La Mafia: In the face of death

You call my name I come to you in pieces So you can make me whole Рассвет в Лондоне был одним из самых красивых, которые видел Джеймс в своей жизни. Плавно солнце поднималось вверх, окрашивая небосвод в бледно-розовый цвет, и, играя с многовековым Биг-Беном, оно будто отодвигало темное небо вдаль, знаменуя черёд дня править на небе. Впервые он увидел этот рассвет наутро с Нэнси, пока солнечные лучи щекотали её нос, а она сама крепко обнимала его, лёжа в постели. Он смотрел в окно и, прижимая её к себе, думал, что счастливее быть просто невозможно. Сегодняшний рассвет заставил Джеймса открыть глаза и подождать, пока сфокусируется его зрение. Через несколько секунд он оглядел помещение, в котором оказался – небольшая, но уютная палата с бледно-зелёными стенами и множеством аппаратуры, к которой он был подключён; большое окно, выходившее на улицу, где Джеймс не мог увидеть ничего, кроме высоких зданий. Попытавшись двинуть левой рукой, Мюллер наткнулся на препятствие. Не понимая, что к чему, он перевёл взгляд вниз и увидел Нэнси. Лёжа на краешке его кровати, она накрыла его руку своей и, видимо, так и уснула, упираясь затылком ему в бедро. Решив не будить её, Джеймс аккуратно освободил руку, заставив женщину поморщиться, и, нажав пару кнопок на кровати, поднял свою голову немного вверх, чтобы рассмотреть её как можно лучше. Измученная бессонной ночью, Нэнси спала как младенец и, хмурясь во сне, что-то шептала на русском, но что именно, Мюллер разобрать не мог – видимо, его навыки в этом языке были слишком малы, чтобы понять её речь. Не в силах сопротивляться порыву, он аккуратно запустил руку в её волосы и, проведя пальцами по щеке, улыбнулся, когда она приоткрыла один глаз. — Привет, — прошептал он, — я рад тебя видеть. — Джеймс… — тут же проснулась она и, глянув на него, тепло улыбнулась. — Боже, как я рада, что ты очнулся! — она нежно взяла его руку в свои ладони и, смахнув со щеки слезу радости, улыбнулась. — Я тоже этому рад, — слабо усмехнулся он, не сводя с неё глаз. — Что произошло за то время, пока меня не было с вами? — А что последнее ты помнишь? — спросила его Нэнси, внимательно изучая его лицо. Мюллер нахмурился. — Я помню пожар, как вы с Лизой бежали из дома, как я кинулся за Стейси и вытолкнул её наружу, и... — он задумался. — Потом помню, как нашёл чёрный ход, выбежал из него, и всё. — Ну, ты пропустил не очень много, — улыбнулась Нэнси и, придвигая стул ближе, подсела к нему. — Как Лиза? — резко спросил Джеймс, не найдя взглядом дочери в палате. — С ней всё хорошо? А Стейси? Она жива? Один из аппаратов, к которому был подключен Джеймс, показал, что его сердце забилось намного чаще, чем до того, как он спал, и Нэнси, заметившая это, напряглась всем телом. — Успокойся, — тут же сказала она, проводя пальцами по его руке, — всё хорошо, Лиза здесь, она здорова, сейчас спит, а Стейси в своём кабинете, разбирается с бумагами, Хельмут как раз пошёл к ней туда, чтобы поговорить. — Поговорить... — как-то задумчиво прошептал тот. — Поговорить... Это хорошо. Нэнси лишь кивнула и, подъехав ещё ближе, прижала к себе левую руку Джеймса. — Так ты расскажешь мне, что тут произошло? — Ну, Дэниэла мы схватили, как только он выбежал из дома, — на этих словах мисс Хьюстон усмехнулась, — но потом он решил, что мы должны его отпустить, приставил пушку к голове Лизы и заставил меня стрелять в Стейси... — Что он сделал?! — почти закричал Джеймс, отчего Нэнси чуть не подпрыгнула на стуле. — Я ему кишки выпущу! — мисс Хьюстон сжала его пальцы и, прижав его ладонь к груди, улыбнулась. — Успокойся и слушай. Потом сзади из снайперки в него попал Владимир, и люди Хельмута повязали его, — на этих словах Мюллер, уже немного успокоившись, кивнул, — наши люди нашли тебя за домом и, собственно, привезли сюда. — И долго меня резали? — Девять часов. — Ничего себе, — резюмировал Джеймс, — надо бы поговорить с кем-то из своих врачей, может, они расскажут мне, что со мной случилось. — Разве это так важно? — Нэнси свела брови к переносице. — Ты выжил, и это главное, а всё остальное... Мне кажется, оно не имеет больше значения. — Считай, что это спортивный интерес, — усмехнулся Джеймс и, повернув голову направо, застонал. — Что случилось? — тут же вскочила со стула мисс Хьюстон. — Мне позвать кого-то из врачей? — Нет, — тут же ответил Джеймс, — просто проверил, какой обширный ожог. — Ну ты и... — она помедлила. — Дурачок! Джеймс рассмеялся и, глянув на Нэнси, впервые заметил, как играют её темные волосы на восходящем солнце – переливаясь и отдавая какой-то природной рыжиной, они лежали у неё на плечах, и, пока её зеленые глаза изучали его лицо, он накрыл её ладонь своей. Нэнси тут же это почувствовала и, опустив глаза, улыбнулась – она снова ощущает тепло его рук, он снова улыбается, и всё снова возвращается в старое русло. В дверь постучали, и на пороге тут же показался доктор Грин. — Рад, что вы пришли в себя, — он подошёл к Мюллеру, — и дали наконец всем врачам вздохнуть спокойно. — Я доставил вам много неприятностей, да? — хмыкнул Джеймс, на что Джереми лишь улыбнулся