узнал, что она теперь моё начальство. Ты можешь в это поверить? Какая-то женщина увела у меня партию качественного оружия! — Я даже не могу представить, как ты был зол, — улыбнулась Нэнси, — но мы понятия не имели, что твои заказы идут через эту же точку. — Я знаю, — усмехнулся Хельмут, — забавно, что ещё год назад я хотел её проучить, а теперь... — А теперь? — с надеждой на продолжение спросила Нэнси, но тот лишь покачал головой — ничего, мол, это всё. Расстроенно вздохнув, мисс Хьюстон встала, чтобы размять ноги, как вдруг открылась дверь зала ожидания, и в помещение вошёл Виктор. — Вот вы где, — он поднял брови, — рад видеть вас. Хельмут тут же поднялся с кресла и, подойдя к Дону России, пожал ему руку. — Как дела там, на собрании? — с интересом спросил он. — Было решено, что мы сдадим Синих и Дэниэла полиции. Длинная история, может, Стейси вам расскажет, но, в общем и целом, я доволен исходом. Сейчас наш отдел H взламывает базы данных Синих, пока всё идёт успешно, но чёрт его знает, что случится в следующую секунду. Дон и Консильери лишь кивнули. — Как Джеймс? — тут же спросил Виктор, внимательно глянув на Нэнси – невероятно уставшая, она будто постарела за эти несколько часов, и в полумраке комнаты ему показалось, будто она сама сейчас находится на операционном столе, а толпа врачей пытается удержать её на этом свете и как-то стабилизировать. — Пока ничего нового, — ответил за Нэнси Хельмут, — но операция идет достаточно долго, так что скоро всё должно разрешиться. — Надеюсь, что в нашу пользу, — вздохнул Виктор и, глянув на мисс Хьюстон, заметил: — Я зашёл к Лизе, она уже проснулась. — Как она? — живо поинтересовалась Нэнси. — Врачи говорят, что не знают, когда она заговорит. — Во всём остальном в порядке, — улыбнулся Морозов, — я принес ей подарок. — То есть? Виктор, не стоило ничего ей покупать, правда, я бы и сама... — Это было в радость, да и к тому же я заставил Владимира немного побегать по окрестным зоомагазинам. Я подарил ей котенка. Девочку, белую, — Виктор расплылся в улыбке и поудобнее перехватил трость. — Ты серьёзно? Зачем? — Когда умер мой сын, мой внук очень переживал из-за этого, — Виктор опустил взгляд, — и мы с его матерью как-то прочитали, что лучшая терапия после подобного рода травм – это терапия с животными. Мы тогда решили купить Мише щенка — маленького лабрадора, с которым тот постоянно возился и игрался. И знаешь, со временем это действительно помогло. И Мише, и Вере, и даже мне. Думаю, Элизабет сейчас просто нужен друг, с которым она вернётся к нормальной жизни, и, надеюсь, в скором времени забудет весь тот ужас, что пережила вчера. Растрогавшись, Нэнси смахнула слезу со щеки и, преодолев пару шагов между ней и Морозовым, крепко обняла его, прошептав на русском: — Спасибо, Виктор. Огромное спасибо. Обняв её в ответ и тепло улыбнувшись, Дон ответил: — Всегда пожалуйста. И не расстраивайся: мистер Грин – один из самых лучших врачей в Великобритании, и я уверен, что всё будет хорошо. — Всё будет так до тех пор, пока со мной будут такие люди, — Нэнси отпустила Морозова, — это наверняка. Послышался скрип открывшейся двери; из коридора операционных вышел доктор Джереми Грин. Донельзя уставший, он смотрел куда-то в пространство, но, сфокусировавшись на Викторе, тут же ускорился и пожал ему руку. — У меня седины явно больше, мистер Морозов. Виктор улыбнулся: — Думаю, такие события многих из нас сделают седыми раньше времени. Джереми понимающе кивнул и, обернувшись к Нэнси, вздохнул. — Мы сделали всё, что могли, кое-где пересадили кожу, стабилизировали его состояние, залатали ногу и сейчас будем переводить в палату интенсивной терапии. — Я смогу его увидеть? — выдохнула Нэнси, неосознанно хватая Грина за рукав. Джереми, решивший было предложить ей отдохнуть дома, а наутро приехать, внезапно передумал. — Да. Через