La Mafia: In the face of death

How can I love when I'm afraid to fall? But watching you stand alone All of my doubt Suddenly goes away somehow One step closer Хельмут быстро поднялся по ступенькам на третий этаж и, отметив про себя, что в старой скрипящей лестнице давно стоит поменять доски, постучал в одну из дверей. Впрочем, открывать ему никто не торопился; постояв около неё несколько секунд и внимательно прислушиваясь, Хёрберг в задумчивости свёл брови к переносице и, постучав ещё раз, наконец услышал: — Хельмут, там открыто! Чуть толкнув дверь, он вошел и, закрыв её за собой, спросил у Джеймса: — Почему ты не закрываешь двери? Вдруг… — Так, приятель, — тут же осадил его Мюллер, стоящий напротив зеркала и пытающийся завязать бабочку, — я надеюсь, что никаких «вдруг» сегодня не будет. — Я не это… — начал было Хельмут, но Джеймс его опередил: — Потому что если какое-то «вдруг» случайно свалится нам всем на головы, то это будет плохо, очень плохо, — закончил свою мысль он и, покончив с бабочкой, повернулся к другу: — Может, мне стоит ещё раз проконтролировать всех с тобой? — Даже и не думай об этом, — отмахнулся Хельмут, — это твоя свадьба, а не рабочий день. — Ну, хорошо, — выдохнул Джеймс и, внимательно глянув на друга, повернулся к шкафу. — Не пойми меня неправильно, просто, ты же понимаешь, приехали родственники Нэнси, и… — он помедлил секунду, вытащив чехол со своим пиджаком. — Они не знают о том, чем мы занимаемся, и я, если честно, до сих пор не могу им внятно это объяснить. — Скажи, что это всё я выиграл в лотерею, — в шутку предложил Хельмут, усаживаясь на кровать, — кто знает, может, это сработает. — Не думаю, — Джеймс чуть расслабился, — но я возьму на заметку, спасибо. — Не волнуйся ты так, — выдавил из себя Хельмут, стараясь выглядеть беззаботно, — всё пройдёт хорошо, я обещаю. Мюллер внимательно посмотрел на друга и, открывая чехол, достал пиджак и жилетку – хоть он их и не особо любил, выбирать не приходилось. Распланировавший всё заранее Хельмут отказался даже от мысли, что Джеймс будет в одном из своих старых костюмов, и отвёз его к своему портному. Отдав за всё это маленькое состояние, он наконец успокоился и, разобравшись с другом, перешёл к Нэнси. — Кто сегодня отвечает за безопасность? — как бы невзначай спросил Мюллер, надевая жилетку. — Келлер. — Тот паренёк? Адлар? — Да, вроде бы так его зовут, — поморщился Херберг, — а что такое? — Да ничего, — Мюллер пожал плечами, — просто ещё пару недель назад я говорил тебе, что он стоит того, чтобы на него обратили внимание. И вот, ты наконец это сделал. — Ну, что сказать, — Хельмут поднял голову, — я расту. — Скоро пробьешь потолок, — усмехнулся Джеймс. Хельмут промолчал. Повернув голову направо, он глянул в окно – туда-сюда бегали люди, заканчивая последние приготовления, некоторые гости уже вышли на улицу и, беседуя друг с другом, ждали, когда за ними подъедут машины. Недалеко от дома Хельмут заметил Гертруду – что-то объясняя Агнес и сестре Нэнси, она активно жестикулировала. — Кто еще из Красных сегодня с нами? — спросил Джеймс, застёгивая рукава рубашки. — Кто-то из тех, кого я знаю? — Да, многие, — уклончиво ответил Херберг, поворачиваясь, — но не слишком много, чтобы не вызвать подозрения. — А Виктор? Он что-то ответил на приглашение? — За него ответил его Консильери – некий мистер Громов, — вспомнил он, — сказал, что Виктор просил передать свои наилучшие пожелания молодожёнам, но сам не может приехать в связи с состоянием здоровья. Прислал подарок. — Надеюсь, Нэнси не слишком расстроится, — с ноткой грусти в голосе подметил Джеймс, — она ждала его. — Тоже надеюсь на это, — кивнул ему в ответ Хельмут и, секунду помолчав, добавил: — Ну, сегодня и так будет много гостей, мне кажется, их присутствие компенсирует его отсутствие. — Кто знает, — заметил Мюллер и, закончив с костюмом, присел на кресло напротив Хельмута, — и как у тебя это получается? — Что именно? — Ты понял, о чем я, — тихо сказал Джеймс, — Стейси не приехала, но ты всё ещё надеешься. — Я привык, — честно ответил ему Хёрберг, — признаться, чувствую себя очень жалко, пытаясь вот так наладить с ней контакт, но ничего другого не остаётся. — И долго она не отвечает тебе? По твоему виду можно сказать, что несколько недель… — С месяц, — уточнил Хельмут и, встав с кровати, подошёл к небольшому холодильнику в углу, — после нашей встречи у самолёта. Открыв дверцу, Хельмут достал одну бутылку со старым коньяком, который достался ему ещё от деда – у Альфреда была своя небольшая коллекция. — Не рано? — с сомнением высказался Джеймс. — Скорее поздно, — в тон ему ответил Хельмут и, разливая по бокалам немного коньяка, повернулся к Мюллеру, протянув ему один. — За тебя! Через секунду оба из них были уже пусты, но наливать по второй Хёрберг не торопился, а, наоборот, держа стакан в руке, смотрел куда-то в пустоту. — Хельмут, приятель, я… — начал было Джеймс, но тот тут же поднял голову и, поставив оба бокала на место, попытался улыбнуться: — Сегодня твой день, Джеймс, пожалуйста, давай