и, проверив капельницу, ответил: — На самом деле нет, мои врачи и я привыкли к подобного рода ожогам и травмам, — Нэнси встала со стула и отошла к окну, чтобы дать ему продолжить осмотр, — но ваши друзья за вас очень переживали. — Я знаю, — прошептал Мюллер и, скользнув взглядом по Нэнси, спросил: — Что вы мне вкололи? — У вас стоит капельница с морфином, — доктор Грин записал что-то в карточке, — я проверил на непереносимость и не нашел её, так что в ближайшие пару часов вам будет очень хорошо. — Надеюсь на это, — оборонил Мюллер, и, когда врач подошел к одному из аппаратов, поинтересовался: — Я не могу двинуть правой рукой, это нормально? — Вполне, — тут же ответил тот, нажимая на какие-то кнопки, — на правой руке у вас обширный ожог, нам пришлось пересаживать пару лоскутов кожи с бедра, так что, разумеется, коллега, потребуется время на то, чтобы все функции окончательно восстановились. Джеймс усмехнулся и, дернув врача за халат, попросил наклониться. Не ожидавший такого поворота Джереми сначала не понял его, а потом, выслушав то, что сказал ему Мюллер, улыбнулся и, мельком глянув на Нэнси, которая не сводила с них заинтересованного взгляда, ответил: — Думаю, что к концу июня мы закончим необходимое лечение, и затем вы сможете уже лететь в Германию. Но, думаю, это будет проблема мистера Хёрберга, а не ваша. Мюллер кивнул. — Ну что ж, — выдохнул доктор Грин, улыбнувшись, — я закончил осмотр, можете продолжать. Как только дверь за ним закрылась, Нэнси снова подошла к кровати и, осторожно присев на неё, с любопытством посмотрела на Джеймса: — Что ты спрашивал у него? Лицо Мюллера осветила хитрая улыбка, но своими мыслями он не поделился, а отвел взгляд в сторону – на тумбочку, где лежали вещи, которые с него сняли в приёмном отделении. В кармане у Нэнси пропищал телефон, и, достав его, она начала читать полученное письмо. — Что случилось? — кивнул Джеймс на телефон. — Что-то важное? — Нет, — покачала головой Нэнси и, положив его обратно, посмотрела на мужчину, — очередные отчёты Донов для Стейси. — Да, работа не ждёт, — улыбнулся Джеймс, — кто знает, когда ты станешь на ней нужен. Между ними воцарилась тишина, которую Мюллер прервал довольно быстро – сам не понимая до конца, что он хочет сказать, он выпалил: — Извини, что заставил тебя волноваться, мне жаль. Нэнси улыбнулась и, аккуратно наклонившись над Мюллером, нежно поцеловала его в губы. — Главное, что с тобой всё хорошо, — прошептала она, — а остальное... А остальное наладится. Джеймс кивнул и, не отпуская её руку, посмотрел на ладонь Нэнси. — Знаешь, перед всей этой перестрелкой и шантажом я кое-что сделал, но подумал, что тогда явно было не время, чтобы об этом говорить, — он как-то замялся, но почти сразу сдался под вопросительным взглядом женщины, — ты же знаешь, что я люблю тебя? Нэнси лишь кивнула, не понимая, к чему он клонит. — Я люблю тебя, Нэнси, и, знаешь, мне кажется, что ты – самая замечательная женщина, которую я когда-либо встречал в своей жизни. Только ты заставляешь моё тело трепетать, только ты принимаешь все мои раны, только ты делаешь меня целым. Я могу распинаться много-много раз, говорить разные приятные вещи, но ни одна из них не опишет во мне того чувства, которое я испытываю, глядя на тебя. Нэнси улыбнулась и, засмеявшись, с нежностью посмотрела на Джеймса. — Будто внутри меня взрывается фейерверк, а по венам течет огонь, а не кровь, — он усмехнулся, — но это не так важно... — он помедлил, подбирая слова. — Я всегда думал, что у меня есть целая вечность впереди. Как оказалось, нет. И знаешь, мне плевать, что у меня её нет. Единственное, чего я так хочу в этой жизни, — он сглотнул, — это остаться с тобой навсегда, даже если наше "навсегда" продлится недолго. "Навсегда" – это не "вечно", да? Но знаешь, одна вечная вещь в моей жизни есть, — он взял крепче её руку в свою, — и это моя к тебе любовь. Выходи за меня, Нэнси. На мгновение весь мир вокруг мисс Хьюстон остановился, и не осталось ничего, кроме серо-зелёных, внимательно смотрящих на неё глаз напротив. Она почувствовала, как по её щеке сбегает слеза, и, не в силах вдохнуть, она оперлась рукой о кровать. — Ну, миссис Мюллер звучит явно лучше, чем мисс Хьюстон, — улыбнулась она и, поднимая на Джеймса глаза, полные счастья, прошептала: — Да. Наклонившись к нему, Нэнси поцеловала своего жениха в уголок губ. Казалось, она была самой счастливой в мире. — В кармане моих брюк, — разрывая их поцелуй, прошептал Мюллер, и Нэнси потянулась туда. Джеймс не сводил с неё счастливого взгляда. Нэнси прерывисто вдохнула, извлекая на свет кольцо – тонкое, золотое, с небольшим прозрачным камнем, в лучах рассветного солнца оно переливалось огнями на её ладони. — Ты потратил на это кольцо всю зарплату за год? — с каким-то укором сказала Нэнси, снова усаживаясь на кровать. — Ну вот, — с улыбкой прошептал Джеймс, — мы ещё не поженились, а уже начинаем ругаться. Наденешь его? — Ты сам, — с нежностью попросила Нэнси и, вложив кольцо в его ладонь, протянула руку. — Навсегда? — тихо спросил Джеймс, надевая кольцо на палец мисс Хьюстон. — Навечно, — тихо ответила