Поцелуй прекрасного принца

      Сегодня Фуруте действительно скучно. Не только сегодня — последние два месяца. Бесить Канеки порядочно надоело. Он почти привык, и это становится скучно.       Фурута теребит платок на шее, смотрит в окно, на людей: серые, однотипные, скучные. Вытягивает руки, укладывая на них голову, и продолжает смотреть в окно. Отряд возвращается с задания, и среди них Арима. Он целенаправленно идёт ко входу, а он трагично вздыхает: на фоне обычных людей Арима — белое пятно, вспышка света, выделяется, сам того не желая, аж до рези в глазах.       Прошло два месяца, вряд ли, конечно, Арима всё забыл, но всё же время лечит даже таких, как он. Можно попробовать. Вздыхая ещё печальнее, Фурута обдумывает, что можно сделать, чтобы Арима вновь пустил его ближе. Но идей нет, потому что он — Фурута — центр своей собственной Вселенной, где все обязаны вращаться по заданной им траектории, только вокруг него и ни шагу в сторону, ни сантиметра. Фурута — самопровозглашённый король мира, где Цунэёши, Ута, Кайко, Это, Канеки и Арима, несомненно, должны подчиняться. А Арима чёртов баг в системе. Он — отхождение от назначенного пути, хуже — он даже на него не ступал никогда.       Канеки тихо заходит в кабинет, не говоря, куда и зачем ходил, хотя следовало. Он почти всегда рядом. Это тоже неплохо, но хуже, чем хотелось бы. Он делает всё, что нужно, чтобы он казался живым. Не получается.       Вновь повернувшись к окну, Фурута задумчиво кусает нижнюю губу — что может порадовать Ариму? Что можно подарить человеку, который даже улыбаться не умеет? Человеку, у которого ничего нет и ему ничего не нужно?       От безысходности он обводит взглядом комнату, всё то же самое, что и раньше: шкаф, стол, ноутбук, Канеки…       Канеки!       Фурута кусает губу до крови от резко появившейся идеи, которая взволновала до предела своей гениальностью. Идеально! Ну, почти идеально, конечно, это не любимый Хайсе, но тоже подойдёт. Арима точно соскучился. Он будет доволен. Главное — правильно его подать. Видимо, ощутив на себе пристальный взгляд, Канеки нервно поправляет очки указательным пальцем. Фурута в очередной раз умиляется. Едва сдержавшись, чтобы не засмеяться от великолепной затеи, разглядывает его, выбирая, с чего начать, и произносит аккуратно:       — Арима-сан такой неприветливый.       Канеки не соглашается, оправдывает его:       — Ты знаешь, что после операции «Уничтожение семьи Цукияма» у нас не хватает работников, а работы много. Он очень занят.       Задумавшись и замечтавшись, Фурута повторяет на выдохе:       — Да… очень занят.       Он щурит глаза, исследуя Канеки — у него в голосе разочарование? Ему одиноко? Конечно! Это хорошо. Это очень хорошо.       Это восхитительно!       Резко встав со стула, он встаёт за его спиной и кладёт руки на плечи. Канеки не вырывается — к такому он привык (пришлось) за прошедшее время — и продолжает смотреть в монитор. Фурута проводит ладонями выше и сжимает напряжённые мышцы шеи. Откинув голову назад, Канеки тяжело вздыхает, пытаясь расслабить тело. Фурута бесшумно наклоняется к его лицу, разглядывает тонкие губы, который тот рефлекторно облизывает. Нечаянно сжимает руки слишком сильно, и он резко открывает глаза и встречается с ним взглядом.       — Нам нужно расслабиться. — Фурута улыбается, склонившись ещё ниже, чуть давит на плечи, чтобы оказаться ещё ближе к губам. Канеки смотрит с лёгким испугом, не ожидав увидеть его слишком близко. — Вы сегодня вечером заняты, командир? — Что нужно? — слишком резко переспрашивает он.       Его дыхание горячее, а взгляд уничтожающий заживо. Фурута машинально прижимается к креслу, сдержавшись, замирает около его губ.       — Просто выпьем, поговорим о нашей (вашей) жизни.       — Пожалуй, нет.       Фуруте кажется, что Канеки хочет податься вперёд. Возможно, показалось. Но стоит проверить, на что он готов. Сократив расстояние до его губ, он мягко прикасается к ним и слышит, как Канеки шумно втягивает воздух. Он кладёт руку ему на затылок, углубляя поцелуй, и чуть прикусывает нижнюю губу, требуя открыть рот. Фурута подчиняется беспрекословно, давая ему то, что нужно, и жадно сплетается с ним языками, притираясь к креслу. Ему нравится, Канеки — тоже. Всё идёт идеально.       Он считает до десяти, резко отстраняется и улыбается, глядя на разочарованного командира.       — А если я скажу, что Арима-сан тоже пойдёт, так как вы сами заметили, что в последнее время у него нет на вас времени, и он точно захочет провести вечер в вашем (нашем) обществе, так как завтра выходной.       Канеки вопросительно вскидывает бровь и всё ещё смотрит на его губы. Но Фурута ничего не говорит.       — Если даже Арима-сан согласится с тобой выпить, то почему бы и нет. — Он делает специфичное ударение на «с тобой», не тонко намекая, что Арима не захочет выпить — за это хочется сломать ему челюсть. Новая манера речи у него образовалась из-за полного отсутствия инстинкта самосохранения или же желания побыстрее уйти на тот свет — Фурута ещё точно не знает, но хочет проверить.       Улыбка Фуруты держится как влитая, впаянная в лицо.       — Обязательно согласится!       Канеки лишь снисходительно улыбается, давая понять, что ни черта в это не верит, но так и быть, пробуй, а Фурута возвращается на своё место.       Часы на стене тикают, раздражают. Он в нетерпении кидает на них недовольный взгляд, но потом смотрит на Канеки, который стучит пальцами по клавиатуре. Он выглядит спокойным, но только внешне. Он должен сейчас волноваться — Ариму же затронули! Поправляет круглые очки, которые сползли на кончик носа, указательным пальцем и недовольно фыркает. Выглядит действительно забавно. Канеки вообще очень забавный, а наблюдать за ним весело, особенно когда он нервничает, смешно злится и язвит. Ариме он обязан понравиться.       