The Halfway House

Улыбка буквально сползла с лица Микки. Они сидели на улице и курили, и только что был один из тех редких моментов, когда Микки открыто улыбался ему, а через минуту на его лице уже не было совершенно никаких эмоций. Он медленно поднялся, напряженно всматриваясь в людей, вылезающих из остановившейся неподалеку машины, и Йен мог только гадать, что послужило причиной для такой резкой смены настроения. Начался этот день хорошо. Были выходные, к тому же наконец-то потеплело, так что они с Микки целый день бездельничали на улице, и Йен гадал, окажет ли это какое-нибудь влияние на бледность Микки. Про себя он уже знал, что солнце заставит его веснушки ещё сильнее выделяться на лице. К ним подбежала девочка, должно быть, его ровесница. Она улыбалась, спутанные волосы разметались по плечам. Она выглядела приблизительно как Микки, только с разноцветными прядками в волосах и большим количеством косметики на лице. Женская версия Микки, если угодно. Йен задумался, может ли она сравниться с Микки в экспрессивности, раз уж между ними, очевидно, есть родственная связь. Она обвила руками шею Микки и прижала его к себе так крепко, что у него слегка округлились глаза.       — Боже, ты когда мылся в последний раз? — она сморщила нос и отступила на шаг.       — Отъебись, тут жарко, — огрызнулся Микки, но Йен мог бы с уверенностью сказать, что на самом деле он не злится. — Блять, и чё ты сделала с волосами, чё за радужная дрисня? Девочка скорчила рожу и сильно ударила его кулаком в плечо. Йен был уверен, что сильно, потому что у Микки слегка дёрнулся глаз, что значило, что ему стоило больших усилий не вздрогнуть от боли.       — Ты можешь хоть секунду побыть нормальным? — она разглядывала его, покачиваясь на пятках.       — А ты можешь нормально одеваться, когда ко мне приезжаешь? — парировал Микки, оглядев её с ног до головы, — Выглядишь как шлюха. Вообще-то это было недалеко от правды, хотя Йен и понимал, что она оторвёт ему яйца, если он решит озвучить своё мнение. Длина её юбки была чисто символической, а на майке был глубокий вырез, демонстрирующий наличие груди, которой у неё вообще-то не должно было быть в её возрасте. Впрочем, она без сомнения была красивой, хотя Йен и подумал, что она выглядела бы лучше без всей этой косметики.       — Отъебись, придурок, — сказала она Микки, — слишком жарко, чтобы напяливать джинсы. Всё это уже подтверждало предположение, что они с Микки родственники. И Йен окончательно убедился в этом, когда она повернулась к нему и осведомилась, совсем как Микки:       — Бля, а это ещё кто? Микки слегка дёрнулся, как будто ему внезапно расхотелось разговаривать, как будто ему не хотелось, чтобы эта девочка и Йен хоть как-то сближались друг с другом. Йен не знал, чем это объяснить, поэтому постарался на этом не зацикливаться.       — Это Йен Галлагер, — сказал Микки, помедлив, — живём в одной комнате. После этого он сплюнул на землю, и в голове у Йена мелькнуло, что он, наверное, прекрасно знает, как круто при этом выглядит. Девочка улыбнулась ему, и от этого стала ещё красивей, хотя это и выглядело немного пугающе из-за её макияжа.       — Привет, я Мэнди, — сказала она, разглаживая ладонями подол своей крошечной юбки, — странно, что этот говнюк тебя ещё не прирезал во сне, или типа того. Йен улыбнулся, потому что он, конечно, тоже был в курсе, на что способен её брат.       — У нас есть правила, чтобы уберечь мою жизнь, — он пожал плечами, — к тому же, если он от меня избавится, к нему подселят кого-нибудь ещё хуже. Микки передёрнуло.       — Да, типа этого новенького, Берли*, — он уже отпускал комментарии раньше насчёт его пиздецки тупого имени, — я лучше сдохну, чем буду жить с этим уёбком. — пробормотал он, по привычке облизав уголки губ.       — Ну чё, аллилуйя, ты, блять, нашёл себе друга, — саркастично сказала Мэнди, Йен улыбнулся, и Микки ткнул его локтем в бок. В ответ Йен пихнул его в грудь и Мэнди, усмехнувшись, добавила: — причём у него реально есть яйца! В тот день, сидя под деревом с Мэнди и Микки, Йен понял, что брат и сестра очень похожи. Конечно, они были похожи внешне, но дело было не только в этом. Они сходились характерами. Микки улыбался, и Йен размышлял, признает ли Микки когда-нибудь, что ему всё-таки не на всё на свете насрать — потому что ему очевидно было не насрать на сестру, но, тем не менее, как и с Йеном, с ней он вёл себя, как говнюк.        — Так ты живёшь в другом приюте? - спросил Йен Мэнди и сразу же почувствовал, как Микки напрягся. Как будто кто-то нажал на нём какую-то кнопку. Мэнди не обратила на это внимания.       — Нет, я живу с мамой, — сказала она, и от внимания Йена не ускользнуло, как изменилось выражение лица Микки. Его чувства по отношению к матери отобразились на лице ясно как день. Йен подумал, что они как бы зеркально отображали его чувства по отношению к Монике.       — Бля, ну типа, она только с одним из нас может справиться, и это я, потому что я младше, — сказала Мэнди. Микки фыркнул и поднялся на ноги, смерив их таким взглядом, как будто на них двоих лежала ответственность за всё, что было не так с этим миром. Или, скорее, с жизнью Микки, потому что на остальной мир Микки было плевать.       — Ой, завали, Мэнди, — резко сказал он, — ты сама знаешь, что это хуйня, она взяла тебя, потому что тебя она хотела, тут всё пиздец как просто. Он развернулся и пошёл прочь. Йен задумался, заметила ли Мэнди какую-то тоскливость во взгляде брата, или её видел только он. Он автоматически вскочил, готовый последовать за Микки, но Мэнди схватила его за руку.       — Не надо, не трогай его сейчас, — она смотрела на него с симпатией и, кажется, была удивлена тем, что ему не плевать, — с ним такое бывает, когда дело касается мамы, он тебя только побьёт, если за ним пойдёшь. Но Йен всё равно пошёл, слыша вдогонку её крик:       — Блять, идёшь на свои же похороны! Микки ушёл не очень далеко, хотя ходил он быстро. Йен поравнялся с ним, обогнув дом. Он понятия не имел, куда они направляются, зная Микки, они могли просто идти, пока ему не наскучит. В зубах у него уже дымилась сигарета.        — Отъебись, Галлагер, — рявкнул Микки, осознав, что Йен идёт рядом с ним. Ему это явно не нравилось и Йен, в общем-то, не был удивлён, — мне твоё сочувствие тут нахрен не сдалось, просто свали. Йен вздохнул и попытался поймать его взгляд.       — Какого я буду тебя жалеть? Моя мама меня тоже не хотела, забыл? Похоже, Микки правда забыл, по крайней мере, так решил Йен, заметив, как блеснули его глаза.       — Ну, тогда за брошенных уёбков, — хмыкнул Микки, салютуя ему сигаретой и затягиваясь, прежде чем передать её Йену. Йен не знал, почему, затянувшись, он расплылся в улыбке. Может, потому что по какой-то странной, ебанутой причине, он чувствовал, что сейчас он стал ближе к Микки, чем был когда-либо прежде. Когда Мэнди попрощалась с ними и снова залезла в машину к своей матери, Йен притворился, что не видел Микки, стоящего в тени дома. Притворился, что не заметил выражения его лица. Притворился, что этой ночью Микки стащил больше бухла, чем обычно, без какой-либо причины, и дал Микки возможность притвориться, что всё в порядке и что он не знает, что Йен притворяется. Когда Микки вырубился, он стащил с него ботинки и, не удержавшись, футболку, а потом накрыл его пледом, как будто Микки был чем-то драгоценным, нуждающимся в защите. Может, так и было. Может быть, это и было то, что Йен видел в Микки, а все остальные нет. Видел какую-то внутреннюю чувствительную сторону Микки, которую тот пытался спрятать, скрыть за грубой речью и вечно разбитыми костяшками. Впрочем, Йен начинал понимать, что иногда эта сторона проявляется так внезапно, так быстро, что её не так уж трудно обнаружить. Иногда она как будто смотрит прямо на него, и именно поэтому он начинает по-идиотски улыбаться каждый раз, когда видит Микки. Именно поэтому он чувствует, что всё больше и больше влюбляется в мальчика, который не хочет, чтобы его любили. Именно поэтому.