она, и Мюллер лишь кивнул. В дверь снова постучали, и, когда Нэнси, вытирая снова выступившие слёзы, крикнула "входите!" на пороге появился не кто иной как Хельмут – как обычно улыбающийся, он вошёл в палату быстрым шагом и, не сводя глаз с постели Джеймса, широко улыбался. — Дружище, я так рад, что ты живой! — засмеялся он и, пожав ему руку, сел на стул рядом. — Без тебя тут была скука смертная. — Могу представить, — снова улыбнулся Джеймс, — кто же кроме меня мог посидеть с тобой в баре и распить на двоих бутылочку бордо? — Вот именно, что никто, — рассмеялся Хельмут, закинув ногу на ногу, — я поговорил с твоими врачами, так что скоро заберём тебя в Германию. Джеймс мелком глянул на Нэнси – вопросы переезда он с ней пока не обсуждал, да и, собственно, ничего, кроме согласия, они обсудить не успели. Но Хёрберг не придал его молчанию никакого смысла и, тряхнув головой, сказал: — Ты извини меня, но я сегодня должен буду улететь в Берлин. — А что случилось? — Джеймс чуть приподнялся на кровати. — Какие-то проблемы с поставщиками или опять Иордания не дает возможность транспортировки? — Нет, — покачал головой Хельмут, — просто знаешь, это плохая примета – оставлять свою страну и без Дона, и без Консильери на пару недель, — он усмехнулся, — Штауффенберг как заместитель, конечно, хорошо справляется, но надо самому возвращаться и продолжать вести дела. — Раньше ты не особо горел желанием это делать, — заметила Нэнси, переглянувшись с Джеймсом, — что случилось, Хельмут? — Ничего не случилось, — тот раздраженно закатил глаза к потолку, — просто, знаете, государственные дела не ждут, — Хёрберг поднял палец вверх. — Ты как королева Англии, — сквозь смех ответила Нэнси и, продолжая держать руку Джеймса, поинтересовалась: — Когда ты вернёшься? — Может, через месяц, — кивнул он, — но я вернусь как минимум для того, чтобы забрать Джеймса снова в Германию, потому что, приятель, без тебя мне придется туго на посту Дона. — Надеюсь, что я уже скоро встану на ноги, — улыбнулся Мюллер, прикрывая глаза. — Иначе я тебя сам подниму! — погрозил ему пальцем Хельмут и, заметив, что Джеймс медленно засыпает снова, сказал: — До встречи, дружище. — Ага, — прошептал ему в ответ тот и, зевнув, уснул. Аккуратно, стараясь не разбудить его, Нэнси и Хельмут вышли из палаты. Чуть не задев вешалку при входе, Хёрберг тихонько ругнулся, а когда наконец оказался за дверями палаты, облегченно выдохнул и стащил с себя медицинский халат. — Он неожиданно уснул, — прокомментировал Хельмут, — я думал, он только проснулся. — Так и есть, — кивнула Нэнси, — просто он слишком устал. Сам понимаешь, травмы, ожоги, раны, — Хельмут закивал, — и доктор Грин поставил ему ещё морфин, так что... — Я понял, понял, — поспешил остановить её Хельмут и, закусив губу, спросил: — Ты не против того, чтобы я поехал в Берлин? Нэнси прищурила глаза и, скрестив руки на груди, сказала: — Конечно нет, но... — она задумалась. — Мне кажется, что ты что-то от нас скрываешь. Хельмут глубоко вдохнул и, глянув на Нэнси, с подозрением спросил: — А ты никому не расскажешь? — Не будь ребёнком, Хельмут, — как-то сердито произнесла она, — если бы я рассказывала кому попало чужие тайны, то, как думаешь, я бы очень долго удержалась на посту Консильери? — Хорошо, понял, — кивнул он, — я заходил к Стейси. Лицо мисс Хьюстон тут же приняло заинтересованное выражение и, оглянувшись по сторонам, она взяла мужчину под локоть и увела чуть дальше – в глубь коридора, к небольшому окну, из которого открывался вид на Лондон. — И что ты ей сказал? Хельмут замолчал на пару секунд, а затем выпалил: — Я сказал ей, что люблю её. — Чёрт, наконец-то, Хельмут! — радостно поддержала его Нэнси. — Я знала, знала, что рано или поздно ты это скажешь, но... Поздравляю! — Она сказала, что не любит меня, — прошептал ответил он, обернувшись к окну. — Она… что? — переспросила мисс Хьюстон, шокированная его словами. — А ты уверен, что понял её правильно? Может, она имела в виду что-то другое и... — Нет, я всё понял верно, — горько усмехнулся Хельмут. Хоть у него на душе скребли кошки, он старался не показывать этого – какой в этом смысл? Он просто приедет обратно, закажет бутылку Шатто Ля Мариннет и утопит все свои проблемы в вине, надеясь, что на следующее утро сердце будет болеть меньше. Мимо них прошло несколько врачей, которые, кивнув Нэнси, зашли в одну из палат, где, видимо, лежал кто-то из выживших при битве с Красными и Синими. Та кивнула им в ответ и, встав рядом с Хельмутом, положила руку ему на плечо. Хёрберг был рад такой поддержке с её стороны, поэтому даже не повёл плечом – пожалуй, Нэнси была единственной, кого он хотел сейчас слушать. — Я понимаю, что ты зол и винишь её, но... — Я не зол и не виню её ни в чём, — спокойно ответил Хельмут, наблюдая в окно за тем, как булочник принимает товар, — я просто не знаю, как мне вести себя с ней теперь. — Послушай, — сказала Нэнси и, придвигаясь чуть ближе, начала, — я знаю Стейси вот уже лет десять. Да, иногда я не понимаю, что за тараканы у нее в голове, но я абсолютно точно уверена в том, что она любит тебя, но просто, возможно, боится