Теперь настроение у Фуруты просто отличное. Даже работа — перелистывание бумаг со скучающим лицом — и довольный Канеки не смогли его испортить. Он машинально отводит спадающую прядь за ухо; от перчатки на руке пахнет Аримой (в голове), и по телу пробегает жаркая волна, а в штанах становится тесно.       Фурута откидывается на спинку стула и прикрывает лицо ладонью.       Чёртов Кишо!       Тихий звон часов даёт понять, что план пора приводить в действие. Быстро подхватив плащ, он выходит из кабинета, а Канеки идёт следом. Увидев Ариму около выхода, он моментально окрикивает:       — Арима-сан! — В голосе слышится свойственная «дружелюбность», от которой рядом стоящий Канеки брезгливо морщится.       Арима разворачивается медленно, явно не желая это делать, но ему приходится из вежливости (и ради Хайсе), а он улыбается в миролюбивой манере. Канеки, как всегда, с недовольным лицом следит за ними, вслушиваясь в разговор.       — Мы с командиром собрались выпить по очень грустному поводу. Вы же помните, что Киджима-сан был моим наставником долгое время. И сейчас мне так его не хватает. Так не хватает! — Чересчур радостный голос Фуруты заставляет всех посомневаться в его искренности. Хотя тут не только голос — весь он сплошная жизнерадостность и дружелюбие.       Видно, что Арима этому не верит. Никто не верит. Даже сам он себе не верит. Но продолжает улыбаться — привычка, что поделать, — и жаловаться на выдуманное одиночество. Фурута помнит Киджиму — у него вообще хорошая память, но в его воспоминаниях он остался едва ли важным человеком.       Глядя на него, Арима недовольно хмурит брови, потом переводит настороженный взгляд на Канеки, который кивает, подтверждая его слова. Фурута улыбается ещё шире — чтобы увидеть его удивление ещё раз, стоило потратить два часа на уговоры Канеки, а сам Канеки печально качает головой, словно говоря себе: вот этого и следовало ожидать. Он быстро отворачивается и пытается сделать вид, что занят и не участвует в этом шоу. Воспользовавшись тем, что тот отвлекается на застёгивание пуговицы на плаще и уделяет этому всё внимание, Фурута встаёт на цыпочки и шепчет Ариме в ухо:       — Кишшо, вы же помните наше задание, — он кидает косой взгляд на Канеки, — нам, кажется, следует позаботиться о (пока) живых!       От их взгляда Канеки, словно прячась, тут же кутается в чёрный плащ и поднимает воротник. Он их точно не слышит, но суть понял — по его растерянному виду ясно. Происходящее всё больше ему не нравится. Как и Ариме. А Фурута доволен.       — Хорошо, — чересчур холодно произносит Арима, всё ещё разглядывая Канеки, который быстро уходит вперёд, будто бы стараясь скрыться от его взгляда, а Фурута тихо хихикает и семенит следом.       Дорога до дома занимает ровно двадцать минут, из которых он говорит семнадцать, не дав никому высказаться по поводу этой странной затеи. Он идёт в гостиную, искоса наблюдая за гостями: Канеки оглядывается по сторонам со скрытым интересом — Фурута, конечно же, всё замечает — изучает всё, что попадается на пути. Он разглядывает шкафы с книгами, мелкие вещи на полках, потом смотрит на хозяина квартиры, словно сравнивая обстановку с его личностью. Не получается — все вещи и книги банальные, будто бы принадлежат другому человеку, и с образом Фуруты не вяжутся никак. Но от этого Канеки, видимо, становится всё интереснее, хотя он пытается себя не выдать.       Увидев это, Фурута слегка улыбается в ответ, от чего тот моментально отворачивается. Арима идёт последним — вот ему, по виду, абсолютно всё равно на обстановку. На его каменном лице ни единой эмоции и даже малейшего признака заинтересованности. Вряд ли ему должно быть важно, что есть в этом доме.       — Будьте как дома! ❤ — дружелюбно говорит Фурута и почти насильно усаживает Канеки на диван, Ариму — напротив на стул. Ему интересно как эти двое будут вести себя в месте, где нет давящей атмосферы CCG. Но, кажется, они, сидящие тут с каменными лицами, принесли её с собой.       Он достаёт из шкафа бутылку, на которую Арима тут же обращает внимание, настороженно вглядываясь в название. Проследив за его взглядом, Фурута для всеобщего успокоения добавляет:       — Это от Киджимы-сана. Подарок. Я не открывал!       Конечно же, это никого не успокоило, и он закатывает глаза от обиды. Но ничего удивительного. Это не помешает ему разливать жидкость по стаканам. Он садится рядом с Канеки, нагло вторгаясь в личное пространство, чему тот не особо рад. Но он не обращает внимания — Канеки нетерпеливый и злой, а его строгий взгляд даже нравится. По-хорошему он уже должен был его послать. Но сейчас рядом есть Арима! и Канеки будет милым, добрым, почти как Хайсе.       Фуруте это нравится — Канеки так старается, но, разумеется, у него не получается. Его отвратительная ухмылка то и дело мелькает на губах, а нечеловеческая рука никуда не делась, только скрыта под красной тканью перчатки, что ещё больше привлекает взгляд. Он видит его почти каждый день по восемь часов в сутки, и, если честно, он ему надоел. Ему интересен Арима. Только Арима, ради которого он устраивает шоу. Он внимательно следит за ним: его движения очень точные, нет лишних действий. Арима поднимает бокал правой рукой, прикасается тонкими губами к краю, не спеша делает маленький глоток. Он полностью сосредоточен — это пугает. Словно он сейчас не пьёт с мнимыми коллегами, а находится на сверхважном задании. Но само его присутствие тут делает его более человечным. Это же тот Бог Смерти, который снизошёл до простых людей (нет).       