The Halfway House

Йен ненавидел чувство, возникшее в груди — будто сердце переворачивается — когда он смотрел, как Микки уезжает. Этой ночью они спали в одной кровати, обнявшись (хотя вообще сказать, что они спали, было бы преувеличением). По крайней мере, Йену удалось поспать всего пару часов. И не только из-за нервов и напряжения, повисшего в комнате — то, как Микки всю ночь продолжал указательным пальцем ковырять ссадину от своего укуса на шее Йена, тоже немного отвлекало. Микки, наверное, не спал совсем. Прощаясь, они обошлись дружескими похлопываниями по спине и обменом многозначительными взглядами, которые другие люди, наверное, расценили бы как угрожающие. Люди в Полудоме считали, что их связывает странная, какая-то неправильная дружба, но Йена это устраивало. Ему нравилось, что кто-то другой вряд ли сможет понять, что между ними происходит. Они уехали одновременно, и это было ужасно — то, как машина, в которой был Йен, некоторое время следовала за машиной Микки, а потом они разъехались в разных направлениях. Это заставило его ещё острее почувствовать, как внезапно его отрывают от Микки. Пытаясь хоть как-то спастись от захлестнувшего его отчаяния, он, игнорируя предупреждения соцработницы, открыл окно и поджёг сигарету. Когда она прикрикнула на него, он выдохнул дым в её сторону и она замолчала. А может, она просто заметила, что у него глаза на мокром месте. Он перестал сдерживаться и позволил слезам свободно литься по щекам, когда нащупал что-то у себя в кармане. Соцработница, наверное, думала, что он дурак, раз плачет над потёртым брелком с каким-то персонажем из комиксов. Но он ничего не мог с собой поделать, потому что ощущение этой вещицы в руках в миллион раз усиливало горечь от прощания.