не будем обо мне. Мюллер кивнул и, глубоко вздохнув, сказал: — Я рад, что ты со мной сегодня. — Где же я ещё могу быть? — с возмущением усмехнулся он. — Я же всё-таки твой шафер. — Ты самый лучший шафер, — засмеялся жених, — ты же подготовил речь, да? Хельмут, только не… — Да, я всё подготовил, — взъерошил волосы он, — я, конечно, иногда бываю забывчивым… — Иногда? На секунду Хёрберг замолчал и, видимо, обдумывая слова Джеймса, кивнул головой: — Ладно, часто, хорошо? — он фыркнул. — Но такое я бы точно никогда не забыл. Мюллер не сводил с друга пронзительного взгляда. — Но услышишь ты её только на свадьбе, — пригрозил пальцем Хельмут, — иначе это будет нечестно. — Ну, хорошо, хорошо, — вскинул руки Джеймс и, поднявшись, прошёлся по комнате в сторону уборной, — пусть будет как ты скажешь. Прошептав что-то вроде «вот именно», Хельмут снова повернулся к тумбочке и, поставив бутылку на место, по привычке достал телефон и в это же мгновение замер. Его новостная лента пестрила уведомлениями: «жена Дэниэла Смита обвинила мужа в неверности», «русская жена американского преступника сказала, что будет ждать его из тюрьмы», «Дэниэл Смит получил пятьдесят лет в тюрьме Фрэнклэнд», «любовь или же удобный союз». Ткнув на первое попавшееся на глаза, он открыл статью из английского The Times и, бегло просмотрев её, сглотнул – неужели судебное заседание над Смитом состоялось сегодня? Сделав ещё пару кликов, Херберг увидел фотографию из зала заседания – вся в черном, Стейси стояла рядом с судьей и вытирала слёзы. Сидящий за решёткой Дэниэл даже не смотрел в её сторону, но что-то в этой сцене не давало Хельмуту покоя. Пара кликов, и на немецком сайте Frankfurter Allgemeine Zeitung тоже появилась статья про Дэниэла Смита, только вот заголовок у неё был совсем иной – «бывшая жена мафиозного босса сообщила, что всё ещё любит его и будет ждать». Покрепче ухватившись за край тумбочки, Хельмут выдохнул и, крепко зажмурившись, досчитал до пяти. Снова открыв глаза, он глянул на экран. Уведомления продолжали сыпаться на него будто конфетти на празднике, и с каждым из них у него в голове быстрее начинали крутиться воспоминания и слова, сказанные ими при последней встрече. «Ты действительно удивительная женщина, Стейси Айвир…» Глубокий вдох. «Безумно, до одури, словно мальчишка, люблю тебя…» Рваный выдох, его рука сильнее уцепилась за тумбочку. «Простите меня, мистер Хёрберг. Простите…». Вцепившись ногтями в дерево, Хельмут, словно подбитый пёс, тихо заскулил и, уронив голову на руки, отодвинул телефон в сторону. До этого крутившиеся беспорядочно мысли начали выстраиваться в логическую цепочку – она же отказала ему в первый раз, она попросила простить её! Видимо, она ещё тогда, пару месяцев назад, знала, что будет любить Дэниэла, что любит и, возможно, будет ждать. Стараясь не издавать лишних звуков, Хельмут уткнулся носом в рукав своего пиджака и, крепко сжав зубы, открыл глаза и бессмысленным взглядом посмотрел на стену – какие-то ромбы, квадраты и узоры. Они никак не успокоили его, глаза по-прежнему щипало, а сердце бешено колотилось в грудной клетке, и казалось, будто оно может выпрыгнуть в любую секунду. За дверью послышалось журчание воды, и Хельмут, подняв голову, быстро заморгал. — Ты что-то сказал? — спросил выходящий из удобной Джеймс и, вытирая руки, посмотрел на Хёрберга. — Приятель, всё нормально? Хельмут молчал и, стараясь глубоко дышать, не поворачивался. Мюллер нахмурился и, положив полотенце, медленно начал подходить к другу. Быстро подняв руку к уху, Хельмут сделал вид, что нажал на наушник, и, резко повернувшись к Джеймсу, с лёгкой растерянностью в голосе спросил: — Что случилось? — Чёрт, приятель, — Мюллер выдохнул, — я испугался за тебя! Думал, что-то случилось! Хёрберг улыбнулся: — Я же пообещал тебе, что ничего не случится. — Я знаю, знаю, просто, — он помедлил и, проведя рукой по волосам, закусил губу, — просто я волнуюсь. — Я уверен, Нэнси тоже волнуется, — подмигнул ему Хельмут, стараясь не показывать эмоции. Бегло глянув на часы, он тут же спохватился: — Опаздываем на целую минуту! По моему плану, Нэнси уже должна сидеть в машине! Мюллер дёрнулся и, чуть не задев коврик, лежавший у дверей, воскликнул: — Кто положил его сюда?! — Понятия не имею, — ответил ему Хёрберг, и, когда за мужчинами захлопнулась дверь, а на лестнице стихли их шаги, в комнате прозвенел оставленный телефон. «Твоё приглашение ещё в силе?» *** — Фрау Мюллер, первый ряд, со стороны жениха, — быстро сориентировал Хельмут Агнес, — с вами рядом ваш муж, потом все остальные. Джеймс спокойно стоял у алтаря и, наблюдая за тем, как Хёрбрег руководит посадкой гостей, улыбался. Не каждый день можно было увидеть, как один из мафиозных Донов усаживает гостей на свадьбу лучшего друга, как шутил Хельмут, «согласно купленным билетам родства», и при этом волнуется, не забыл ли он кого. — Миссис Гончарова, вот ваше место, первый ряд, со стороны невесты, — вежливо указал он, и, снова повернувшись к другим гостям, принялся объяснять им что-то. Заметив