Канеки всё же не удерживается от язвительной фразочки:       — Нимура-кун, почему ты не мог помянуть Киджиму-сана самостоятельно? И почему ты делаешь это спустя три месяца?       По его виду, он вообще не понимает, как всё так сложилось и почему они именно тут. Всё же его представления о «выпить и пообщаться» не сводились к нахождению в чужой квартире. На его лице так и читается: что я тут делаю? Хотя наличие тут Аримы делает своё дело — он смирно сидит, пьёт, хотя при каждом глотке морщится.       Голос отвлекает от наблюдения, и Фурута поворачивается к нему, натягивая радостную гримасу, кладёт руку ему на плечо. Он доволен — всё идет по плану.       — Мы ведь один дружный коллектив! ❤ — мигом сориентировавшись, восклицает он, не вдаваясь в подробности. — А после той операции всем нужно было время!       От этого Канеки ёжится: они — не дружный и не коллектив вовсе. А сегодня особенно. Что-то тут ему определённо не нравится. Видно в каждом его взгляде, движении.       Фурута двигается ближе, вновь по-доброму гладит его по плечу, Канеки перехватывает его ладонь и сжимает её, после улыбается в ответ и вежливо кладёт его руку ему же на колено. Его наигранная вежливость выглядит мило. При Ариме Канеки всегда ведёт себя так — это действительно забавно. Арима, кажется, считает так же. Восхитительно!       — Надо выпить, — печально констатирует Фурута и тут же более весело добавляет: — А не хотите пообщаться поближе? Может, поиграем?       Свет в комнате приглушён — ему так захотелось. Он переводит взгляд на Ариму: его седые волосы привлекают внимание, выделяясь в темноте светлым пятном, а ещё в свете фонаря на них играют блики. Он проводит языком по верхней губе, слизывая каплю текилы, и Фурута, кажется, даже не дыша, шумно сглатывает, смотрит внимательно, не моргая тоже, как его язык скользит, оставляя за собой блестящий след от слюны. Арима, подпирая одной рукой подбородок, пересекается с ним взглядом и задумчиво стучит пальцами по столу. От его убийственного взгляда тело, кажется, немеет — страшно двинуться.       Фурута нараспев тянет про себя слово «у-бий-стве-нный», чувствуя, как сердце начинает биться чаще от возбуждения. Звучит двояко и ему нравится. Он бессознательно улыбается, а Арима немного хмурится и вновь делает глоток. Фурута нетерпеливо гладит края стакана, забывая ответить, а Канеки рядом неловко елозит на месте — он устал разглядывать обстановку.       — Тебе не кажется, что повод, по которому мы тут, для веселья? — сдержанно произносит Арима, чтобы как-то скрасить тишину.       Он наконец-то оживает, точнее, говорит первую фразу за время пребывания в квартире. Фурута улыбается искренне — Арима же обратил на него внимание! Кажется, что он всё ещё надеется на то, что они серьёзно собрались тут по столь печальному поводу. Или просто ведёт себя как обычный человек (можно посмеяться).       — Конечно нет! — излишне радостно и совершенно без стеснения сообщает он, а у Канеки вырывается нервный смешок, но он тут же прикладывает кулак к губам, изображая кашель. Арима держит мнение при себе, как всегда.       Фурута облизывает пересохшие губы — для человека, которому осталось жить едва ли три года, Арима выглядит хорошо… даже прекрасно. Кожа на шее выглядит нежной, хочется дотронуться, в тот раз он так этого и не сделал. Ему становится обидно: почему срок эксплуатации Аримы Кишо столь мал? Он быстро переводит острый взгляд с одного на другого и тянет:       — Попробуем?       — Что?       Арима смотрит ему в глаза, словно пытаясь докопаться до мыслей. Но Фурута лишь подмигивает в ответ, говоря: много чего, Кишо!       — Знакомства… — с трудом выговаривает он, выпутываясь из своих желаний. — Вот я, например, ничего о вас не знаю! А у нас так много свободного времени. Очень много!       Едва ли они действительно хотят знать друг о друге больше, чем нужно. Никто не подаёт признаков согласия. Но и протеста тоже, а это подталкивает Фуруту к действиям.       — О, Арима-сан, вы будете первым!       Арима качает головой и отрезает:       — Мне нечего сказать, что бы вам было интересно.       Фурута смеётся, вальяжно двигает рукой, словно отмахиваясь от его слов. Он вытягивает ноги под столом, нечаянно задевая ногу Аримы. Тот не реагирует. Фурута дотрагивается вновь уже специально и большим пальцем проводит от ступни до щиколотки. Арима всё же обращает на него внимание и разворачивается к нему лицом. В его глазах чётко читается вопрос: «И что ты делаешь?», но вслух он, конечно же, ничего не говорит. Арима вообще мало говорит. Фуруте это даже нравится — не говорит, значит, слушает. А говорить Фурута любит — может за двоих. За троих даже — Канеки тоже мало говорит.       Не продолжая гладить его, он широко улыбается, произносит:       — Разве? А что если так…       Он замолкает на минуту и, демонстративно откашлявшись, замирает, уставившись в глаза Аримы. С его губ быстро исчезает улыбка, выглядит серьёзно, точнее, отстранённо — чуть похоже на Ариму. Он произносит громко, ровно, безэмоционально:       — Меня зовут Арима Кишо, и я машина, созданная для уничтожения, Бог Смерти, и моя первоочередная задача — истребление гулей. Мне неведомы людские эмоции и проблемы. Всё, что меня волнует, — Сасаки Хайсе и состояние моих куинке.       