в этом признаться. — Зачем ей бояться? — непонимающе спросил Херберг, — я сам сказал ей, что люблю её, я не требовал с неё речей или... — Она боится признаться в этом самой себе, — уточнила женщина, — она боится, понимаешь? Боится, что если снова полюбит, то попадет на те же грабли. Что все будет так же, ничего не изменится. Она снова боится быть ранена, поэтому и отвергает тебя. — Я не собирался ранить её, — сказал он, — я люблю её. Нэнси цокнула языком и, дождавшись, пока одна из медсестер пройдёт из палаты по коридору мимо, продолжила, но уже более уверенно: — Дай Стейси время. Я уверена, что сейчас оно нужно ей, чтобы, как минимум, разобраться в себе и своих чувствах к тебе. Да и тебе, наверное, не помешает. — А что, если она решит, что я ей не нужен? — задал главный вопрос Хельмут. — Если она не изменит своего решения, а останется равнодушной ко мне? — Она может быть какой угодно, — уверила его Нэнси, — но явно не равнодушной к тебе, Хельмут, — мисс Хьюстон положила свою левую руку на ладонь Хёрберга, — поверь мне. Мужчина кивнул в ответ и, слегка улыбнувшись, сказал: — Спасибо, Нэнси. Ты, конечно, иногда та ещё заноза в заднице, — он поднял бровь, стараясь не показывать своих чувств, — но действительно помогаешь. — Не за что, дурачок, — улыбнулась она, — поверь мне – всё будет хорошо. — Буду надеяться, — кивнул головой он и, снова глянув через окно, улыбнулся, — я видел кольцо на твоем пальце. Нэнси смутилась и, покрутив его, сказала: — Мы обручились за несколько минут до того, как ты вошел. Хельмут бросил на мисс Хьюстон быстрый взгляд, а затем неожиданно подхватил её на руки, и, заставив её засмеяться, закружил по коридору. — Хельмут, хватит! — сквозь смех попросила она. — Я же выхожу не за тебя! — Какая разница? — засмеялся он. — Плохо, что я рад? Через пару секунд он поставил её на ноги и, крепко обняв, прошептал: — Я безумно рад за вас, ребята. — Спасибо, — признательно сказала Нэнси и, обняв его в ответ, спросила, — Джеймс как-то рассказывал мне, что ты довольно хорошо организуешься свадьбы... Что думаешь, возьмешься за нашу? — Ну, это будет сложно, — ответил он, отпуская её, — учитывая то, что все твои родственники живут в России, а свадьба будет в Германии... — Так ты уже нашел место? — снова рассмеялась Нэнси. — Я смотрю, у тебя все распланировано! — Конечно, — посерьезнев, ответил он, — я же просто лучший организатор свадеб. В кармане Хельмута запищал телефон и, глянув на экран, тот увидел сообщение от пилота: "Аэропорт Лутон. Жду вас". Решив не медлить, он положил телефон обратно в карман и, глянув на Нэнси, улыбнулся: — Скоро увидимся, миссис Мюллер. Ничего ему не ответив, мисс Хьюстон просто обняла Хёрберга и, шепнув что-то на русском, улыбнулась. — Пусть твоя дорога будет легкой! — крикнула она ему вслед и, увидев, как он махнул ей рукой, поспешила вернуться в палату к Джеймсу. *** На следующее утро над Лондоном сгустились тучи, и, Нэнси, уже привыкшая к такой погоде, лишь усмехнулась, когда услышала разговор двух Красных-агентов, которые вовсю говорили о том, что дождь, который ожидался в городе на всю ближайшую неделю, не принесет ничего хорошего. Как погода за окном могла повлиять на них, если отдел Т почти все свое время проводил на базе Красных, разбираясь с бумагами? Ответа на этот вопрос мисс Хьюстон не нашла и, решив не забивать голову, молча поднялась наверх, к кабинету Стейси. Знакомую дверь из чёрного дерева она увидела, когда ещё не закончила подъём по лестнице и, когда подошла, то аккуратно коснулась её рукой — за всё время, проведённое здесь, каждая деталь стала ей родной. Мысли о том, как она начнет этот важный разговор со Стейси, просто сводили её с ума. Решив положиться на волю случая, Нэнси постучала и, услышав твердое "войдите", зашла в кабинет Дона Англии. — Что-то стряслось? — с порога спросила её Стейси, поднимая голову от миллиона бумаг, которые она подписывала. — Что-то с Джеймсом? Засмотревшись на свое отражение в большом зеркале, Нэнси помедлила с ответом и, покачав головой, тут же успокоила подругу: — Нет, с ним все хорошо, я пришла к тебе. — Понятно, — кивнула подруга и, показывая рукой на кресло напротив её стола, сказала, - проходи, садись. Мисс Хьюстон воспользовалась приглашением и, сев на край одного из кресел, внимательно оглядела такое знакомое до боли помещение: с того самого момента, как Стейси стала Доном, в этой комнате ничего не изменилось. По-прежнему большой стол стоял спиной к окну, всё так же на полках справа складировалась документация Красных, всё так же слева висело большое зеркало и рядом с ним расположился небольшой кофейный столик, на котором всегда стояли свежие ветки сирени... Нэнси друг вспомнила, как однажды, несколько лет назад, они со Стейси отмечали здесь самую первую удачную операцию по захвату контроля над несколькими улицами Лондона, и как Стейси, перебравшая в тот день лишнего, села у того самого столика и, накрывшись сверху цветами, отказывалась уходить, пока Нэнси не принесет гитару и они не споют какую-то победную песню. Гитару она, конечно, принесла, но к тому моменту, как она