полчаса, может, час, когда мы переведём его. Вас же не затруднит подождать? — Конечно нет, — Нэнси отцепилась от врачебного халата, — только скажите мне... Что дальше? Какие-то прогнозы? Лечение? Реабилитация где-то? Что? Мистер Грин улыбнулся уголками губ и, положив руку ей на плечо, сказал: — Всё лечение мы проведём здесь. Он восстановится. Станет абсолютно таким же, как и до операции, разве что прибавятся шрамы от ожога и пересаженной кожи... Но он будет жить. Ходить, бегать, поднимать тяжести... Современная медицина и наше оборудование творят чудеса. А ведь подумать только – пару веков назад мы бы его и не спасли. — Не сгущай краски, Джереми, — попросил Виктор; Грин пожал плечами. — Я могу пообещать вам, что он пойдет на поправку. Ну а пока что мы переводим его в палату интенсивной терапии и ждём, когда он очнётся. — И когда должен? — подал голос доселе молчавший Хельмут. — Думаю, к утру он будет уже в сознании. Мисс Хьюстон лишь покачала головой и, счастливо улыбаясь, заплакала. Стоящий рядом Хельмут обнял её и, поцеловав в макушку, прошептал: — Всё хорошо, хорошо... Не плачь, видишь, он жив, всё хорошо. Нэнси лишь кивала в такт его словам и, прижимая ладонь ко рту, беззвучно плакала, не стыдясь этого ни капли — сегодня он остался жив. Сегодня она сохранила своё "долго и счастливо". Сегодня всё правда будет хорошо. *** Хельмут стоял у двери в кабинет Стейси и, нервно переступая с ноги на ногу, никак не мог собраться с духом, чтобы постучать. Он сам не знал, что он тут делает и зачем вообще пришёл; мысли крутились в его голове подобно рою пчёл и никак не хотели собираться вместе, как бы он ни пытался это сделать. Что он хочет сказать ей? Наверняка он расскажет про то, что Джеймс жив и сейчас находится в палате интенсивной терапии, что Нэнси просидела рядом с ним несколько часов, а когда он зашел к ней, то лишь увидел, как она, положив руки на кровать и сверху на них голову, уснула. Да, пожалуй, с этого он и начнёт. Потом отпустит пару уместных или не очень шуточек, улыбнётся своей самой шикарной улыбкой, спросит её о чувствах к нему, расскажет о своих, потом они обязательно поймут друг друга, и... Рука сама тянется к двери, и Хельмут, постучав, от тут же одёргивает её в надежде на то, что Стейси не услышала. — Входите! — послышался женский голос из-за двери, и Хельмуту ничего не оставалось, как открыть её. — Привет, — как-то робко сказал он, входя, — прекрасно выглядишь. Стейси лишь устало улыбнулась и, продолжая подписывать какие-то бумаги, изредка отвлекалась на набор чего-то на клавиатуре компьютера – она явно была слишком занята для того, чтобы оценить комплимент. — Спасибо, — бросила она и, окинув Хёрберга быстрым взглядом, проговорила: — Ты тоже. — Ты мне льстишь, — тут же нашёлся он и, пройдя вперёд, сел на одно из кресел у стола Дона, — я смотрю, у тебя сегодня много дел. Ты не ложилась спать? — Ты ответил на свой вопрос первой половиной предложения, — не задумываясь ответила Стейси, — у меня действительно сейчас слишком много дел, чтобы спать, — бегло глянув на время, она обеспокоенно спросила: — Как Джеймс? — Его перевели в палату интенсивной терапии. С ним Нэнси, она ждёт, когда он придет в себя, поэтому, если что – я на связи, она сообщит мне последние новости, — бодро проговорил Хельмут и, сглотнув, посмотрел куда-то вниз. Хорошо, что Стейси сама задала этот вопрос – это даст ему время, чтобы собраться с силами для более серьёзного разговора. — Какие прогнозы дают врачи? — с любопытством спросила Дон Англии и, поставив очередную подпись, начала набирать что-то на клавиатуре. — Говорят, что с вашей аппаратурой он скоро восстановится и всё будет хорошо. — Отлично, — кивнула Стейси, чуть улыбнувшись, — это сейчас самое главное. А то, знаешь, сейчас в этой суматохе я совсем заработалась. Мне начинает