Отвернувшись к Канеки, он краем глаза замечает, как Арима морщится и сжимает пальцы на стакане — его задело. Фурута рад, и на лице вновь появляется улыбка, возвращается тот же сладкий голос:       — Мне кажется, получилось похоже, да? — Канеки недовольно кривится в ответ, кидая на него свой коронный строгий взгляд. — Или же лучше так, — на секунду заминается, — меня зовут Сасаки Хайсе, и я могу написать инструкцию, как за три года подняться из гулей в люди.       Канеки мрачно, по-ублюдски ухмыляется. Оценил, значит. Фурута успокаивающе накрывает его ладонь своей. Арима с нераскрытым интересом смотрит на происходящее. Фурута держится некоторое время, после чего всё же заливисто смеётся.       — Видели бы вы своё лицо! — Он залпом допивает жидкость в бокале. — Это было прекрасно!       — Очень, — немного помедлив, отвечает Канеки. Он тоже улыбается, перебирает пальцами правой руки; острые когти, скрытые под красной тканью, тихо стучат по пластику. — Можно я буду следующим? — Его тон даёт понять, что это не вопрос. Вопросительная интонация только для вежливости.       — Конечно!       Канеки отряхивает руку от Фуруты, поставив локти на стол, и, скрестив пальцы, кладёт подбородок на ладони. Его взгляд насмешливый, даже, возможно, высокомерный. Он растягивает губы в широкую приторно-сладкую — почти как у Фуруты, но недостаточно — улыбку и произносит:       — Я Сасаки Хайсе, и сегодня я убью своего напарника Фуруту Нимуру.       — Командир, а вы смешной! — радостно восклицает Фурута, оценив чувство юмора своего любимого начальника, которое начало исправляться в лучшую сторону. Его влияние, конечно же. Он доволен.       Арима переводит взгляд на него. Он не улыбается, говорит серьёзно, даже излишне серьёзно, словно даёт инструкцию по выживанию:       — Меня зовут Арима Кишо, и я помогу Сасаки Хайсе это сделать.       — А вы — нет, — менее радостно добавляет Фурута, осознав, что без званий, прозвищ, даже в чужой квартире и без оружия Арима страшный человек, и его слова немного пугают (шутка).       Канеки хрипло смеётся, Арима слегка улыбается в ответ. Всё почти по плану. И главное — Арима доволен.       — Прекрасно… Просто прекрасно… — обиженно тянет Фурута. — Ладно, давайте сначала. Теперь серьёзно.       Канеки перестает смеяться, Арима — улыбаться. Фурута гладит Канеки по плечу, тот уже не протестует. Арима следит, как его ладонь в красной перчатке оглаживает руку, теребит галстук. Фурута всё замечает и вновь дотрагивается до его ноги, а Арима теперь тоже не против. Идеально. Он проводит большим пальцем ноги по его ступне, тот не показывает никаких эмоций. Но Канеки недовольно цокает языком, будто бы всё видел. Ну, почти идеально.       «Серьёзно» из уст Фуруты прозвучало столь смешно, что он, видимо, не смог сдержаться — редко увидишь и услышишь, как он просит быть серьёзным. Точнее, никогда. Вот поэтому, наверное, и начинает говорить правду:       — Я Сасаки Хайсе, и я боюсь смотреться в зеркало, потому что моя улыбка пугает меня самого.       На имени «Сасаки Хайсе» Фурута едва заметно усмехается, но никто не придаёт этому особого значения. Он успокаивающе дотрагивается до его ноги и проводит ладонью от колена к бедру, слегка сжимает накаченные мышцы. Канеки едва ощутимо вздрагивает, но снова не протестует. Арима вопросительно вскидывает бровь, Канеки отвечает кивком.       — Я Арима Кишо, и да, моя основная задача — уничтожение гулей, — спокойно произносит он.       Канеки нервно сжимает стакан. Ему, видимо, признание не нравится (ну ещё бы).       Внимательно оглядев их, Фурута останавливается на Ариме, который даже в лице не изменился. Он монотонно вертит в руках пустой стакан. Фурута нетерпеливо ёрзает — эти двое с каменными лицами бесят. Они либо идиоты, либо издеваются. Он почти уверен, что два в одном. Они же точно знают, зачем они тут. Но ничего не делают.       Им определённо нужно помочь стать максимально ближе!       Фурута ставит бокал на стол, поправляет красный платок на шее для солидности и громко говорит, точнее, заявляет:       — Я Фурута Нимура, и я хочу вас двоих.       Арима поднимает на него глаза и задумчиво оглядывает его — Фуруте это не кажется, он действительно оценивает его, — потом переводит взгляд на Канеки и кивает ему.       Фурута кривится — когда они начали так хорошо понимать друг друга? Это у них подсознательная связь?       Но Канеки медленно разворачивается к нему лицом и обнажает зубы в оскале, который он, несомненно, зовёт улыбкой, и дотрагивается до его щеки ласково, точнее, как можно нежнее. Кажется, они только и ждали его слов… или разрешения, да? — Фуруте нравится так думать.       Фурута подаётся к нему. Он рад — это свершилось, до них дошло, что нужно делать! Но Канеки резко кладёт руки ему на плечи и сжимает ладони, так что пальцы впиваются в кожу, и тянет к себе, падая спиной на диван. Фурута валится на него, прижимая его тело и утыкаясь лицом в грудь, и поднимает взгляд на него. Канеки улыбается ещё шире, сдавливая плечо сильнее, и ловко обнимает за спину. Его руки крепко обхватывают талию — не вырваться точно (если не хочешь). Фурута ощущает, как его стискивают всё сильнее, прижимая к себе. Он подозрительно щурится, а Канеки откровенно ухмыляется и многозначительно гладит в районе какухо. Его взгляд решительный, чуть высокомерный — он полностью знает, чего хочет. Это наличие Аримы на него так действует? Копирует Бога Смерти?       