это, Джеймс внимательно посмотрел на неё: женщина, как он понял, мать Нэнси, была очень на неё похожа – такие же тёмные волосы, только чуть короче, темно-зелёные глаза и приятная улыбка. Буквально каждым своим жестом она напоминала ему его будущую жену. Когда они с мужем сели за выделенные им места, Ирина – так её звали – подняла на него глаза; Джеймс тут же улыбнулся и даже махнул им рукой, и женщина сделала то же в ответ. Они с Нэнси не виделись пару дней до свадьбы – решив, что так будет правильно, она съехала в другую спальню под недовольное бурчание будущего мужа. Теперь его ночи проходили непривычнее – за те пару месяцев, которые они провели вместе, Джеймс уже привык к теплу мисс Хьюстон, да и засыпать, чувствуя её рядом, было намного приятнее. — Сын мой, — вдруг раздался голос слева от него, — я так понимаю, вы жених? — Да, я, — ответил Джеймс, бегло оглядев священника, — а вы, наверное… — Отец Бенедикт, — ответил он, не дожидаясь вопроса, с тёплой улыбкой, — это ваш организатор? — он кивнул головой в сторону Хельмута. — Да, наверное, можно так сказать, — усмехнулся Джеймс, поймав непонимающий взгляд от священника, — это наш с будущей супругой лучший друг. — Теперь понятно, — кивнул отец Бенедикт, раскладывая необходимые вещи, — а где же сама невеста? — Где-то там, — Мюллер показал на арку, увитую плющом, — ждёт своего выхода. — Ваш первый брак? — предположил священник, и Джеймс, чуть помедлив, ответил: — У меня – нет, у неё – да. — По вам и не скажешь, — заулыбался отец Бенедикт и, хитро глянув на Джеймса, уточнил, — волнуетесь, будто в первый раз. Джеймс по-доброму усмехнулся: — Просто очень люблю её, святой отец. — Надеюсь, ваш брак будет счастливым, и уповаю на это. Джеймс кивнул ему в ответ, и, когда святой отец удалился, перевёл взгляд на Хельмута – тот уже заканчивал рассадку гостей. Заметив наблюдающего за ним друга, он подошёл ближе. — Я смотрю, успел перекинуться парой слов с отцом Бенедиктом? — О да, —Мюллер нервно переступил с ноги на ногу, — я успел поговорить со всеми обо всём, кроме моей жены. — Не волнуйся, до церемонии ещё… — Хельмут глянул на свои часы. — Ещё около пятнадцати минут. — Целых пятнадцать минут, — выдохнул Джеймс, — надеюсь, я не успею состариться за это время. Все на месте? — Да, почти все, — Хельмут заглянул в список гостей, поставив точку напротив одного имени. — Сейчас пойду к Нэнси, узнаю, как там у неё дела, и вернусь к тебе. — Хорошо, — кивнул Мюллер, — не задерживайся! Спустившись со ступенек у алтаря, Хельмут поторопился к арке, за которой стояла Нэнси. — Ну, как ты тут? — спросил он, едва увидев белое платье. — Волнуешься? — Хельмут! — тут же зашипела она. — Тебе нельзя здесь находиться! — Я не жених, мне всё можно, — он добродушно улыбнулся, — хотя бы потому, что я за всё плачу. — Какой же ты иногда невыносимый, — Нэнси закатила глаза и, поправив фату, посмотрела на Хельмута, — ну, как? Отойдя чуть подальше, Хёрберг замер на пару секунд. — Мне кажется, ты безумно красивая. — Мне кажется, ты мне льстишь, — мисс Хьюстон покачала головой и, взяв букет ромашек со столика, спросила ещё раз: — Точно? — Точно. Нэнси выдохнула. — Так, давай ещё раз пробежимся по плану, — Хёрберг полез в карман пиджака за телефоном. — Чёрт! — Что случилось? — Нэнси напряжённо сжала букет в руках. — Кто-то из Синих здесь? У меня есть нож. — Да нет, я, видимо, забыл свой телефон дома… — с досадой ответил Хельмут и тут же поднял на невесту удивлённый взгляд. — Что ты сказала про нож? Нэнси закусила губу. — Ну, я же всё-таки бывший Консильери, — она повела плечом, — я же всегда наготове. Хельмут засмеялся: — Боже, вы с Джеймсом стоите друг друга. Тихая мелодия донеслась до цветочной арки. Нэнси осторожно выглянула из-за неё; Джеймс стоял у алтаря и, говоря о чём-то со священником, не замечал её присутствия здесь. — Я, пожалуй, пойду, — вдруг заторопился Хельмут, — но помни, что скоро твой выход, миссис Мюллер. — Но я не пока не… — обронила она, но Хёрберг уже торопливо направился к Джеймсу, чтобы как верный шафер встать рядом. Пытаясь унять бешено колотящееся сердце, Нэнси облокотилась спиной о каменную стену церкви и, посмотрев наверх, увидела, как играет солнце на старых витражных окнах. Похожие окна были в деревне у Стейси, в России. Когда Нэнси впервые приехала туда, они с подругой забрались под самую крышу и, слушая, как дождь барабанит по мансардному окну, пили белое вино и говорили о будущем. Совсем юные, только закончившие первый курс, обе имели большие планы на будущее. Стейси хотела стать великим химиком и работать в НИИ; она могла рассказывать об этом, казалось, целую вечность, но Нэнси это никогда не было в тягость – ведь каждый раз она видела, как вдохновлённо сверкают глаза подруги. У Нэнси планов почти не было – её бросало из стороны в сторону, и всё, что она могла – это удерживаться на стипендии и стараться совмещать учёбу с работой. Когда разговор зашёл о будущем, Стейси почему-то заявила: — Если мы когда-нибудь решим выйти замуж за кого-то, то я уверена, что