вернулась, миссис Айвир уже спала и, обнимая вазу, посапывала. Каждый предмет здесь дышал чем-то таким родным, но чем именно – Нэнси никак не могла понять, но предположила, что будет скучать по этому месту также сильно, как скучает по России Стейси. — Так ты что-то хотела? — снова спросила её подруга и, поставив последнюю подпись, внимательно посмотрела на Нэнси. — Да нет, — повела там плечом, — я просто решила пройтись. — Я думала, что ты не будешь отходить от Джеймса ни на шаг, — честно призналась Стейси и, поднявшись, подошла к тому самому столику и, плеснув в два бокала красного вина, подошла с ними к подруге и, протянув ей один, улыбнулась. — Так и есть, — сказала Нэнси, чуть отпив, — просто им сейчас занимается доктор Грин, а я там больше мешаю, чем помогаю. — Надо бы дать ему прибавку к жалованию, — подумала вслух Стейси, отпивая и из своего бокала, — думаю, он заслужил это. — Да, наверное, — кивнула Нэнси и, поднявшись, прошлась до окна, — помнишь твой первый день на этом месте? — загадочно спросила та, оборачиваясь к подруге. — Конечно, — кивнула она, — в тот день должно было состояться мое первое собрание с Красными в виде их нового босса и я, признаться, очень сильно нервничала. — Помнишь, что я сказала тебе в тот день? — спросила мисс Хьюстон, не сводя со Стейси пристального взгляда. — "Ты им понравишься, вот увидишь. Даже если нет, то не отчаивайся – ты умеешь вести за собой людей, а это сейчас самое главное", — точь-в-точь повторила слова подруги Стейси и, усмехнувшись, опрокинула бокал, — как можно такое забыть? — Со временем все может кануть в забытье, — как-то философски сказала Нэнси и, коснувшись пальцами лба, решила не ходить вокруг да около, — на самом деле я пришла поговорить, — призналась она. — Я так и поняла, — поддержала её подруга и, поставив бокал на стол, присела в кресло, — именно поэтому налила красное вино – оно как никакое другое хорошо развязывает язык. Нэнси кивнула и, глубоко вдохнув побольше воздуха в легкие, на одном дыхании выпалила: — Джеймс предложил мне стать его женой, и я согласилась. Брови Стейси тут же взлетели вверх: — Ты шутишь? Мисс Хьюстон лишь покачала головой и виновато подошла поближе: — Я хотела рассказать ещё вчера, но, знаешь, всё никак не могла собраться с мыслями и всё такое, — Стейси кивнула в знак понимания, — но всё-таки это ответственное решение, тем более в рядах мафии, поэтому я решила, что не нужно затягивать с этим, чтобы рассказать тебе. — Я очень рада за вас, честно, — с невероятно счастливой улыбкой сказала Стейси, — и что теперь? — Понятия не имею, — рассмеялась Нэнси и, спрятав лицо в ладонях, сказала, — было бы здорово, если бы я знала, что мы будем делать дальше. — Ну, видимо, вы поженитесь, — проговорила Стейси. — Ты просто самый логичный человек на свете, — сказала Нэнси и, подойдя к подруге ближе, облокотилась о стол, — да, я надеюсь, что когда он поправится, то так и будет. Несмотря на то, что сегодня утром мисс Хьюстон принесла миссис Айвир хорошие новости, что-то не давало Дону покоя – это была какая-то капля то ли сомнения, то ли растерянности в голосе Консильери; может, она боялась рассказывать дальше, но Стейси это явно не нравилось, и Нэнси это заметила. — Я не совсем знаю, что я должна сказать тебе сегодня, — начала издалека Нэнси, — но, понимаешь, — она повернула голову к окну, — мне кажется, что я сегодня должна попробовать поступить так, как я хочу. Так, как считаю действительно правильным. Стейси молча смотрела на подругу. — Я очень много думала в последнее время, — призналась она, — честно, много. Я сотню раз переживала в голове бойню, раненого Джеймса, и проклинала себя за то, что постоянно не была с ним рядом полностью. Помнишь тот день, когда мы уезжали из России? Я тогда сказала тебе, что хочу найти себя в этом мире и поступить так, как считаю правильным и необходимым для себя, — её голос стал чуть более низким, — я нашла себя. И я вроде поступала правильно в последнее время, но мне кажется, что и ошибки у меня были. И главная из них – моё вечное метание между чувствами и долгом. На мгновение Нэнси замолчала, а Стейси, не сводившая с подруги пристального взгляда, вдруг поняла, к чему та, вероятно, ведёт. — Ты понимаешь мои чувства, да? — кивнула мисс Хьюстон и, обернувшись к подруге, обняла себя за плечи. — Меня постоянно учила жизнь, но я не всегда правильно понимала её уроки. Думаю, что этот я растолкую правильно. Она подошла к подруге и, снова оперевшись о стол, посмотрела той в глаза: — Настя, — шёпотом сказала она, — я хочу, чтобы ты знала, что те годы, которые мы провели вместе в качестве Дона и Консильери, были одними из самых лучших в моей жизни, и я... — тут она запнулась, но, вздохнув, тут же продолжила свою мысль, — и я надеюсь, что ты не примешь мой поступок на личный счёт, потому что в моём сердце для тебя всегда будет особое место, но сейчас я чувствую, что должна пойти своей дорогой. Её руки поднялись вверх, к шее, и, развязывая свой красный платок, мисс Хьюстон сказала: — Считай меня слабой, или, возможно, недостойной, но я хочу сегодня пойти тем путем, который я считаю