Попытавшись подняться, Фурута не успевает заметить, как Арима оказывается около него. Уже чуть склонившись к ним, он замирает, опустив свою ладонь ему на голову. Фурута резко вскидывает голову, пересекаясь с ним взглядом. Арима действительно очень красивый. Пугающая красота ледовитого холода. На него необходимо смотреть снизу вверх. Фурута не хочет и не может сравнить его с кем-то или чем-то — вряд ли из людей или вещей получится найти кого-то лучше. Арима мягко дотрагивается до щеки и большим пальцем проводит по нижней губе. Внутри всё органы сжимаются. Его глаза вблизи выглядят ещё более пугающе спокойными, чем издалека. Как и всегда, идеальная сосредоточенность. Он не опускает взгляд — видеть Канеки не хочется. Он умный, и до него быстро доходит суть ситуации. Ужасно. Просто ужасная. Отвратительная ситуация.       Движения Аримы мягкие, бесшумные и плавные. Фурута прикрывает глаза и прислушивается к ощущениям: его руки холодны, прикосновения лёгкие, даже нежные. Арима — нежный (смешно-смешно) — он хочет засмеяться в голос, но обстоятельства не подходящие. Он нервно облизывает губы, задевает языком его палец и, не задумываясь, обхватывает его губами. Канеки поднимается, усаживает на колени, не отпуская никуда, обнимает за талию. Его дыхание расходится по коже на шее, и по спине пробегают мурашки, а ладонь Аримы снова ложится на волосы.       — Что вы делаете? — настороженно переспрашивает Фурута, косясь на Канеки за своей спиной и пытаясь понять, что он хочет сделать. — Вы, кажется, меня не так поняли.       — А? — с наигранным удивлением спрашивает тот и кладёт голову ему на плечо. — Тебе что-то не нравится?       — Всё!       Фурута раздражён, и происходящее не нравится, но Арима гладит по голове — это успокаивает и говорит об интересном продолжении.       — Может, нам стоит поменяться местами? — автоматически пытается вывернуть ситуацию в нужное русло. Но, когда рядом есть Арима, всё становится слишком сложно. Он поднимает взгляд на него. Арима качает головой из стороны в сторону и выдает вердикт от Бога Смерти:       — Нет, не стоит.       Фурута чувствует, как Канеки проводит рукой вдоль позвоночника, прощупывая его через рубашку, оглаживает плечи. Его сухие губы мимолетно касаются шеи, нежно целуя тонкую кожу. Он кончиками пальцев дотрагивается до воротника и добирается до платка, который тут же падает на колени, а Фурута опускает на него взгляд, медленно понимая, что сейчас будет происходить. Когда Арима убирает спадающую на лицо прядь его волос, он резко дёргает головой, избавляясь от этой процедуры. Второй раз Арима не пытается.       — Мы же сказали, что собираемся сделать: убить Фуруту Нимуру. — Канеки сладко тянет слова, говорит в самое ухо, задевая хрящик губами.       — «Убить Фуруту Нимуру», говорите? — Фурута задумчиво кусает нижнюю губу.       Быстро прокрутив в голове все возможные варианты, он оглядывает Ариму, который не такой холодный, каким был в прошлый раз. Он привык? Выпил? На богов действует алкоголь? Фурута не знает и, если честно, знать не хочет. Он только сейчас замечает, что Арима без очков. Они уже лежат на столе. Значит, он настроен серьёзно. Продолжая рассматривать Ариму, Фурута понимает восхитительную ситуацию, в которую он самостоятельно себя втянул.       Арима очень близко, и он протягивается руку, чтобы ощутить тепло (холод) его кожи и точно убедиться, что это не галлюцинация, и проводит кончиками пальцев по гладкой коже на подбородке, а тот не двигается. Он уделяет внимание Канеки, мельком повернувшись к нему, подмигивает, а тот ухмыляется в ответ. Фурута торжествующе улыбается — всё идеально. Не так, как хотелось, но тоже прекрасно. Пожалуй, только сегодня он разрешит им это сделать и философски изрекает:       — Думаю, смерть мне не поможет. Но вы можете попробовать меня убить.       Он самостоятельно начинает расстёгивать пуговицы на своей рубашке, но Арима наклоняется ещё ниже и аккуратно берёт его за подбородок, слегка улыбается краем губ. Фурута удивлённо моргает — зрелище красивое. Арима поднимает его голову, а сам склоняется ещё ниже. Он смотрит сверху вниз, с интересом разглядывая лицо, а его большой палец гладит щеку.       Дышать немного трудно: в воздухе запах алкоголя, одеколона и Аримы — смесь словно ядовитая, и кружится голова. Он выпадает из времени, и под взглядом самого Бога Смерти даже шелохнуться сейчас кажется смертельно опасным. Арима действительно немного похож на человека, ведь на его лице проблески эмоций (тут необходимо посмеяться). Фурута в восхищении — сейчас, глядя на него вблизи, впервые понимает, насколько Арима выглядит одиноким. Самая красивая игрушка самая одинокая.       Это смешно, и он заливается истеричным смехом, на что Канеки недовольно цокает. Арима наклоняет голову вбок, а его лицо моментально становится серьёзным, будто бы он и не улыбался вовсе. Но Фурута не закрывает глаза, хотя Бог Смерти совсем немного, но пугает своим бездушным взглядом. Наклонившись ещё ниже, он прикасается к губам и забирает у Фуруты весь воздух. Он видит эти глаза: красивые, полностью пустые, ни единого намёка на чувства, но именно в таком виде Бог Смерти идеален.       Фурута послушно-смиренно впускает чужой язык — не против, наоборот только и ждал этого уже давно — и слышит, как Канеки тяжело вздыхает за его спиной, наблюдая за происходящим. Он чувствует, как его рука стискивает бедро, прижимая к своему паху, а вторая чересчур крепко обхватывает его за шею. Фурута реагирует двояко: ему нравится ощущать на себе прикосновения одновременно и грубые, и нежные, но то, что он плохо контролирует ситуацию, настораживает. Хватка у них стальная — он уверен, что Канеки сломает ему шею в одну секунду, а Арима — челюсть.       