ты будешь первая! — Почему? — Не знаю, просто думаю, что так и будет, — пожимала плечами подруга, — только я буду твоей подружкой! Узнаешь, что там и как – потом расскажешь, может, и я попробую. — Какая ты хитрая! — хохотала Нэнси. — Может, мне и родить первой? — Ну, если хочешь, — подхватывала подруга, — будешь испытателем! — Только учти, оба пункта будут не раньше тридцати! — заметила Нэнси, допивая свое вино. — Смотри, дождь закончился. Первые лучи света пробились сквозь завесу туч и, играя с витражным стеклом, пустили десяток солнечных зайчиков по полу. Глубоко вдохнув, Нэнси открыла глаза и заметила стоящего рядом отца. — Ты не предупредил, что уже пришёл. — Мы посчитали, что тебе будет нужно время, чтобы собраться с мыслями, — с улыбкой ответил тот. — Мы? Из-за спины будущего дедушки выглянула Элизабет и быстро затараторила: — Там очень много незнакомых мне людей, и мне страшно туда идти. — Ох, милая, — Нэнси аккуратно присела на корточки, — они же не знают тебя. — Может, я им не понравлюсь. — Они уже без ума от тебя, — улыбнулась Нэнси и, крепко обняв её, добавила: — Тебя уже любят просто потому, что ты есть. Веришь мне? Элизабет сощурилась, внимательно посмотрев на мисс Хьюстон: — А ты меня любишь? — Конечно, Лиза, — Нэнси улыбнулась ещё шире, — просто потому, что ты… — Потому что ты моя мама, — кивнула девочка, будто лишний раз подтверждая для себя эту информацию, — и я тебя тоже очень люблю, не бросай нас больше с папой, пожалуйста. — Никогда не брошу, — тихо прошептала мисс Хьюстон и, поцеловав девочку в макушку, кивнула: — Ну что, ты первая? — Да! — Элизабет подхватила букет полевых цветов и медленно двинулась в сторону алтаря. Алексей тут же подставил дочери локоть; покрепче схватившись за него и стараясь не выдать волнения, Нэнси поправила фату. — Помни, что как далеко я бы ни находился, — прошептал ей отец, — ты всегда будешь моей маленькой девочкой, и сегодняшний день не исключение. Мисс Хьюстон повернулась к нему, встретившись взглядом. — Тогда вперёд? — Вперёд, — в унисон ответила ему Нэнси, сделав первый шаг по ковровой дорожке навстречу будущему. Джеймс стоял у алтаря, каждые несколько секунд осматривая окружение. Ряды гостей, цветочные арки, священник, собственные руки – от волнения он не задерживался ни на чём, даже не стараясь сосредоточиться: он ждал только одного человека. Едва силуэт Нэнси появился вдали, у начала дорожки, взгляд Мюллера оказался прикованным только к ней. Ему казалось, что быть красивее неё просто невозможно. Мисс Хьюстон медленно, под музыку оркестра шла вперёд под руку с отцом, и Джеймс не отрывал от неё взгляда ни на секунду – весь его мир сузился до аккуратного силуэта в белом платье. Когда до алтаря остался один шаг, их руки соприкоснулись. Нэнси вздрогнула, будто от холода, но Мюллер тут же сплёл их пальцы вместе и, помогая ей подняться, тепло улыбнулся. Встав напротив её, лёгким движением рук бывший Консильери поднял фату. Встретившись взглядом с невестой, он едва слышно прошептал: — Ты прекрасна. — Я знаю, — Нэнси улыбнулась, крепче перехватывая его руку. — Братья и сестры, мы все собрались сегодня здесь, чтобы… — начал было отец Бенедикт, но тут же был прерван стуком открывающейся двери. — Простите! Я опоздала! — прокричала Стейси, врываясь в церковь, и, мгновенно заметив, что несколько десятков глаз не сводят с неё пристального взгляда, нервно улыбнулась. Стараясь не цокать каблуками, она торопливо прошла вперёд, за Нэнси, встав на место свидетельницы. — Ты пришла, — радостно шепнула мисс Хьюстон, чуть повернувшись, — спасибо, Стейси. Та лишь улыбнулась в ответ: — Не отвлекайся. — Мы собрались здесь, — продолжил немного опешивший священник, — чтобы соединить этого мужчину, — он указал на Джеймса, — и эту женщину, – его рука показала на Нэнси, – узами брака. Стейси медленно, будто виновато, подняла голову и взглянула на Хельмута, но тот будто специально игнорировал её – тот смотрел только на священника. Но едва она отвернулась, чтобы бегло посмотреть на присутствующих, Хёрберг тут же перевел взгляд на неё и, чуть улыбнувшись, снова повернулся к священнику. — Ваши клятвы. Герр Мюллер. Джеймс дёрнулся, когда священник произнес его имя, и, сглотнув, посмотрел в сияющие счастьем глаза напротив. — Знаешь, я всегда думал, — начала он, — что счастье – это то, чего нельзя коснуться. Это… просто чувство. Но теперь, — он аккуратно взял её ладонь в свою, сплетая их пальцы, — теперь всё иначе. Каждый раз, когда я касаюсь тебя, я чувствую себя счастливым. И я уверен в том, что я буду таковым ещё очень долго, потому что я буду любим тобой, а ты – мной. Так будет и в сорок, и в пятьдесят, и в семьдесят, — он нежно поцеловал её руку, — и так будет до тех пор, пока бьётся моё сердце, которое я сегодня отдаю тебе безвозвратно и навечно. Его пальцы медленно надели на неё кольцо. Добрая половина гостей, включая Хельмута, вытерла едва появившиеся слезы. Когда священник кивнул Нэнси, та чуть улыбнулась и, тоже смахнув слезу, сказала: Я никогда не строила планов