казаться, что у меня просто бессрочные батарейки. — Могу представить, — усмехнулся Хельмут, — к тому же Нэнси сейчас не с тобой, поэтому наверняка часть твоих обязанностей снова вернулась к тебе. — Есть такое, — улыбнулась Стейси, — но ничего, всё нормально, я пока не сошла с ума от навалившихся бумаг, разборок между Донами и с моим мужем. Кивнув, Хельмут окинул взглядом стол Дона – кроме огромного компьютера на нём, как, впрочем, и всегда, находилась куча бумаг, требующая её подписи, но, видимо, до сих пор её не получившая – эта кучка была аккуратно отодвинута в сторону. Ещё одна, чуть меньшая, лежала у неё как раз под рукой, и Стейси довольно быстро подписывала каждый из приказов – пробегаясь по каждому глазами, она ставила на нём росчерк ручкой и тут же откладывала его в сторону. Так продолжалось пару минут, и, когда ему наконец надоело наблюдать за этим, он перевёл взгляд на стоящую рядом с миссис Айвир кружку – почти пустая, она бы не привлекла никакого внимания, если бы не причудливая надпись на русском, которую Хельмут не то что прочитать, а даже разобрать не смог. — Что написано у тебя на кружке? — с любопытством спросил он, и Стейси, быстро глянув на неё, ответила: — Это обещанный магнитик. — Кружка не может быть магнитом, — с непониманием нахмурил брови тот, — или это какая-то русская идиома, которая непонятна для иностранцев? — Нет, — покачала головой Стейси, не отвлекаясь от подписывания бумаг, — это просто подарок Нэнси на мой двадцать пятый день рождения. Видимо, его шутку она не оценила – продолжая внимательно читать каждую из бумаг и заносить данные в компьютер, она почти не смотрела на Хельмута с того момента, как тот вошёл. Впрочем, его это не слишком огорчало - наоборот, из-за её занятости Хельмут мог смотреть на неё, не скрываясь. И действительно – внимательно изучая её лицо, Херберг медленно расплывался в улыбке и, сам того не замечая, наслаждался ею. Наверное, на первый взгляд в Стейси не было ничего интересного – аккуратные тёмные брови, карие глаза и ярко-красные губы, но сейчас, когда у нее почти стёрся весь макияж, она представлялась Хельмуту совсем в другом свете – милой и донельзя обыкновенной женщиной. Раньше он не замечал подобного – падкий на женскую красоту, он видел лишь достоинства тела, а теперь подмечал, что за внешней оболочкой скрывается человек, и тот, что был внутри миссис Айвир, нравился ему невероятно сильно. Каждое её движение, каждый жест – от её нахмуренных бровей и внимательно изучающего что-то лица до её теплой улыбки – был для него чем-то настолько необходимым, будто воздух, которого рядом с ней так катастрофически не хватало. Любая, даже самая мелкая деталь её образа заставляла его сердце трепетать. В его голове билась лишь одна мысль, заслуживающая внимания — "я, наверное, люблю её". Вне зависимости от того, что она делала – подписывала бумаги, отдавала приказы или просто сидела рядом с ним в ресторане – он чувствовал, что, чёрт возьми, любит её всем своим сердцем. Скорее всего. Выдохнув от напряжения, Хельмут отвёл взгляд в сторону и, собравшись наконец с силами, сказал: — Я пришёл поговорить, если возможно. — Говори, я внимательно тебя слушаю, — ставя очередную подпись на одну из сотни бумажек, Стейси бегло глянула на Хёрберга. — Разговор будет о нас, — вкрадчиво сказал тот и, наблюдая за тем, как она медленно кладёт ручку на стол и поднимает на него взгляд, чуть улыбнулся – видимо, миссис Айвир тоже хотела поговорить на эту тему. — Что ж, — прошептала Дон и, поправив волосы, вздохнула, — я знала, что рано или поздно этот день наступит, поэтому я тебя слушаю. — Я считаю, что между нами что-то происходит, — начал Хельмут и тут же сжал ладони в кулаки, чтобы не выдать своего волнения, — я это чувствую, и ты наверняка тоже. Мисс Айвир лишь кивнула и, обняв себя за плечи, нервно дёрнула