Когда Канеки насильно отрывает его от губ Аримы и разворачивает к себе, до боли цепляясь когтями в кожу, он судорожно делает глоток воздуха в те свободные секунды. Улыбнувшись, Канеки дотрагивается до влажных губ, чуть оттягивает нижнюю, прикусывает её и, когда Фурута приоткрывает рот, резко целует его, не давая шанса увернуться. Он сжимает шею — точно не отпустит.       Фурута закрывает глаза — не хочет его видеть. Но целуется он хорошо. Даже очень: резко, болезненно кусает губы и не даёт сделать вздох в свойственном ему ублюдочном стиле, который так нравится ему. У него голова кружится, тело расслабляется — дурацкая привычка подстраиваться под обстоятельства, — и послать их к чёрту хочется уже меньше.       Кто-то расстёгивает последние две пуговицы на рубашке и помогает ей соскользнуть с плеч, а следующая идёт очередь брюк. Фурута раздвигает ноги, помогая снять с себя всю одежду, и, поморщившись, чудом вырывается из поцелуя. Коснувшись босыми ступнями холодного пола, он тут же подбирает ноги обратно и вытягивается вперёд, встав коленями на диван.       Сделав глубокий вздох воздуха, наполненного приятными запахами, он выгибается по-кошачьи, упирается локтями и искоса наблюдает, как вещи Канеки постепенно падают на пол. Канеки даже не смотрит, куда их кидает, и ему это даже не важно. Фурута ничего не говорит — не может, не хочет, и вряд ли они хотят его сейчас слушать. Да и вообще вряд ли они вообще хотели его когда-то слушать. Он тяжело выдыхает, окончательно смирившись с тем, что сегодня позволит Канеки слишком много того, что мог бы сделать Арима. Но хорошо, что только сегодня.       Диван издаёт скрип, знаменуя, что Канеки опустился на него. Фурута чувствует его ладонь в холодной шершавой перчатке на своей спине. Тело, податливое до извращения, моментально реагирует на прикосновения, подставляясь под них. Он прогибается в спине еще сильнее, ощутив, как вторая рука скользит по лицу, и запрокидывает голову назад, ловя чужие пальцы губами. Подняв взгляд вверх, он ухмыляется Ариме в лицо и демонстративно проводит языком от ногтей до ладони. Арима же смотрит — нужно показать себя в лучшем виде.       Фурута послушно обхватывает их губами, погружая глубоко в рот, не отводит взгляда. Когда же Арима что-то сделает? Но Арима медленно расстёгивает пуговицы на своей рубашке, по одной, аккуратно и не спеша. Он не отворачивается, внимательно наблюдая за происходящим. Фурута выпускает пальцы, а тело ломит от возбуждения, и он растравляет ноги шире, побуждая Канеки к действиям.       Два хорошо смазанных пальца скользят по чувствительным краям ануса, вызывая по телу неконтролируемую дрожь. Фурута тихо стонет, когда они проталкиваются внутрь одновременно, грубо и не медля. Канеки разводит их в стороны, растягивая сфинктер. Пальцы прощупывают нутро, доходят до простаты, специально давят на чувствительное место.       Канеки дотрагивается губами до позвонков на шее. Его язык горячий, скользит по каждому выступу вниз, целует лопатки и постепенно спускается ниже к копчику. Тело с идеально гладкой кожей без единого изъяна — великолепно. С ним можно делать что угодно — сам Фурута не против. Он отдаёт его без лишних слов и резко ощущает холодную ладонь на своей щеке. Фурута рефлекторно трётся об неё и вздрагивает от предвкушения, когда Арима нежно гладит в ответ. Он так нежен! Он просто сжалился, да? Фуруте, в общем-то, плевать. Он видит, как Арима ставит колено, и Фурута, чтобы получить опору, хватается одной рукой за его ногу, второй — за спинку дивана.       Говорить в такой ситуации получается плохо — движения Канеки резкие, — и он выпаливает всё на одном дыхании:       — Вы обещали меня убить, так что, пожалуйста, выполняйте своё обещание.       Закрыв глаза, Фурута слегка прикусывает нижнюю губу в ожидании, что Арима тоже что-то сделает, но тот медлит. Пальцы Канеки входят до упора, специально надавливают на простату, и он, запрокинув голову назад, громко стонет. Он приподнимается на локтях и вновь утыкается взглядом в Ариму. Ему, видимо, становится жарко от этой картины, и он расстёгивает ширинку перед его лицом. Смотреть на него сверху вниз кажется нормальным, естественным, правильным. Арима выглядит заинтересованным, даже чересчур.       Фурута удивляется — Ариму серьёзно может интересовать это? Канеки слегка прикусывает кожу на плече и резко разводит пальцы в стороны, и он чувствует, как мышцы неприятно зудят, но только пару секунд, и потом подаётся бёдрами назад, насаживаясь на пальцы глубже и срываясь на гортанный стон от нахлынувших вспышек наслаждения.       Бессознательно схватившись двумя руками за ремень Аримы, Фурута стягивает брюки немного вниз и через тонкую ткань припадает губами к головке. Когда он проводит языком вдоль ствола, оставляя за собой слюну, Арима сжимает его волосы в кулак. Он нетерпеливо стаскивает бельё и берёт член в руку, моментально прикасаясь к головке и вбирая её в рот. Арима оттягивает за волосы его голову назад, доступно показывая, что хочет всё видеть. Фурута не сопротивляется — это чёртов Кишо! Чёртова машины смерти, непоколебимый взгляд которой сейчас такой живой. Он прикасается языком к уретре, улыбнувшись про себя, когда тот издаёт громкий вздох, и демонстративно трёт головку о высунутый язык.       Рука Аримы сжимает его волосы немного сильнее, и он сразу же берёт глубже. Проталкивая член глубже сантиметр за сантиметром, он плотно смыкает губы на стволе и расслабляет гортань, чтобы не задохнуться. Он доходит до основания, утыкаясь носом в пах, немного морщится, но только для вида — опыт даёт о себе знать, — и позволяет Ариме свободно двинуть бёдрами так, что член упирается в стенку горла.       