на будущее. Но знаешь, когда я встретила тебя, то поняла, что всё чаще говорю "мы", – Стейси за её спиной улыбнулась. — Я захотела этого. Будущего. Нашего будущего. Я не знаю, что принесёт нам следующий день, но я точно уверена в том, что с тобой я нашла свой дом. С тобой у меня есть то, чего я искала очень долго – новое начало. Аккуратно, будто боясь того, что произойдёт после этого, мисс Хьюстон надела кольцо на палец Джеймса Мюллера. Отец Бенедикт начал говорить что-то ещё, но ни Джеймс, ни Нэнси его не услышали – смотря в глаза друг друга, они были где-то далеко, пока… — И с этого часа я объявляю вас мужем и женой! Герр и фрау Мюллер! Между ними – шаг. И Джеймс преодолел его быстро – тут же подхватив жену на руки, он закружил её и, наслаждаясь её смехом, нежно поцеловал, пока гости, поднимаясь с места, огласили зал аплодисментами. — Ты готова? — тихо спросил Джеймс, и, поймав недоумённый взгляд Нэнси, добавил: — К нашему будущему? — Я готова, если ты готов, — с лёгкой усмешкой проговорила она. Спустившись со ступенек и пробежав через расступившуюся толпу, Нэнси и Джеймс вышли на залитую светом улицу. Тёплое летнее солнце заиграло на их лицах, и Нэнси заливисто засмеялась, пока Джеймс, снова подхватив её на руки, наблюдал, как лучи играют в её волосах. — Так, а теперь рис! — закричал издалека Хельмут и, через мгновение появившись рядом, скомандовал: — Жену поставить на место! Усмехнувшись, Мюллер аккуратно опустил Нэнси на землю. Гости, выходившие из церкви, получали от Хельмута горсточку риса, которую тут же кидали в молодую пару – по старой немецкой традиции. Свою часть получила и Стейси, но сказать Хельмуту ничего толком и не успела – её тут же оттеснила какая-то дальняя родственница со стороны Джеймса. — Давайте считать! — прокричал Хёрберг, как только все гости вышли, а рис закончился. — Может, всё-таки отложим это на… — предложила было Нэнси, но тот тут же одёрнул её: — Никаких «отложим», я слишком долго ждал этой свадьбы! — А что это за традиция такая? — спросила Катя, наблюдая, как Хельмут справляется с фатой невесты. — Может, я на свадьбе Дениса тоже его чем-нибудь закидаю, например, помидорами? Мама Нэнси тут же шикнула на неё, но стоящая рядом Агнес только улыбнулась: — Есть старое немецкое поверье – сколько рисинок застрянет в причёске невесты, столько детей будет у пары в будущем. — Тогда неинтересно, — проворчала Катя, — я думала, там что-то весёлое… — Я нашёл три! — объявил Хельмут, показывая рис Мюллерам, — но, мне кажется, тут ошибка. — Почему? Рис некачественный? — усмехнулся Джеймс. — Потому что трое у неё уже есть, — серьёзно ответил ему Хельмут, — Лиза, ты и я. Среди гостей поднялся смех, и Стейси, стоящая неподалёку, засмеялась вместе со всеми. — Прошу по автомобилям, — улыбнулся Хёрберг, разворачиваясь к гостям, — следующая остановка – банкет! Гости тут же поспешили к машинам, и, пока Хёрберг помогал им распределиться, Нэнси обернулась к Джеймсу. — Я люблю тебя. Мюллер улыбнулся и, поцеловав жену в макушку, ответил: — И я тебя. *** Едва первые лимузины приехали к дому Хельмута, все официанты тут же поднялись на ноги и, услужливо рассаживая гостей за столы, спрашивали их о том, как всё прошло. Те лишь кивали, вкратце рассказывали о том, что «в мире стало на одну счастливую семью больше», и быстро усаживались, ожидая появления Мюллеров. Их машина подъехала последней. Хельмут, выскочив из неё самым первым, поймал за локоть одного из официантов. Шепнув ему что-то и получив положительный ответ, он наконец успокоился и занял своё место за столом рядом с Джеймсом и Нэнси. С другой стороны к ним присоединилась и Стейси, которая тут же попала в объятья миссис Мюллер. Через несколько минут, когда с первым блюдом было покончено, Хельмут наклонился к Джеймсу: — Как думаешь, если я начну говорить сейчас, всё будет нормально? — Уверен в этом, — кивнул Мюллер и, сев поудобнее, приготовился слушать. Речь шафера обещала быть длинной. Хельмут встал и, прокашлявшись, окинул взглядом зал. Все присутствующие, тепло улыбаясь, смотрели только на него. — Я знаю Джеймса еще со школы, — начал он, — он всегда был рядом со мной, когда мне нужна была помощь или просто совет. Я даже помню, как однажды, классе в третьем, я поджёг цветок в кабинете биологии. Абсолютная случайность! — покачал головой он, когда по террасе разнеслись смешки, — меня тогда хотели выгнать из школы, но Джеймс... — он глянул на сидящего рядом друга. — Он взял всю вину на себя. Знаете, он тогда был отличником, гордостью школы, и тут – такая неожиданность. Его они, конечно, не выгнали, но я помню, что дома его отругала Агнес, — сидящая за первым столом женщина кивнула и, улыбнувшись, посмотрела на сына, который держал жену за руку, — и именно в тот день я понял, что у меня есть верный и преданный друг. Который не бросит меня никогда и пройдёт со мной свой длинный путь. Так и случилось, — Хельмут кашлянул, — я не хотел затягивать с сегодняшней речью, потому что, знаете, вести церемонию на английском не очень удобно, — сидящая рядом