ногой под столом. Хельмут не замечал, как она волнуется, боится, но невероятно сильно хочет этого разговора. — Я пришёл, потому что, — он замялся, — потому что вроде как мое пребывание здесь скоро закончится, и я понятия не имею, что следует делать дальше... — Вернуться на пост Дона Германии, разве нет? — с непониманием ответила Стейси отхлебнув кофе из кружки. — Или я что-то путаю? — Нет, это понятно, — махнул рукой Хельмут, — я имею в виду кое-что другое, а именно – нас. Миссис Айвир внимательно глянула на мистера Хёрберга и, стараясь не выдать своих чувств, бушевавших в ней сейчас словно океан, предположила: — Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. — Понимаешь? — с недоумением спросил Хельмут и, придвинувшись к ней ближе, положил ладони на стол. — Правда? — Мне кажется, да, — кивнула она, — ты о том, что будет с нами, так? Хельмут молча кивнул. — Я не думаю, что что-то изменится, — пожала плечами Стейси, — я твой начальник, ты мой подчинённый, хоть и не в прямом смысле этого слова, но всё же... — Подожди-подожди, — Хельмут прерывисто вдохнул, — разве между нами не было ничего... Особенного? — он начал активно жестикулировать руками. — Потому что мне казалось, что мы как минимум тянемся друг к другу... Стейси промолчала и, отводя взгляд от Дона Германии, посмотрела в окно. — Стейси, — Хельмут придвинулся к ней ещё ближе и, потянувшись через стол, взял её руки в свои, — я думаю, нам правда не хватает общения друг с другом, — миссис Айвир осторожно глянула на него, — я обязан тебе сказать, что эта пара недель здесь, в Англии, очень сильно изменила меня и мои взгляды на мир, и я считаю, что причина этому – ты. Дон лишь подняла вверх одну бровь в непонимании, но руки не убрала – наоборот, аккуратно сжала его ладони. — Ты действительно удивительная женщина, Стейси Айвир, — прошептал Хельмут, — я не очень-то горжусь тем человеком, которым пробыл две трети жизни, но почему-то мне кажется, что рядом с тобой я становлюсь не только счастливее, но и тем человеком, которым всегда хотел быть. Ты меняешь меня. Мои взгляды, мои мысли и чувства – рядом с тобой это всё приобретает особый смысл, который я раньше не замечал. Я не знаю, что конкретно происходит со мной, — тряхнул головой он, — но я абсолютно уверен, что моя любовь к тебе меняет меня только в лучшую сторону, а ты... А без тебя я теперь просто не представляю своей жизни. — Ты сказал... — Стейси сглотнула, чувствуя, как силы и здравый рассудок медленно покидают её и становится нечем дышать, — ты сказал... Любовь? Херберг тут же осёкся и, раскрыв глаза шире, почувствовал, что дал определение чувству, которое так давно засело в его сердце и которое он наконец распознал. — Да, — прошептал он, — да, чёрт возьми, да! — счастливо прокричал он, вскочив с кресла, обошёл стол и, подойдя к Стейси, присел на корточки напротив. — Да, Стейси Айвир, я безумно, до одури, словно мальчишка, люблю тебя. Глаза миссис Айвир наполнились слезами, которые она быстро смахнула и, посмотрев сверху вниз на Хельмута, как-то горько улыбнулась. — Я люблю тебя, — тише прошептал он и, взяв её руку в свои, повторил: — Я люблю тебя. Стейси рвано выдохнула, чувствуя, что силы покидают её так же быстро, как с губ Хельмута срываются признания в любви. — Я буду любить тебя сотни лет, я клянусь. Просто потому что, чёрт возьми, мне не нужна больше ни одна из женщин на этом свете, ибо ты стала моим солнцем, — он нежно поцеловал её руку, — ты стала моей жизнью, — глянул в глаза и, увидев, что они полны слёз, аккуратно смахнул одну из слезинок с её щеки, — ты стала моей мечтой. Стейси посмотрела прямо в глаза Хельмуту и, всхлипнув, коснулась своими пальцами его щеки – нежно, почти воздушно, и, заметив, что тот тут же прикрыл глаза, наслаждаясь её касанием, благодарно улыбнулась тому, что в её жизни