На заднем плане он слышит звук, с которым расстёгивается ремень, но не отвлекается. Фурута чувствует, как член бьётся глубоко в горло, а тело Аримы едва ощутимо вздрагивает. Его слабый запах смазки и вкус непривычно терпкие. Голова идёт кругом, а колени трясутся и руки тоже — выглядит жалко. Но Ариме, похоже, очень нравится. Фурута через ткань брюк впивается ногтями в его бедро и пробирается выше к животу, прощупывая каждый кубик на прессе. Он ощущает его взгляд на себе. Не поднимает голову, не боится — просто не хочет. Арима гладит по голове ласково — он, оказывается, так умеет.       Его телом вертят, как хотят. Хуже — ему это нравится. Фурута чувствует, как член трётся между ягодиц, слегка давит на тугое кольцо мышц, проталкиваясь внутрь. Канеки очень нетерпелив и, кажется, не собирается сдерживаться. Его нечеловеческая рука в красной перчатке, которую он не удосужился снять, грубо держит его за талию, так что когти болезненно впиваются в кожу. Фурута мычит, кричать не получается — рот занят, но он бы сейчас хотел это сделать. Рефлекторно подаваясь вперёд подальше от неприятных ощущений, он тихо скулит, но Канеки жёстко тянет обратно, проталкивая внутрь головку. Вторым толчком он проникает наполовину и давит всем немалым весом, нетерпеливо входя дальше.       Канеки ведёт себя агрессивно, словно ему всё можно, а он понимает, что ему и вправду всё можно. Фурута его даже не останавливает, а мог бы. И Ариму тоже. А добрый Арима заботливо придерживает его за челюсть с двух сторон, чтобы тот не сомкнул её на его члене. Он не мешает, только помогает, большим пальцем утирает слёзы. Фурута не плачет — это рефлекс. Канеки прикусывает кожу на плече до крови, а он сжимает ладони сильнее, вцепляясь в диван и ногу Аримы, и издаёт непонятный звук, на который никто не обращает внимания. Внутри всё горит, мышцы плотно обтягивают крупный член, и когда он утыкается в простату, Фурута податливо выгибается, а колени расползаются в стороны, раскрывая его ещё больше. Канеки двигается быстрыми толчками, придерживает его за талию, и мошонка шлёпает под анусом, а Фурута каждый раз сжимает пальцы сильнее. Не может сосредоточиться на ком-то одном, а чёртов Кишо продолжает гладить его по голове, словно успокаивая. Фурута хочет оторвать эту чёртову руку.       Дыхание Канеки расходится по влажной коже на спине. Он не обращает внимания на синяки от своих рук, тёмные пятна от укусов на плечах. Первоначально Фурута мысленно проклинает Канеки, который довольно жёстко втрахивает его в диван, используя его как куклу (по своему опыту), но потом привыкает, и это начинает нравиться. Фурута не хочет и не может думать — Канеки хоть и грубо, но трахается прекрасно. Его прикосновения жёсткие, властные: не рассчитывает силу и даже не пробует её контролировать — сейчас она к месту. Арима, наоборот, нежный, до тошнотворности ласковый — это непривычно. Он гладит по волосам, не тянет, просто перебирает пряди. Разве что изредка он давит Фуруте на затылок, чтобы тот не забывал, что нужно делать. Фурута не забывает и не отвлекается, а прикосновения Аримы ненавязчивые, всё больше похожи на похвалу за хорошо выполняемую работу. Член болезненно ноет, хочется дотронуться до него, но не получается. Он выгибается сильнее, и головка члена скользит по дивану, сдавленно застонав, поднимает глаза, чтобы попросить — это он серьёзно — о помощи, и видит, как Канеки резко подаётся вперёд к Ариме, жадно впиваясь в губы.       Острые когти даже через перчатку впиваются Фуруте в бедро, вновь ранив кожу, и он тихо ноет, когда одновременно с этим член Аримы пульсирует глубоко в горле, и горячее семя стекает в желудок. Фурута выпускает член изо рта и кашляет, поперхнувшись слюной и спермой. Он опирается локтями в диван, дышит хрипло, жадно хватая воздух, а Канеки резко входит до упора и замирает, придерживая за плечо. Фурута выгибается до хруста, гортанно стонет, сжимая в ладони ткань, которая не выдерживает и рвётся с треском. Колени скользят по гладкому покрытию, создавая неприятное трение, а член елозит по дивану, оставляя за собой прозрачную нить смазки.       Канеки проводит рукой по его волосам, тянет голову назад, а Фурута царапает ногтями диван, не в силах сдержаться, стонет в голос, чувствуя, как он вздрагивает и, сжимая пряди до боли, тянет на себя. Он наклоняется и прикасается к губам, проталкивая язык в рот и вовлекая в глубокий поцелуй. Фурута чувствует, как член внутри пульсирует, и сдавленно стонет, но тот не обращает внимания, продолжая держать за волосы.       Через пару секунд Канеки тяжело опускается на диван, а Фурута скулит от возбуждения и неудовлетворенности. Всё тело сводит от желания, и он, блаженно прикрыв глаза, тянется к Ариме, который, полностью раздевшись, просто сидит рядом и наблюдает (!). Переставляя ладони по дивану, он двигается ближе и останавливается напротив его лица. Он ставит руки по обе стороны от его бёдер и поднимает взгляд. Чуть улыбнувшись краем губ, Арима добро кладёт руку ему на плечо и тянет к себе, прижимая к обнажённому торсу. Он ведёт ладонью от лопаток до копчика. Ощущая, как его пальцы проскальзывают во влажный проход, а вторая рука ложится на член, Фурута утыкается лбом ему в шею, стонет, нетерпеливо толкаясь в ладонь.       Пальцы двигаются внутри плавно, проникая глубоко, прощупывают стенки. Арима сжимает головку, Фурута скулит, одновременно с этим подаётся назад, насаживаясь на пальцы максимально глубоко, и замирает. Его тело вздрагивает, и он елозит лицом у Аримы на груди, не в силах сдержаться, кончает в его руку. Его всё ещё бьёт дрожь, а Арима гладит по взмокшей от пота спине и прижимает к себе ещё сильнее.       