с Нэнси Стейси улыбнулась, — но, думаю, я смогу сказать самое важное сегодня. Джеймс, — он повернулся к другу, — ты перенёс столько испытаний в жизни. Война, ранения, смерти... И я всегда ждал того момента, когда ты сломаешься. Я просто не понимал, как после стольких сражений с самой судьбой можно стоять на ногах. Я был готов поддерживать тебя, помогать, но... — он помедлил. — Всё это время это делал ты. Когда я просыпал важные встречи, ты прикрывал меня перед поставщиками, — люди в недоумении переглянулись, и он поспешил объяснить, — дело в том, что Джеймс мой заместитель в нашей крупной компании, — Мюллер усмехнулся. — Когда у меня были проблемы в отношениях, ты давал мне нужные советы, и всегда на поле боя ты не просто прикрывал мне спину, как должен делать это первый заместитель, ты спасал меня. Я не знаю, кем был бы я, если бы не твои постоянные предложения и советы, чем бы стала наша компания... И сегодня я искренне рад, что ты наконец нашел место, где ты чувствуешь себя спокойно. Место, где ты счастлив, и тех людей, с кем бы ты хотел провести всю свою жизнь. Я клянусь тебе, что буду всегда поддерживать вашу семью, потому что... — терраса погрузилась в тишину. — Потому что ты самый лучший друг, которого я только мог пожелать. В зале раздались всхлипы. — Но сегодня ты женился, — усмехнулся Хельмут, — и твоя жена, она... Редкая женщина, — он глянул на Нэнси и, обменявшись с ней улыбками, продолжил. — Её я знаю не так давно, как тебя, но уже успел понять, что она – именно та, которая тебе нужна. Я помню нашу с ней первую встречу, — речь явно затягивалась, — она приехала из Лондона, нашего главного... офиса. Чтобы помочь нам в решении одной проблемы, и я тогда, по молодости и по дурости лет, решил, что мы могли бы быть неплохой парой, — он помедлил, заметив усмешку на лице Нэнси. — Как же потом у меня болел живот, когда она засадила в него коленом, — гости рассмеялись. — Нэнси, — он обратился к бывшему английскому Консильери. — Я знаю, что ты в жизни перенесла очень многое, как и Джеймс. Много городов, стран, людей... много боли, но я вижу, что ты сохранила это тепло, которое ты даришь моему другу. Ты умна, привлекательна, сильна. Я искреннее рад, что именно тебя Джеймс выбрал в жёны, потому что именно ты делаешь его таким счастливым, каким я его ещё никогда не видел. Спасибо тебе за то, что внесла в его и нашу жизнь это тепло. Я клянусь тебе, что я сделаю всё, чтобы оно оставалось в вашем доме как можно дольше. Я клянусь вам обоим, что буду оберегать вас здесь, в Германии, потому что вы оба мне невероятно дороги. Здесь есть Стейси, — он глянул на неё, и та кивнула, — она поддержит меня. Вы – лучшие друзья, которых только могла подарить мне жизнь. Поздравляю вас! Хельмут только собрался поднять свой бокал, как Джеймс встал с места и, пожав тому руку, крепко обнял. — Приятель, спасибо. Просто спасибо. Это был единственный момент, когда подходящих слов у Хельмута не оказалось. — Не за что, приятель. Под шквал аплодисментов Хёрберг сел и, выдохнув, отпил немного шампанского. Всё шло своим чередом – официанты бегали туда-сюда, то принося, то забирая тарелки, но Хельмут молчал и, краем уха слыша, как говорят о чем-то своём Мюллеры, так и не решался посмотреть в сторону Стейси. Зачем ему это? Она наверняка знает, что он видел эти газеты и уже прочитал все новости. Она знает о его чувствах к ней, но также знает то, что будет любить своего мужа. К чему тут какие-то разговоры? Его мысли были прерваны хлопком по плечу и. Выйдя из раздумий, Хельмут поднял взгляд – пред ним стояла Лиза. Наклонившись к нему, она заговорщически прошептала: — Дядя Хельмут, а почему ты не подойдёшь к тёте Стейси? Она смотрит на тебя весь вечер. — А ты уверена в этом, Лиза? — нахмурился тот. — Может, тебе показалось? — Уверена, — шепнула Лиззи и, подхватив подол платья, подмигнула ему, — я точно видела. Прошептав это, она тут же убежала на своё место – между двух бабушек, одна из которых всё хотела накормить её яблочным пирогом. Решив, что терять ему больше ничего, Херберг всё же повернулся к Стейси и тут же наткнулся на её взгляд. Нэнси что-то увлеченно ей рассказывала, и, хоть мисс Айвир делала вид, что слушает, она всё ещё смотрела на Хельмута. Заметив его взгляд, она улыбнулась и прошептала, чтобы было заметно только ему: — Я скучала. — Я знаю, — в унисон прошептал Хёрберг. Будто не было этих месяцев тишины и игнорирования, будто всё шло так, как было нужно. — Я хочу тоже кое-что сказать! — произнесла Лиза, с помощью Агнес вставая на стул. — Я подготовила стихотворение для моей мамы. Нэнси тепло улыбнулась и, обвив руку Джеймса, внимательно посмотрела на Лиззи. — Meine Mutter, — тихо проговорила она, — von Rosemarie Neie, Von allen Müttern auf der Welt 1st keine, die mir so gefällt Wie meine Mutter, wenn sie lacht, Mich ansieht, mir die Tür aufmacht. Auch wenn sie aus dem Fenster winkt Und mit mir rodelt, mit mir singt Und nachts in Ruhe bei mir sitzt, Wenn's draußen wettert, donnert, blitzt, Und wenn sie sich mit mir