The Halfway House

      — Какого чёрта ты мне названиваешь? — спросил Микки, но, скорее всего, он просто считал нужным задать этот вопрос. Это прозвучало агрессивно, но Йен уцепился за слабенькую мягкую нотку в его голосе, которая указывала, что он на самом деле не так уж и злится.       — Подумал, надо предупредить тебя, что не смогу приходить к тебе какое-то время, — он ответил медленно, стараясь звучать спокойно, но, вероятно, не добился в этом больших успехов, — не хотел, чтобы ты подумал, что я тебя кидаю или типа того. Йен услышал, как Микки фыркает, и почти увидел, как он закатывает глаза.       — Ты в новый дом что ли едешь? — спросил Микки после паузы. Пауза была долгой, но Йена это не волновало — он слушал дыхание Микки и даже этого было достаточно, чтобы немного успокоить его нервы.       — Нет, мама решила опять объявиться, — объяснил он, зная, что Микки услышит горечь в его голосе, — она вроде опять залетела и хочет, чтобы мы были вместе как семья. Он догадывался, что скорее всего она снова исчезнет, как только родится ребёнок — это было делом нескольких месяцев. Интересно, был ли ребёнок от Фрэнка. По всей вероятности нет. Микки не стал пытаться его утешить, и вообще не высказал вслух своего мнения, но в то же время выразил его предельно ясно.       — Не рассчитывай ни на что особо, — сказал он очень серьёзным, насколько позволяло судить дерьмовое качество телефонной связи, голосом.       — Не буду, — пообещал Йен, потому что уже понимал, как глупо было бы на что-либо надеяться. Моника снова уйдёт, это у неё в крови. Йен думал, что она, скорее всего, просто не умеет по-другому. Но в то же время он легко мог представить себе, как все остальные надеются, что в этот раз она останется, станет настоящей матерью. Йен не собирался попадаться в эту ловушку.       — Не думаю, что я вообще хочу, чтобы она осталась, — признал он, потому что Микки в этом можно было признаться, Микки не стал бы его осуждать. Микки никогда не осуждал его. И сейчас он только хмыкнул и ничего не сказал.       — Ну как тюрьма? — помолчав с минуту Йен решил сменить тему, потому что у них ещё оставалось время для разговора, и он не знал, что ещё можно сказать о Монике. Слова утешения ему были не нужны — чтобы утешиться, ему было достаточно просто говорить с Микки. Неважно о чём — даже когда Микки огрызался, это всё равно успокаивало.       — О, у нас тут теперь что, ебучая светская беседа? — осведомился Микки, и по голосу Йен слышал, что он усмехается. Он улыбнулся сам себе, подумав, что Микки сейчас, наверное, стукнул бы его за эту улыбку, но Микки его не видел, так что всё было в порядке.       — Ну да, именно так, — беспечно ответил он. В этом разговоре он чувствовал себя свободно, он знал, как общаться с Микки. Он мог справиться с этим, но да — понятия не имел, как справляться с разговорами о Монике.       — Так как там? — снова спросил он. Микки издал неопределённый насмешливый звук.       — Блять, а ты сам как думаешь, как тут? — спросил Микки, но в его тоне не было резкости, которую Йен ожидал услышать. Он звучал просто устало, — Мой сокамерник скучный мудила, и ты, блять, представить себе не можешь, как он храпит, и ещё какой-то тупица постоянно пиздит мои "Джелл-О". Йен не смог сдержаться и рассмеялся. Он знал, как трепетно Микки относится к "Джелл-О".       — Странно, что ты его ещё не отпиздил, — сказал Йен, потому что этого как раз можно было ждать от Микки. Особенно за "Джелл-О".       — Ну да, но ты же блять мне сказал хорошо себя вести, не? — огрызнулся Микки, и потом Йен услышал, как он замер, резко вдохнув, потому что он явно не собирался этого говорить, оно вырвалось само. Он подумал, что Микки, наверное, догадывается, что по другую сторону телефонного провода Йен ухмыляется как идиот.       — Я тебе достану вагон "Джелл-О", когда ты выйдешь, сможешь жрать их, пока не стошнит, — сказал он, когда наконец был в состоянии не выдать голосом, как много для него значил комментарий, отпущенный Микки. Даже если Микки не собирался этого говорить, он всё же сказал, и это значило больше, чем что-либо на планете.       — Только не поддельное говно, — сказал Микки, сделав паузу, как будто раздумывал, не положить ли трубку, — а нормальную, качественную хрень.       — В жизни бы не подумал предложить тебе что-то другое, — сказал Йен, только наполовину шутя. Они оба услышали гудок, уведомляющий, что у них осталось всего пара минут.       — Я... Я скучаю, Мик, — сказал Йен, потому что по телефону Микки не смог бы остановить его, худшее, что он мог сделать — это повесить трубку, но Йен не думал, что он сделает и это.       — Ну ладно, рыжий лобок, — пробормотал Микки, понизив голос, так, чтобы его не смог услышать никто кроме Йена. Даже Йен слышал его с трудом, — не так долго осталось. Йен улыбнулся, расслышав странную эмоциональную нотку в его голосе.       — Хорошо. Больше они ничего не говорили, только слушали дыхание друг друга, а потом связь прервалась и Йен остался со странным непривычным чувством пустоты где-то глубоко внутри. Он не знал, была ли это грусть из-за того, что он не сможет видеться с Микки, или страх перед встречей с Моникой. А может, это была жутковатая комбинация и того и другого, в любом случае, что-то подсказывало ему, что это чувство останется с ним на некоторое время. Потому что иногда, как сказал Микки, "жизнь та ещё сука".