действительно появился такой момент. Такой человек, который любил её настолько сильно, что каждое её прикосновение заставляло его улыбаться. — Хельмут, — тихо-тихо прошептала она, аккуратно освобождая свою левую руку от его прикосновения, — я... — казалось, что всё внутри выжигается огнём при каждом сказанном ею слове. — Я не могу ответить тебе тем же. Глаза Хёрберга тут же изменили свое выражение – из теплых и любящих они стали какими-то отрешёнными, непонимающими, но продолжали всё так же внимательно изучать её лицо. Стейси на минуту показалось, что своими словами она и вовсе выбила Хельмута из реальности, заставив его метаться в разные стороны, окончательно запутывая его чувства. — То есть, — он выдохнул и, опустив голову вниз, коснулся ладонью гладкой поверхности стола, — ты не любишь меня? Глубоко вдохнув, Стейси как можно крепче сжала руки в кулаки, чтобы не разрыдаться на месте самой, и, чувствуя, как её ногти впиваются в ладонь, прошептала: — Нет. Она услышала, как глубоко выдохнул Хельмут и, поднявшись, отошёл от Стейси на несколько шагов. Повернувшись к ней спиной, он запустил руки в волосы и остановился, но ей показалось, будто он ушёл слишком далеко, в одно мгновение разорвав тонкую нить, которая связывала их всё это время. — Чёрт, — прошептал он, — как я мог быть таким дураком. — Ты не был дураком, Хельмут, — тихо проговорила Стейси, наблюдая за ним, — просто ты выбираешь чувства, а не долг... — Знаешь, что я понял сегодня? — вдруг сказал он, оборачиваясь. — Я видел, как Нэнси переживала за Джеймса сегодня. Она не находила себе места, боялась засыпать, потому что боялась проснуться и услышать, что он умер. Я увидел наконец, что такое настоящая любовь и преданность, и начал разбираться в себе, чего, чёрт возьми, никогда не делал раньше! — он повысил голос, но в мгновение тут же вернулся. — И я понял, что испытываю то же самое к тебе. Я решил признаться. Впервые в жизни решил, а ты... Он не нашел больше слов, поэтому лишь покачал головой и, обняв себя за плечи, глянул в большое окно в кабинете, через которое открывался шикарный вид на рассветный Лондон, увидел людей, которые уже потихоньку начали выбегать по делам. Он всегда был в любом городе своим, но сейчас, стоя рядом со Стейси с обнажённой душой, он чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо. — Я тоже переживаю за тебя, Хельмут, — прошептала та, не сводя с него взгляда своих карих глаз, — возможно, ты этого не видишь, но я переживаю. — Я не должен винить тебя за то, что ты не испытываешь тех же чувств, — куда-то в пустоту сказал он и, скрещивая руки на груди, посмотрел на неё, — я не виню тебя. — Хельмут, я... — Нет, — он поднял руку, — не нужно ничего говорить, пожалуйста, — он торопливо подошёл к ней и, снова заглянув в глаза, прошептал: — Я просто хочу, чтобы ты знала, что я буду любить тебя. Я буду любить тебя, наверное, всю свою жизнь, и не буду требовать ответа. Я просто буду любить тебя. Запомни это, хорошо? Стейси выдохнула и, почувствовав, что сейчас разрыдается от накативших на неё эмоций, встала и тряхнула головой: — Я... — Просто молчи, — попросил Хельмут и, взяв её руку в свою ладонь, нежно поцеловал её на прощание. Подняв голову, Хёрберг увидел шоколадно-карие глаза Стейси, наполненные слезами. Решив оставить её в памяти именно такой – любимой, уязвимой и прекрасной, он развернулся и зашагал прочь из кабинета Дона Англии. Когда за ним захлопнулась дверь, миссис Айвир обдало ветром, и она молча села за свой письменный стол, на котором по-прежнему остывала чашка кофе и лежала куча бумаг, которые необходимо было подписать. Обняв себя за плечи, она вдруг ощутила жгучий холод, который пронизывал её внутри, и в попытках согреться отпила немного из кружки, но ничего не помогло – в душе по-прежнему было холодно. И так, вероятно, будет теперь всегда.