versöhnt, Und wenn ich krank bin, mich verwöhnt Ja, was sie überhaupt auch tut, Ich mag sie immer, bin ihr gut. Und hin und wieder wundert's mich, Dass wir uns fanden – sie und ich. Гости замолчали. В тишине было слышно лишь, как отодвинулся стул, и Нэнси, вытирая слёзы, кинулась к Элизабет. Крепко прижав её к себе, она поцеловала её в макушку и, шепча что-то на немецком, улыбалась. — Ты всегда будешь моей мамой, — сказала она, — только пожалуйста, пожалуйста, не оставляй нас с папой больше одних, нам без тебя было очень плохо! Нэнси выдохнула и, прижав Элизабет к себе ещё сильнее, прошептала: — Не бойся, малышка, — она шмыгнула носом, — я никуда больше от вас не уйду. По внутреннему двору разнеслась мелодия вальса. Рядом с Нэнси бесшумно возник Хельмут; опустившись на одно колено, он серьёзно спросил: — Мисс Мюллер, не желаете ли потанцевать? — Конечно желаю! — радостно воскликнула Лиззи и тут же наступила носочками своих туфель на – Нэнси была уверена – дорогие ботинки Хёрберга. Подхватив её за руку, грозный Дон мафии отсчитал ритм вальса. К ним присоединилось ещё несколько пар гостей, и, увлечённая ими, миссис Мюллер и не заметила, как кто-то подошёл к ней сзади. — Настя, — услышала Нэнси и, обернувшись, тут же расплылась в улыбке. Стейси стояла напротив, улыбаясь в ответ. — Когда-то я звала тебя именно так. Сердце Нэнси пропустило один удар; заправив прядь волос за ухо, она подошла на шаг ближе к подруге. — Я безумно рада, что ты приехала. — Я не могла не приехать, — тут же ответила мисс Айвир, — да, я могла опоздать, но, насколько я помню, ты всегда приходила раньше. Нэнси рассмеялась. — Да, кажется, что так и было. Между подругами повисла тишина. Нэнси не знала, что ей следует сказать, а Стейси, всегда боявшаяся начать первой, оттягивала этот момент. — Красивые ромашки, — неожиданно для себя сказала мисс Айвир, — твои любимые. — Да, любимые, — Нэнси обхватила букет чуть крепче. Стейси выдохнула. — Помнишь наш выпускной? Ты тогда сказала, что понятия не имеешь, что будет с нами в будущем, но уверена в том, что мы всегда будем связаны нашей многолетней дружбой, — Нэнси кивнула. — Это было самое прекрасное время в нашей жизни. Ты теперь миссис Мюллер, — Стейси усмехнулась, — я всегда полагала, что ты скорее станешь Настей Серовой, чем какой-то барышней вроде Нэнси, ну, или Анастасии, я не знаю, какое имя ты теперь оставишь, Мюллер… — Нэнси не переставала улыбаться. — Я желаю тебе, чтобы обретённый тобою дом стал ещё одним прекрасным этапом твоей жизни. Я уверена, что ты будешь счастлива. Нэнси смахнула подступившую слезу и, крепко обняв подругу, прошептала: — Спасибо тебе, Настя. Стейси обняла её в ответ и, глубоко выдохнув, улыбнулась. — И кстати, в паспорте я всё ещё Нэнси, — миссис Мюллер отпустила подругу, — но для тебя я всегда останусь Настей. — И я. На террасе послышались первые аккорды их с Джеймсом песни, и Нэнси, спохватившись, тут же подхватила подол платья: — Кажется, мой выход. Уже отойдя на пару шагов от подруги, она вдруг обернулась и протянула ей свой букет: — В Германии не принято кидать букет невесты, но пусть он принесёт тебе счастье. Не успев ничего ответить, Стейси приняла его, а Нэнси тут же скрылась в толпе гостей и, приняв руку Джеймса, закружилась с ним в свадебном вальсе. Наблюдавшая за ними мисс Айвир прислонилась к дубу, росшему посреди двора, и, вытащив одну ромашку из него, начала отрывать от неё лепестки. «Любит, не любит, любит, не любит…» Наблюдая за тем, как лёгкий ветер уносит каждый лепесток, Стейси всё больше убеждалась: всё то, что она так хотела сделать правильно, уже давно покатилось по наклонной. Джеймс, как оказалось, был хорошим партнёром – нежно подхватив жену, он закружил её в танце; Нэнси, заверявшая всех (включая Хельмута, который учил её вальсу), что ничего не умеет, лишь с улыбкой положила свою голову ему на плечо и прикрыла глаза, полностью доверившись мужу. — Я не слышу стука каблуков, — прошептал он ей в волосы. — Я босиком, — со смешком улыбнулась Нэнси. Джеймс незаметно присвистнул. — Хельмут, должно быть, будет в ярости... — Почему же? — Он выбирал эти туфли три дня. Нэнси тихонько засмеялась и, скрывая улыбку где-то на шее мужа, посмотрела на Хельмута; тот танцевал, взяв Элизабет за руки. — Посмотри туда, — она кивнула Джеймсу, — кажется, у него хватает забот. Лиза заливисто засмеялась: — Ты неправильно танцуешь, дядя Хельмут! — А вот и правильно! — возразил он и, подхватив девочку, закружил её по террасе. Нэнси улыбнулась и, снова прижавшись к Джеймсу, почувствовала, как тепло разливается по её венам. Срывая последний лепесток, Стейси лишь тихо прошептала: — Не любит. И, подняв чуть краснеющие глаза на танцующую в первом вальсе Нэнси, улыбнулась. — А мне кажется, любит, — прошептал кто-то сзади, и мисс Айвир тут же обернулась. Букет выскользнул из её рук, но в последнюю секунду Хельмут подхватил его и аккуратно подал в руки Стейси. — Ты забыла один, — тихо проговорил он, показывая на ладони лепесток – он был таким маленьким, что скорее напоминал