La Mafia: In the face of death

It broke my heart It felt so good to see you I've never been one to put my trust in When did I become so weak, or have I always been? Чёрный Мерседес мчался по улицам Дортмунда, и водитель, молодой мужчина лет тридцати пяти, умело лавировал по дороге и периодически поглядывал в зеркало. Мужчина на заднем сидении подписывал бумаги на откинутом столике, а женщина молча смотрела в окно на падающий хлопьями снег. Рождество обещало быть морозным – в этой части Германии снега почти не было, но сегодня, в первый раз за восемь лет, дороги, ведущие к Кёльну, вовсю укрывались пеленой. — Альберт, долго ещё? — тихо спросила женщина, глянув на водителя. — Я боюсь, что мы можем опоздать. — Где-то полчаса, фрау Хёрберг, — тут же ответил мужчина, — я уверяю вас, что вы успеете вовремя. — Надеюсь на это, — слабо улыбнулась та и, посильнее закутавшись в шубу, повела плечами. — Включить печку? — Да, если можно. Я немного озябла. Альберт кивнул и, выполнив просьбу, вернулся к наблюдению за дорогой. — Ты не заболела? — оторвавшись от бумаг, спросил мужчина рядом. — Мне стоит попросить Бернштейна остановиться и повернуть в сторону аптеки? — Нет, все хорошо, — та покачала головой, — я просто немного волнуюсь. — Боишься встречи с собственным сыном? — усмехнулся он. — Или думаешь, что мы купили ему неподходящий подарок? — Клаус, — усмехнулась она, — нет, дело не в этом… — Ну да, ещё бы, какой восьмилетний мальчишка не обрадуется той самой книжке «Весёлые истории», — со смешком ответил Хёрберг и, задвинув стол, посмотрел на жену, — Альма, в чём дело? Женщина опустила взгляд. — Мы в последнее время так были заняты работой, что почти не обращали на него внимания. — Так уж сильно? — нахмурился Клаус. — Я думал, что работа над проектом с Бельгией прошла быстро… — Прошло пять недель, милый, — с укором проговорила Альма, — пять недель, и лишь три недели назад мы отправили его к моим родителям. Клаус тряхнул головой. — Я и не заметил. — И я об этом же. На минуту в машине повисла тишина, и лишь Альберт чихнул, выдавая свое присутствие. — Ну, я думаю, что сейчас все изменится, — пожал плечами Клаус, — мы закончили контракт, мы едем к нему на Рождество… — Я хочу уйти. Эти три слова прозвучали для него неожиданно – тут же обернувшись в сторону жены, Клаус свел брови к переносице. — Почему? Машина плавно выехала на мост. — Я хочу участвовать в жизни нашего сына. Я хочу, чтобы он знал, что мы любим его, а не просто откупаемся. — Но ты ведь… — Я думаю, ты найдешь себе другого советника. Бернштейн, например. Альберт слегка развернулся, услышав своё имя. — Ты уверена, что хочешь этого? Альма кивнула. — Надо уметь расставлять приоритеты. Клаус выдохнул и, чуть улыбнувшись, ответил: — Уверен, что это правильное решение. Альма глянула на него и, положив свою ладонь на его, тихо прошептала: — Я люблю тебя. — И я… — Scheisse! — вскричал Альберт, заметив стоявшего на дороге человека, и вывернул руль в сторону. Визг тормозов, женский крик – машина потеряла управление и, сбивая ограждения, с грохотом проломила только вчера образовавшийся лёд на реке. Человек, стоящий на дороге, лишь усмехнулся и исчез так же быстро, как и появился. Прибывшие через полчаса медики смогли лишь реанимировать водителя – вылетев через лобовое стекло, он упал в озеро и, едва доплыв до берега, вызвал помощь. Когда парамедики погружали два тела в машину, к месту аварии подъехала старенькая Веспа, из которой тут же вылетел черноволосый мальчишка лет десяти. — Не пускайте его! — крикнул кто-то, и полицейский, оказавшийся рядом, схватил его за руку. — Мама! — закричал мальчишка, вырываясь. — Папа! Полицейский молча держал его, всей своей фигурой стараясь загородить для него накрытые тела, на которые уже успел опуститься снег. Как только кареты скорой исчезли с дороги, один из патрульных подошёл к затихшему мальчику и, присев на корточки, заглянул ему в глаза. — Это было в руках у женщины, когда мы… — Её звали Альма, — ответила стоящая за ним женщина. — Это его мать. Патрульный кивнул и, протянув мальчику коробку, сказал: — Будь сильным. Вытирая слёзы кулачком, тот кивнул и, открывая коробку, достал из неё книгу, которую он так давно хотел. На автомате открыв её на первой странице, он увидел надпись, сделанную рукой его матери: «Хельмут! Мы очень любим тебя. Счастливого Рождества! Твои родители.» Снежные хлопья продолжали заметать проклятую дорогу Кёльна.