Часть 3
26 марта 2017 г., 17:05
Оказалось, что это не так уж и трудно — распознавать настроения Микки, определять, когда он вот-вот начнёт психовать, когда он в добром расположении духа, а когда его лучше просто оставить в покое.
У него есть привычка — когда он расслаблен, он то и дело трогает языком уголки губ. Когда он злится, он делает это однократно, при этом хмурясь. А когда нервничает, проводит языком по нижней губе и потирает её большим пальцем. Но нервничает Микки не так часто, это не в его духе. (Йен понимает, что всё это звучит так, как будто он проводит кучу времени, пялясь на рот Микки, но даже если так, то что с того? Это исключительно ради выживания).
Микки не любит глупых вопросов. Это Йен знает, это было чуть ли не первое, что он сообщил при знакомстве. Впрочем, иногда Йен всё же задаёт их, и если Микки в хорошем настроении, он не злится. А главное - он всё равно в любом случае отвечает.
Иногда Йену приходило в голову, что Микки просто любит помолоть языком. Микки часто угрожал ему, но никогда не приводил свои угрозы в действие, так что Йен начал думать, что угрозы эти на самом деле пустые. И надо сказать, он здорово пересрался в тот день, когда понял, что ошибался насчёт Микки.
Он не знал, в чем была суть их спора, но в любом случае спор этот был недолгим. Мальчик — Йен даже не знал его имени, вроде, он жил через несколько комнат от них — врезался в стену с такой силой, что с неё посыпалась штукатурка, а по его уже до этого разбитому носу было ясно, что начало драки Йен пропустил.
Потом Микки просто вышвырнул его за дверь, как мешок мусора, и Йену пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы избежать столкновения с летящим телом.
— А ты, блять, на что уставился? — рявкнул Микки, заметив стоящего в дверях Йена.
Йен был напуган всего несколько секунд. До тех пор, пока не заметил, как почти неуловимо, но всё же изменилось выражение лица Микки, когда он понял, что это Йен, а не кто-нибудь другой. Он не перестал хмуриться, но, кажется, его взгляд немного смягчился — самую малость.
И тогда в голове Йена мелькнула мысль, что, может быть, он был исключением из правил. Он знал, что это глупое предположение, которое рано или поздно обернётся против него и схватит его за яйца, но не мог перестать думать о том, что может быть – ну вдруг – Микки ценит его дружбу так же высоко, как он сам ценит дружбу Микки. И дело было не просто в том, что никто не рисковал задирать его, пока он дружит с Микки. Дело было в том, что с Микки его жизнь стала попросту гораздо интереснее.
И такие моменты были тому подтверждением.
— У тебя кровь на подбородке, — заметил Йен, плюхаясь на свою кровать и стараясь не смотреть на кровь, что была на лице и костяшках Микки.
Микки только хмыкнул, вытирая подбородок подолом футболки. С вытиранием костяшек он заморачиваться не стал, просто растёр кровь по ладоням.
— Это больно — кого-то бить? — спросил Йен, и тут же понял по взгляду, которым одарил его Микки, что этот вопрос классифицируется как глупый.
Микки прислонился спиной к стене и потянулся за сигаретами.
— Да, если бьёшь как следует, — ответил он после паузы.
Потом он поджёг сигарету, затянулся и молча предложил её Йену. Он делал так иногда — например, когда чувствовал себя виноватым, но не знал, что сказать.
Вряд ли Микки хоть раз в жизни за что-нибудь извинялся. То есть, не то что бы он был должен. Вообще-то Йену вроде как нравилось, что Микки не стыдится ничего из того, что происходит в его жизни.
— Ты дрался когда-нибудь? — спросил Микки, когда Йен вернул ему сигарету.
Йен удивился, потому что Микки вообще-то никогда не задавал вопросов. Он отвечал на вопросы Йена, слушал (а может быть, и не слушал) его болтовню, но сам никогда не предлагал тем для разговора, да и вообще разговаривал не очень охотно.
— Не особенно, — ответил Йен, понимая, что если он соврёт, Микки его всё равно раскусит.
— Повезло, — пробормотал Микки, — мне иногда кажется, что я вообще только этим и занимаюсь всю жизнь.
Никогда прежде Микки не говорил ничего подобного.
Йен окончательно убедился, что в тот день Микки был в очень странном настроении, когда тот вдруг показал Йену единственную вещь, которой когда-либо обладал. Как и Йен, Микки не был старшим ребёнком в семье, а значит, всё время, пока он рос, он донашивал вещи старших братьев. Как и у Йена, у него никогда не было ничего своего.