верным, — алая ткань оказалась у неё в руках, — я выбираю чувства, а не долг, — напоследок сказала та и, протянув платок в руки Стейси, шмыгнула носом. Миссис Айвир молча взяла ткань из её рук и, даже не глянув на Нэнси, обошла её стороной и, открыв один из ящиков стола, положила вещь туда. — Прости меня, — прошептала Нэнси, стоя к ней спиной, — если сможешь, конечно. Мисс Хьюстон заторопилась к выходу, как вдруг... — Мне не за что тебя прощать, — раздался голос за её спиной, — я всегда была на твоей стороне, и я рада, что сегодня ты сделала тот выбор, к которому у тебя лежит сердце. Я понимаю, что он дался тебе нелегко, но... Знай, что в Англии тебя будут ждать всегда. Может, не вся страна или все Красные, но знай, пожалуйста, что в одной квартире на Сонг-стрит для тебя всегда будет гореть свет, а на плите – стоять чайник, так что вне зависимости от того, куда тебя дальше забросит судьба, знай, что мои двери всегда открыты для тебя, Настя. Всегда. Благодарно улыбнувшись, Нэнси обернулась и, встретившись взглядами с подругой, прошептала так, чтобы только она услышала: — Спасибо тебе. За всё. Стейси кивнула, и за Нэнси захлопнулась дверь, которая, как подумала миссис Айвир, закрылась лишь на какое-то время, потому что судьба обязательно сведёт их снова. *** — Ты собрала все вещи? — обеспокоенно спросил Джеймс, сидя на кровати. — Да, точно все, — кивнула Нэнси и, расставив вокруг кровати чемоданы, принялась считать, — в чёрном чемодане и синей сумке твои вещи, в чёрной сумочке и трёх бежевых чемоданах все мои вещи, а вон в той розовой походной сумке — все вещи Лизы. — Ага, хорошо, — ответил Джеймс и, встав, ещё раз огляделся, — ну, вроде мы готовы, — он глянул на Нэнси, — волнуешься? С момента битвы с Синими прошло уже больше двух месяцев. Хакеры Красных успешно взломали базы данных и слили информацию полиции, а самого Дэниэла и его главных сообщников они подкинули им прямо под дверь участка, поэтому судебное разбирательство не затягивали. Полиция уже начала систематизацию документов, и, пока Смит находился временно в Пентонвиле как самый страшный преступник года и проходил по нескольким статьям сразу, Красные были готовы собрать все свои силы, чтобы начинать праздновать победу. Занятая бумагами Стейси показывалась Красным лишь изредка – в составлении планов больше не было нужды, а поддерживать безопасность города взялся Владимир. Посовещавшись с Виктором, он решил задержаться на некоторое время в Англии, чтобы помочь Дону справиться с кучей дел, которые навалились на неё после того, как Нэнси покинула пост Консильери, дабы уехать вместе с Джеймсом в Германию. Волновалась ли Нэнси? Она скорее переживала из-за того, что Хельмут, пообещавший ей прилететь сегодня за ними на самолете, опаздывал, и им приходилось ждать его. — Нет, я в порядке, — повела плечом Нэнси, внимательно наблюдая за Лизой, которая сидела рядом с отцом и, держа на руках Лу (так она назвала своего котенка), игралась с ней в "поймай меня за палец". — Уже скоро мы будем в Германии, — пропел ей на ухо Джеймс и, касаясь губами шеи, улыбнулся, — и уже скоро я назову тебя миссис Мюллер. — Дата свадьбы ещё не назначена, — Нжнси счастливо улыбнулась и, положив голову ему на плечо, закрыла глаза, — но да, я хочу, чтобы это скорее произошло. — В мгновение ока, вот увидишь, — прошептал Джеймс, прижимая её к себе. В больничную палату зашли несколько Красных и, подхватив сумки, потащили их вниз, чтобы загрузить в, видимо, недавно прилетевший самолет. — Вот и всё, — шепнул ей на ухо Мюллер, — мы на шаг ближе к дому. Мисс Хьюстон улыбнулась и даже не стала говорить ему о том, что её дом там, где будет он, поэтому лишь подхватила свою сумку и, открыв дверь, вышла из палаты. Пока семья Мюллеров направлялась вниз, на посадочную площадку, из самолёта вышел Хельмут. Окинув взглядом пространство перед ним, он кивнул одному из своих агентов: — Загрузите вещи в багаж, посадите Мюллеров и ждите меня, я скоро буду. Спустившись по трапу и миновав контроль багажа у личной посадочной полосы Красных, Хельмут поспешил в третий корпус – именно там, если ему не изменяла память, находился кабинет Стейси, и он считал своим долгом поговорить с ней именно сейчас, когда прошло столько времени и столько всего в его голове переосмыслилось. Он понятия не имел, что хочет сказать миссис Айвир, и не думал, что когда-то вообще будет это знать, поэтому решил говорить то, что придет ему в голову тот момент, как он увидит её. Он точно знал, что в этот момент земля снова уйдет из-под его ног, что, быть может, она скажет ему снова, что не любит его. Но увидеть её снова он был просто обязан – хотя бы потому, что он не планировал больше возвращаться в ту страну, которая, как ему казалось, принесла ему столько горя. Увлеченный своими мыслями Хельмут и не заметил, как до кабинета Стейси остался один шаг, который он преодолел за секунду и, решив не стучать, открыл дверь. Она стояла лицом к окну и не видела, кто вошёл, лишь молча смотря вперёд и обнимая себя за плечи. Услышав скрип дверных петель, она прошептала: — Владимир, как думаешь, они ещё вернутся? Хельмут