какое-то семечко. Стейси медленно вдохнула. — Я скучала. Хельмут закусил губу. — Я тоже. Между ними повисло неловкое молчание, и никто не стремился прерывать его первым. В гарнитуре сменилась музыка, и Стейси, невольно прислушиваясь, улыбнулась – песня была о том, как двое влюблённых бежали через поле. — Я скучал по твоей улыбке, — смущённо сказал Хельмут, — рад, что мне посчастливилось увидеть её ещё раз. — Не уходи, — прошептала Стейси и, обернувшись, убедилась, что за дубом их с Хельмутом не было видно, — нам нужно поговорить. — Я пытался сделать это несколько недель, — устало ответил Хёрберг. — Объясни мне, Стейси, почему сейчас. — Потому что теперь я действительно знаю, чего я хочу, — ответила она и, подняв голову, посмотрела прямо ему в глаза. — Я видел эти статьи, Стейси. Я прочитал их все, от корки до корки, и я рад, что Дэниэла всё-таки посадили за решетку, но… — Когда-то я любила его, Хельмут, — тихо прошептала она и, повернув голову налево, зацепилась взглядом за небольшой пруд. — Когда-то я приходила домой и была абсолютно счастлива, что он тоже дома. Когда-то его руки были моим спасением, а его голос – лучшей на свете колыбельной. Хельмут молчал. — Сегодня я смотрела в его глаза и понимала, что уже давно не люблю его. Может, пару лет, может, больше, но при этом взгляде во мне не дрогнуло ничего, будто моё сердце сделано из камня. Я хочу объясниться, если ты мне позволишь, — Стейси снова повернулась к Хельмуту, дождавшись его кивка. — Спасибо. — Когда-то давно, лет пятнадцать назад, наверное, я не верила, что полюблю кого-то так, что буду готова отдаться этому человеку полностью, со всеми своими страхами, обидами и мыслями. Отдаваться полностью, до последней крошки – это, как ты, наверное, понял, не про меня, — Хельмут кивнул. — Я много думала, мечтала и надеялась, что когда-нибудь мне выпадет шанс построить отношения с человеком, которого я буду любить всей душой и который будет любить меня той всецело поглощающей любовью, которую, — она с улыбкой глянула на Мюллеров, — которую я видела каждый день. И я полюбила, — она замолчала, вспоминая, — я полюбила человека, за неопытностью не увидев в нём чудовище. Я полюбила Дэниэла Смита и, забыв о своих страхах, отдала ему своё сердце. Хельмут внимательно слушал её; сам того не заметив, он оказался на шаг ближе к Стейси. — Но он оставил меня. Любовь уходит, Хельмут. Моя ушла. За дубом гости принялись вслух считать количество поцелуев Нэнси и Джеймса. — Я не отвечала тебе не потому, что не люблю тебя, а потому, что не была готова оставить так сильно ранившее меня прошлое, чтобы пойти в будущее, Хельмут. Я не была готова к тому, чтобы снова быть счастливой. Это было глупо, я знаю, — она покачала головой, — но сегодня утром я наконец отпустила то, что когда-то меня очень сильно ранило. Я получила сертификат о разводе, и, знаешь, с ним всё в мгновение вдруг стало проще – я просто отпустила то, что много лет держала в себе. Я отпустила ту себя, которую потеряла, проживая годы жизни с Дэниэлом Смитом. Я читала всё, что ты мне писал, — со слабой улыбкой заметила она, опуская взгляд, — каждое утро я начинала день с твоих слов и благодарила тебя за то терпение, которое ты проявлял ко мне. Сотню раз прокручивала в голове нашу последнюю встречу у самолета и миллион раз в самых счастливых снах я обнимала тебя. Наверное, только в них я могу быть счастлива. — Хельмут Клаус Хёрберг, — тихо прошептала она, чувствуя, как от её признаний по щеке пробегает первая слеза, — я приехала сегодня сюда, чтобы сказать тебе, что всегда буду признательна тебе за то, что ты сделал для меня, и сказать, что… Стейси замолчала, медленно выдохнув. — И сказать, что я тоже всегда буду любить тебя. Хельмут замер, не сводя взгляда со Стейси. — Я знаю, что наверняка уже слишком поздно что-то менять, — она провела ладонью по лицу, смахивая слёзы, — но я устала жить, считая, что не достойна счастья. — О, Стейси Айвир, — едва слышно прошептал Хёрберг, прижав её к себе, — я уже говорил тебе это, но повторюсь снова – неважно, каким было твое прошлое, я готов принять его и разделить любой груз, который ты несёшь все эти годы, потому что ты заслуживаешь того, чтобы быть счастливой. Стейси всхлипнула и, уткнувшись в Хельмута носом, прошептала: — Может, тогда сойдемся на том, что сегодня – наше новое начало? Крепко прижав её к груди, будто защищая от всего мира, Херберг опустил голову, и, когда мисс Айвир посмотрела ему в глаза, спросил: — Слышишь, как бьётся моё сердце? — Да, — тихо ответила она. — Запомни этот звук, потому что теперь, когда ты рядом со мной, оно будет биться именно так – счастливо, а если когда-то оно перестанет, то это будет значить, что я мёртв. Улыбнувшись, Стейси обняла Хельмута ещё крепче. Чувствуя, как тёплые лучи солнца играют на их руках, она услышала главную клятву в своей жизни: — Потому что пока я жив, моё сердце будет биться в одном ритме с твоим. Лёгкий летний ветер подхватил его слова и, зашелестев листьями дуба, унёс признания влюблённых наверх, в небеса.