The Halfway House

О своём следующем дне рождения он не забыл. Вроде как. В этом году Фиона прислала ему открытку, и все остальные тоже, кроме Карла, но он был тогда ещё слишком мал, чтобы помнить о таких вещах. Он даже получил забавный подарок от Дебби — конфеты и рисунок, который он повесил на стену, несмотря на то, что Микки назвал это глупым. Если честно, Йен не думал, что Микки так уж волнует этот рисунок, просто иногда тот говорил некоторые вещи, потому что считал, что должен так сказать. За прошедший год Йен побывал ещё в двух приёмных домах, причём в одном из них пробыл всего неделю, потому что та женщина была, наверное, самой сучной сукой из всех, что Йен встречал в своей жизни. Микки помог ему разрисовать её дом из баллончика. Соцработница Йена, похоже, начинала догадываться, что он вообще не хочет, чтобы его усыновляли. Его пытались пристроить куда-нибудь всё реже и реже, и он гадал, когда уже на него и вовсе забьют, как забили на Микки. Хотя, Микки как-то сказал ему, что им занималась хреновая соцработаница, а та, что занимается Йеном — нормальная, так что про него, может, полностью и не забудут. А может, там дело было именно в Микки. Йен не знал. Он вообще мало знал о Микки. Йен даже не знал, когда у него день рождения, он никогда не говорил. Видимо, не считал это важным. В другой приёмной семье он пробыл меньше месяца, потому что нарушил правило, выругавшись на хозяйку дома, и она позвонила в приют, чтобы его забрали. Но неполного месяца оказалось достаточно для Микки, который, конечно, был всё ещё там, чтобы набить татуировки "Fuck U-Up" на костяшках. Йен спросил его, зачем, на что тот ответил, что в душе не ебёт. Но на самом деле Йен подумал, что татуировки ему идут. Они вроде как нравились ему, и он сам не понимал, почему. На двенадцатый день рождения Йена Микки проскользнул в комнату позже обычного и достал из-под толстовки огромную бутылку водки. Усмехнувшись, он сел на кровать и открутил крышку, ни на секунду не сводя с Йена взгляда. Иногда Микки вёл себя странно — мог пялиться на Йена совершенно беззастенчиво, пока тот, смутившись, не отведёт взгляд, а мог не взглянуть на него ни разу за день. Йена это смущало до чёртиков, но он молчал, потому что знал, что сказать что-нибудь — быстрейший способ заработать фингал под глазом.       — Ты где это откопал? — спросил он, уставившись на бутылку. Микки фыркнул, он явно считал, что это совершенно не важно.       — У одного мудака дальше по коридору.       — Мик, мы трупы, если он узнает, — вяло запротестовал Йен. На самом деле, он не так уж волновался. Ему очень даже нравилась эта идея.       — Ну, я, типа, планировал, что мы выпьем всё, прежде чем он узнает, — Микки отсалютовал ему бутылкой и невнятно добавил, прежде чем поднести её к губам, — с днём рожденья, рыжий лобок. Йен не смог удержаться и расплылся в глупой улыбке, услышав это прозвище, которое Микки дал ему уже давно, но использовал крайне редко. Когда бутылка перешла к нему, он скривился и закашлялся, почувствовав, как глотку обожгло огнём. Микки засмеялся.       — На вкус отвратно, — сказал Йен, возвращая ему бутылку.       — Ты не ради вкуса это пьёшь, — ответил Микки и поморщился, сделав новый глоток. Йен почувствовал себя несколько лучше от того, что Микки, похоже, тоже не очень-то нравился вкус. В следующий раз, когда Йен наполнил рот чистой обжигающей жидкостью, это было уже не так ужасно. Он подумал, что его горло, видимо, ещё не отошло от прошлого глотка. Микки перебрался к нему на кровать, и теперь они сидели рядом, прислонившись спинами к стене, передавая друг другу бутылку.       — Мик? Микки сонно моргнул, посмотрев в его сторону.       — М? Микки выпил значительно больше его, и Йен не был уверен, что он вообще ещё в состоянии говорить.        — Что будет после Полудома? — Йену давно было интересно, увидит ли он вообще Микки снова, после того, как тот покинет это место. Он легко мог представить, что Микки просто исчезнет, как будто его никогда не существовало, — Ты просто уедешь и всё? Йен видел, что Микки явно уже не в той кондиции, чтобы раздражаться и вообще испытывать какой-либо дискомфорт. Иначе он не рискнул бы спросить. Потому что этот вопрос однозначно попадал в категорию глупых.       — Да хуй знает, — сказал Микки после паузы, — поживём-увидим. Мог бы и сам догадаться, что Микки не заглядывает так далеко.       — Просто не бросай меня, окей? — вырвалось у Йена прежде, чем он смог себя остановить, пока он наблюдал, как медленно опускаются веки Микки. Не факт, что Микки вообще отдавал себе отчёт в том, что говорит, когда еле слышно выдохнул "окей". Но Йен расслышал. Правда, он не был уверен, что Микки запомнит это и действительно не бросит его. Немного утешало то, что оставалось ещё несколько лет до тех пор, как ему придётся загоняться на эту тему, но он уже знал, что это время пройдёт, не успеешь и глазом моргнуть. Так же быстро, как пролетело время с тех пор, как он впервые встретил Микки — кажется, будто это было вчера, но на самом деле это, конечно, не так. На следующее утро Микки посмеялся над ним, когда он пожаловался на головную боль. Йен не мог толком вспомнить события вчерашнего вечера, разве что знал, что они так и не сдвинулись со своих мест на кровати возле стены. Проснувшись, он обнаружил, что лежит головой на плече Микки и сразу отодвинулся, чтобы Микки не оттолкнул его сам, когда проснётся, но ещё долгое время ощущал тепло его тела на своей щеке. Хоть Микки и смеялся над ним, Йен был уверен, что у него голова тоже болит ещё как, но инстинкт самосохранения не позволял ему подразнить Микки в ответ. Так что он просто достал обезболивающее на них обоих и ничего не сказал. Да и не было нужды что-то ещё говорить. Потом он наблюдал за Микки, который прямо в кровати обрезал заусенцы карманным ножом, который он, вне всяких сомнений, у кого-то стащил — и не мог перестать пялиться на то, как он потирает татуированные костяшки, задумчиво трогает буквы, как будто ждёт, что это принесёт ему какие-то тайные знания. Он быстро отводил взгляд каждый раз, когда Микки поднимал глаза. Позже днём Микки подрался с кем-то — Йену было плевать, с кем, и, когда он отрубился на кровати, Йен ничего не смог с собой поделать — присел рядом на корточки и осторожно оттёр засыхающую на одной из вытатуированных букв кровь. Микки слегка пошевелился во сне и пробормотал что-то, его пальцы дрогнули, коснувшись пальцев Йена, и Йену нравилось представлять, что одно мгновение они держались за руки, что в этот момент между ними как будто возникла какая-то связь. Но он был мечтательным, а не тупым, и он знал, что всё это — просто игра воображения. Впрочем, пока что одних фантазий ему было достаточно.