не был психологом, но сразу же уловил в её голосе нотки тоски. Он понимал её как никто другой – Нэнси не так давно подписала заявление на увольнение, а Джеймс, ещё пару месяцев назад думавший остаться, на днях подписал точно такое же. Хельмут понятия не имел, как будет отпускать своего самого верного друга, но точно знал, что это важное решение далось ему нелегко. — Владимир? — тихо переспросила миссис Айвир, оборачиваясь, но, увидев Хельмута, тут же замолчала. — Здравствуй, Стейси, — прошептал он, не сводя с неё взгляда. В его памяти она сохранилась абсолютно такой же – грустной, уставшей, но до боли в груди милой и родной. У неё всё так же завивались на концах волосы, она так же крепко сжимала пальцы, когда была взволнована, и тем же взглядом внимательно смотрела на него из-под ресниц. Он всё так же любил её, несмотря на то время, которое они провели вдали друг от друга. — Я скучала, — прошептала она, едва-едва улыбнувшись. — Я тоже, — ответил он и, сглотнув, продолжил, — ты стала ещё красивее после нашей последней встречи. На её щеках заиграл румянец, и, как ему показалось, он заставил её немного растаять. — Ты прилетел за Джеймсом и Нэнси? — осторожно спросила Стейси, не двигаясь с места. — Нет, — покачал головой Хельмут, — я прилетел за тобой. Миссис Айвир в недоумении выгнула бровь и, не дав ему объясниться, торопливо проговорила: — Хельмут, ты же помнишь, мы в прошлый раз это обсуждали, и я... — Я снова пришел к тебе в кабинет, чтобы поговорить, — прервал он её и, медленно подойдя к ней, встал рядом. Стейси повернулась к окну. — Но на этот раз я знаю, что должен тебе сказать. Миссис Айвир вздохнула и, горько скривив губы, бегло глянула на Хёрберга. — Ты наверняка знала, что лебеди – одни из самых верных птиц на свете? — она кивнула. — Я всегда считал, что верность лебедям ни к чему, что это вообще такое – верность? Верность до самой смерти? Она не нужна нашему миру, в ней – беда, порча, проклятье. Знаешь, я думал так до тех пор, пока не встретил тебя. Стейси выдохнула и, сглотнув, повернулась к Хельмуту. — Моя мама рассказывала мне в детстве, что в каждом человеке живёт свой лебедь, который однажды, встретив свою судьбу, запоёт. Я считал это чушью, скажу честно, — вставил ремарку он, отчего Стейси лишь улыбнулась, — но, чёрт возьми, я нашёл тебя. Он повернулся к ней и, взяв её ладонь в свою, приложил её к сердцу, накрыв своей рукой. — Я не привык отпускать то, что мне дорого. И я приехал сегодня, чтобы сказать тебе, убедить тебя в том, что я, чёрт возьми, люблю тебя, — Стейси неловко попыталась убрать руку, но Хельмут перехватил её и встретился взглядом с ней. — Я пришел сюда не для того, чтобы просить тебя о взаимности, — как можно мягче сказал он, — я приехал, чтобы сказать тебе, что несмотря на то, что мы провели так много времени в непонятной разлуке, я по-прежнему люблю тебя и по-прежнему буду верен лишь тебе одной. Миссис Айвир рвано выдохнула и отвела взгляд, пытаясь сдержать слёзы, и Хёрберг, так отчаянно желавший коснуться её щеки мягкими поцелуями, лишь снова заглянул ей в глаза и, едва не надрывая голос, попросил: — Посмотри на меня и снова скажи то, что сказала тогда. — Не скажу, — прошептала миссис Айвир и, смахивая слёзы, повторила, — не скажу. — Тогда скажи мне наконец правду, — чуть слышно прошептал Хельмут, — ты не любишь меня? — Ты не знаешь наверняка, — будто извиняясь, Стейси посмотрела куда-то в сторону, — боюсь, даже я не знаю. — Что мешает тебе это узнать? Дон молча вздохнула – стоит ли говорить ему о том, что она боится? Чувств, эмоций, будущего с ним, которого она вопреки всему так отчаянно хочет? Что она, словно маленькая девочка, боится снова совершить ошибку, но явно не «не любит» его – а почти до беспамятства хочет касаться его каждую минуту и делить вместе не только дни, но и даже самые темные ночи? — Я боюсь, что я не способна дать тебе ту любовь, которую ты заслуживаешь, — медленно ответила она, переступая через себя. — Не надо бояться, — вдруг сказал Хельмут, слегка улыбаясь, — если потребуется, я буду любить за нас двоих. — Я... я... — Стейси пыталась что-то сказать. — Я не думаю, что это будет правильно, Хельмут. — К чёрту то, что правильно, — он взял её лицо в ладони, — я знаю, что в мире есть лишь одна правильная вещь – то, что Вселенная свела нас вместе. Не в силах больше стоять на месте, миссис Айвир отошла от него и, снова взглянув в окно, прошептала: — Простите меня, мистер Хёрберг. Простите. *** Мир вокруг казался Стейси очень неправильным и жутким – и в первую очередь она винила себя за неуверенность, за что, что в очередной раз отпустила Хельмута, даже нет – просто прогнала его. Разозлившись на себя, она со всей силы толкнула кресло, которое, сдвинувшись, задело вазу, и та тут же со звоном разбилась. «Как можно быть настолько глупой, Настя?» Дверь кабинета тихонько открылась. На пороге появился Виктор – прибывший в Англию буквально с полчаса назад, он явно застал Стейси не в лучшем расположении духа. Оглядев масштаб разрушений, он закрыл за собой дверь и, подвинув на место кресло, повернулся к Дону. — Стейси, — тихо