— Блять, только не смейся, я сам знаю, что это по-гейски, — сказал Микки, доставая из кармана брелок для ключей, — Короче, мне было лет шесть, я нашёл доллар на полу и купил это в какой-то засранной лавке на рынке.
Он держал брелок перед Йеном, чтобы тот мог разглядеть, но не протянул его ему, как сделал бы другой. Йен ни за что не назвал бы это глупым, потому что видел, как сильно Микки привязан к этой безделушке.
— А почему Тор? — спросил Йен, заметив крошечный пластиковый молот.
Микки пожал плечами и спрятал брелок обратно в карман.
— А почему нет? Тор охуенно крут.
И на этом разговор был закончен.
***
Неделей позже у них началась школа, Микки злился, потому что его оставили на второй год (теперь он был всего на класс старше Йена). Он говорил, что это тупо, потому что теперь он в классе с одними мудаками. Йену приходило в голову, что, возможно, дело в том, что это как-то задевает гордость Микки, но вслух он бы этого ни за что не сказал. Йен был вынужден согласиться с этим суждением, когда Деррил, одноклассник Микки, решил, что будет очень забавно использовать Йена вместо боксерской груши. Как отбиваться Йен не знал, поэтому просто ничего не делал. Просто сжался, стараясь по мере возможности защитить голову и поджимая колени, закрывая особо чувствительную часть живота. Когда Йен вошёл в комнату с фингалом под глазом и огромным синяком на рёбрах, Микки ничего не сказал. Он вообще не особенно любил разговаривать, так что Йен решил, что он просто не знает, что тут говорить, и молчание Микки его не обидело. Иногда они с Микки пересекались на перемене и просто сидели рядом на улице, передавая друг другу сигарету. Не разговаривали. Йен — потому что челюсть частенько побаливала от избиений, Микки — потому что ему никогда особо не хотелось что-либо говорить. По большей части выглядело это, наверное, так, будто они просто зачем-то собрались подышать одним воздухом, но Йену нравилось сидеть рядом с Микки, потому что ни у кого другого не хватало смелости к нему подходить. — Надо отлить, — заявил Микки однажды во время такой встречи через пару недель после начала учёбы, передавая Йену остаток сигареты и сплёвывая на пол. Йен кивнул и затянулся сигаретой, улыбаясь как дурак по какой-то ёбнутой причине, которой сам не смог бы объяснить. Улыбаться он перестал, когда что-то вдруг ударило его по виску. Деррил засмеялся, когда Йен упал, и уставился на него сверху вниз, скрестив руки. — Пиздец ты дебил, Галлагер, — сказал он таким тоном, как будто бы Йен должен знать, какого хрена он вообще сделал этому парню, чтобы тот его так возненавидел. А может, это была не ненависть. Йен подумал, что, может быть, ему просто скучно. — Пиздец, я вам тут не мешаю? Микки вернулся, и он выглядел абсолютно спокойным. Наверное, никто кроме Йена не заметил бы недобрый огонек в его глазах. — Хули тебе надо? — с появлением Микки Деррил уже не выглядел таким уверенным. Становиться объектом внимания Микки здесь вообще никому, кроме Йена, не нравилось. Йена иногда удивляло это, но не сейчас, когда он видел этот взгляд в глазах Микки. — Ничего особенного, — Микки пожал плечами. Его кулак врезался в лицо Деррила с громким хрустом, который, вообще-то, наверное, не должен был вызвать у Йена улыбку, но Йен не мог ничего с собой поделать. Он дал Микки резко, как мешок картошки, поднять себя с пола, не обращая внимания на то, что руки Микки пачкают его кровью из разбитого носа Деррила. Ему стало неловко, когда Микки, подняв его на ноги, оглядел с ног до головы. (Деррил со своим дружком к тому моменту были уже далеко). — Если тебя бьют, нужно бить в ответ еще сильнее. Боже, Галлагер, ну это ж, блять, очевидно, — раздражённо сказал Микки, — Тогда на тебя перестанут наезжать. Микки вытер кровь с ладоней о джинсы и добавил: — Я, знаешь ли, не всегда буду тут как тут, чтобы прикрывать твою задницу, научись сам за себя постоять. Йен молча кивнул, пытаясь не представлять себе мир без Микки. Ему не хотелось даже думать о возможности существования такого мира. Позже, оглядываясь назад, Йен понимал, что, наверное, в тот самый момент он впервые почувствовал, что начинает влюбляться в Микки Милковича. Он не знал почему, просто почувствовал это — и всё. Даже то, как Микки снова сплюнул на землю, почесав яйца, прежде чем зашагать прочь, его не оттолкнуло, и Йен подумал, что у него, видимо, довольно странный вкус. И не только потому, что Микки мальчик.
