The Halfway House

      — А где твой питбуль? — спросил Лип, когда из-за проблем в очередной приёмной семье снова вернулся в Полудом.       — Кто, Микки? — уточнил Йен; он не был уверен, что ему понравилась аналогия, хотя она и была довольно точной. Лип кивнул. — Он в колонии, — Йен пожал плечами, — ударил какого-то чувака битой, или что-то типа того. Лип выглядел потрясённым, и Йена это немного позабавило.       — Зачем? Он снова пожал плечами:       — Не знаю, я как-то не спрашивал. Не задавать глупых вопросов — это было одной из первых вещей, что ему когда-то сказал Микки. Так что он старался не задавать, не раздумывая, просто следовал указанию.       — Ты же понимаешь, что о таких вещах неплохо бы спрашивать, да? Лип хмуро посмотрел на него — таким взглядом, как будто знал все его секреты. Но это было невозможно. Никто не знал. Микки убил бы любого, кто узнал, потому что, как он сам всегда говорил — "либо они, либо мы". Микки всегда говорил, что свою жизнь ценит больше, чем чью-либо чужую, но иногда, когда Йен наблюдал за ним, у него появлялось чувство, что Микки беспокоится и о его безопасности, что, может быть, его жизнь Микки тоже ценит достаточно высоко. А может, это просто было то, в чём он пытался себя убедить. Йен повёл плечом:       — Его бы это только выбесило.       — Почему он вообще тебе нравится? — спросил Лип, и в его взгляде было что-то такое, от чего Йену стало неловко, — Потому что, слушай, я думал, мы достаточно близки, чтобы рассказывать друг другу всё. Йен нервно запустил руку в волосы. Он понял, что Лип уже знал, что он догадался, но он понятия не имел, как об этом говорить. И не хотел — потому что это шло вразрез со всеми инструкциями, которые он себе давал. Не признавайся, не говори никому, что ты гей, отрицай это любой ценой, иначе тебе достанется. Он знал это, знал, что так должно быть. Но несмотря на то, что он вечно повторял это про себя, как мантру, он не мог перестать думать, что как его брата, Липа это не будет волновать. Его не должно это волновать. И сейчас Лип точно не выказывал отвращения, только обиду от того, что Йен не рассказал ему.       — Ну, о некоторых вещах просто никому не говоришь, — промямлил он, — себе дороже. Лицо Липа слегка просветлело:       — Слушай, я твой брат, я бы понял, даже если бы ты пол собрался сменить, — сказал он таким тоном, словно это было очевидно, — мне плевать, если ты гей, но меня слегка беспокоит твой вкус на мужиков, — он смотрел на Йена умоляющим взглядом, — Микки не из тех, с кем стоит связываться, и к тому же явно натурал, Йен, он тебе башку снесёт, если узнает. Если бы он только знал.       — Со мной он другой, — это прозвучало неуверенно, хотя и было правдой.       — Ну да, другой, — жёстко сказал Лип, — и всё ещё не гей. Йен прикусил язык и только кивнул, потому что не хотел сдавать Микки. Это была не его территория и у него не было на это права. К тому же, ему была дорога его голова на плечах.