прошептал он, опершись о трость, — мне кажется, ты чем-то обеспокоена. Миссис Айвир не ответила и, отвернувшись к окну, попыталась выразить крайнее безразличие. — Анастасия, — уже более твердо сказал он. — Все в порядке, Виктор, — отчеканила она, снова не оборачиваясь. Морозов промолчал, но затем, хитро улыбнувшись, сказал: — Знаешь, когда я выбирал тебя на роль Дона, то знал, что с тобой Англия будет в хороших руках. Так оно действительно и было, — Стейси чуть повернула голову в его сторону. — Я не думал, что когда-то мне придется снова вмешиваться в дела мафии Англии, но, — он подошёл ближе и прошептал: — Беги скорее. — Куда? — в недоумении спросила Стейси и, увидев улыбку Виктора, наконец поняла. Бежать надо навстречу счастью. *** Хёрберг захлопнул дверь. Бросив водителю короткое «в Хитроу», он отключил телефон и уставился в одну точку перед собой. За стеклом пролетали машины, дома, люди – так же быстро, как несколько минут назад разрушились его надежды. Хельмут надеялся как можно быстрее добраться до дома; теперь ничего не держало его в Англии. Миссис Айвир выбежала на улицу. Ветер хлестнул её по лицу; она обернулась – невдалеке парковался только что прибывший агент. Стейси ринулась к машине, торопливо застучала по стеклу. Перепуганный Красный открыл дверь – Дон тут же заняла переднее сиденье и отдала приказ: — В Хитроу, на всей скорости! Агент нервно сглотнул и, неловко выехав с парковки, надавил на газ. Дёрнувшись, машина рванула с места; кто-то из Красных едва успел отскочить с дороги, прокричав им что-то вслед. Стейси даже не обратила на это внимания – достав телефон из сумки, она торопливо набирала сообщения. «Хельмут, пожалуйста, вернись Я совершила ошибку Я еду в Хитроу, только будь там Хельмут, ответь мне Хельмут» Беспокойно смотря то на дорогу, то в телефон, Стейси ждала ответа. Тишина. Хёрберг взглянул на знакомое стеклянное здание. Казалось, только вчера оно давало ему столько надежд, когда рядом шла его, как выяснилось, роковая ошибка. Шум аэропорта заглушил спутанные мысли, и Хельмут вздохнул с облегчением. Сейчас он отвезёт счастливых Джеймса и Нэнси, затем вернётся в Берлин, на свою квартиру… Только что ему делать дальше, Хельмут не представлял. Он ускорил шаг и оказался у выхода на взлётную площадку. — Мистер Хёрберг? — Да? — Хельмут словно очнулся; рядом с ним стоял молодой человек в форме. — Вам просили передать, что мисс Хьюстон и мистер Мюллер находятся в зале ожидания… — молодой человек обернулся, словно выискивая кого-то, и вежливо улыбнулся. — А вот и они. — Чёрт, — нервно улыбнулся Хёрберг, наблюдая, как Нэнси, закидывая на плечо сумку, сверлит его непонимающим взглядом. — Ты просто взял и прошёл мимо, приятель, — Джеймс подошёл к нему и похлопал по плечу. — Всё в порядке? — Да, да, — Хельмут повёл плечами, — просто замотался сегодня. Идёмте, самолёт уже ждёт. Нэнси отвела взгляд. До заветного выхода оставалась пара метров. Человек в форме попытался остановить миссис Айвир, но всё было тщетно – она промчалась мимо, выбегая прямо на полосу. Знакомый самолёт стоял поодаль – дверь оставалась открытой, и в проёме маячил чей-то размытый силуэт. Стейси бежала так быстро, как только могла. — Хельмут! Она остановилась, набирая в лёгкие воздух. — Хельмут! Силуэт обернулся. Не понимая, кто это – Хельмут, Джеймс или, может быть, Нэнси, Стейси продолжала смотреть на самолёт. Пока силуэт не сбежал по ступенькам и что есть сил не помчался навстречу. *** Хельмут пахнет алкоголем, дорогим парфюмом и свободой. И, чувствуя этот запах рядом, Стейси улыбается. Ей совершенно всё равно, что было у него в прошлом, главное – то настоящее, в котором он прижимает её к себе и, целуя в макушку, шепчет что-то о любви. Пилот стоящего на взлетной полосе самолёта лишь ждёт своего шефа, но Хельмут не торопится – растягивая каждую минуту рядом со Стейси, он улыбается и, показывая едва заметные ямочки на щеках, счастлив до беспамятства. — Мы скоро увидимся, — шепчет он, когда ветер треплет его волосы, и, аккуратно поднимая голову Стейси за подбородок, нежно целует. Стейси пахнет зелёным чаем, холодом арктических ледников и тишиной. Несмотря на это, ему кажется, что она абсолютно не холодная – наоборот, он чувствует, как она на придыхании шепчет его имя, как трепетно бьётся её сердце, когда он касается её руки... Ему совершенно без разницы, что было у нее в прошлом, главное – то, что сейчас она с ним. Никогда не строивший планов, Хельмут уже пообещал себе, что этим летом возьмёт отпуск и, взяв Стейси за руку, увезет ее в Альбукерке – там, на вершине одной из гор, он откроет бутылку самого дорогого вина и, позволив ей положить голову на его плечо, встретит с ней первый и робкий горный рассвет. — Мне всё равно, что было у нас в прошлом, — шепчет он, — но я клянусь, что наше будущее будет самым лучшим. Стейси пытается держаться, но по лицу предательски пробегают две солёные дорожки. Аккуратно проводя ладонью по её щеке, Хельмут смахивает слёзы и, пытаясь сохранить в памяти каждую черту её лица, отпускает её, делая шаг назад. Он вернётся. Потому что теперь ему есть куда возвращаться.