Фурута делает три глубоких вздоха — тело приятно ломит, но этого мало. Обернувшись, он скользит взглядом по Канеки, который улыбается в ответ и двигается ближе. Фурута садится к Ариме на бедра, упираясь коленями в диван, и кладёт голову ему на плечо, а Канеки прижимается к спине, плотно стискивая его между двумя телами. Он елозит, напрашиваясь на продолжение: ему не терпится ощутить Ариму. Теперь только его — Канеки нужен на фоне, но тоже сейчас нужен. Он снимает перчатку, и теперь чёрные ногти чуть царапают кожу, когда его ладони гладят спину, плечи и лопатки.       Втягивая приятный запах глубоко в лёгкие, Фурута, не сдержавшись, прикусывает светлую прядь и утыкается волосы. Одной рукой Арима властно прижимает к себе, и его член скользит между ягодиц, а Фурута рефлекторно трётся, пытаясь самостоятельно сесть на него. Он приподнимает бёдра, а Канеки помогает, придерживая член Аримы, и резко опускается вниз. Фурута распахивает рот, стонет, не стесняясь, и хватается за его плечи, царапая их ногтями. Из-за оставшейся там спермы член быстро проскальзывает внутрь, растягивая мышцы ещё сильнее и заставляя Фуруту захлебнуться воздухом.       Фуруте действительно жарко — тело Аримы пылает, и собственное тоже. Запрокинув голову вверх, он осторожно приподнимается и вновь резко опускается, ловя приятные волны, которые проходятся по телу. Канеки проводит членом между бёдер и придавливает его к анусу. Фуруте не нравится эта идея — перебор.       — Нет! — У него в голосе настоящая паника, а Канеки усмехается ему в ухо, явно не расценивая отказ за что-то важное.       Фурута чувствует, как он прижимает головку и с силой надавливает, проталкивая внутрь, растягивая напряжённые мышцы еще сильнее. Он лоснится к груди Аримы, царапая короткими ногтями его плечи каждый раз, когда Канеки нетерпеливо подаётся вперёд. Ему больно, и он рефлекторно пытается вывернуться, но Арима жёстко держит за талию, не давая двинуться. Он скулит, считая секунды, когда чёртова регенерация сделает своё дело. Постепенно острая боль сменяется тупой, ноющей, а его член снова трётся о живот, пачкая выступающей смазкой.       Выпрямив спину, он замирает и, запрокинув лицо вверх, судорожно выдыхает, пытаясь расслабить напряжённые мышцы. Он закрывает глаза, стараясь забыть все неприятные обстоятельства, сосредотачивается на запахах и ощущениях. Запах Аримы — до чего резкий. От него с ума сойти можно. Его слишком много в теле, в воздухе, а ещё его ладони, которыми он проводит от паха до груди, всё ещё холодные и на влажном и разгорячённом теле ощущаются прекрасно. Арима ведёт указательным пальцем от солнечного сплетения, по горлу, кадыку и доходит до искусанных губ, подушечками пальцев гладит по ним, а Фурута сглатывает скопившуюся во рту слюну.       Он чувствует руку Канеки на спине, которой он перебирает позвонки, вторую — на ноге. Он гладит медленно, острыми когтями водит по телу, не больно, чуть скребёт, от чего кожа краснеет. Он расслабляется и успокаивается: мышцы на руках, ногах, в паху обмякают; боли больше нет. Втягивает воздух, пропитанный резкими запахами, и тело покрывается мурашками от сильного аромата. Вновь делает глубокий вдох — запах Бога и Жнеца одновременно и их прикосновения безумно острые. Они проходят напрямую через кожу, пробираются до костей и органов, пропитывают всё тело, занимая его собой. Фурута не против — он чувствует лёгкость, будто бы на нём нет кожи со слоем грязи, ощущает себя свободным и одновременно полностью в чужой власти, людей, которым хочется подчиниться только сегодня и только сейчас.       Фурута осторожно приподнимает бёдра на пару сантиметров и медленно опускается обратно, ощущая, как члены трутся внутри, и от переизбытка ощущений в голове теперь пусто — мыслей вообще нет. Он не может сдержать гортанный стон, когда ощущает распирающее до предела чувство изнутри, а Арима тянет его за волосы, склоняя его голову вбок, нежно-нежно прикасается губами к влажной от пота коже на шее.       Закрыв глаза, Фурута чувствует, как по телу растекается приятная истома. Их прикосновения насквозь пропитаны чувствами: всепоглощающая ненависть Канеки, которая присутствует во всех движениях, и исходящая от Аримы… пожалуй, нет, не любовь — такого про него сказать не получится. Но всё же Арима нечеловечески нежен. Кружится голова от всего сумасшествия происходящего. Именно то, что нужно. Фурута полностью забывает, кто-что с ним. Они оба идеально дают то, что нужно, то, чего раньше не было. Впервые одновременно он может испытать сразу шквал чужих эмоций, направленных на него, и их ярко выраженное отношение.       Одной рукой Фурута держится за Ариму, вторую заводит за голову и, обнимая Канеки за шею, прижимает к себе. Он вновь медленно двигает бёдрами и, раздвинув ноги шире, стонет, но горло уже хрипит, и стоны получаются сдавленными. Тёмные, влажные от пота пряди спадают на лицо, закрывая ему глаза, но Канеки заботливо собирает волосы в кулак и оттягивает голову назад, укладывая себе на плечо. Фурута чувствует ладонь на своём члене, тело вздрагивает, и он моментально подаётся бёдрами вперёд навстречу руке. Он чувствует, как Арима тоже дотрагивается до его члена, переплетая пальцы с Канеки.       Фурута жадно хватает воздух, но его всё равно не хватает. Кажется, его вообще нет в квартире, только сводящие с ума запахи. Фурута вообще мало что понимает сейчас (и до этого тоже), поочередно подставляясь под поцелуи — укусы. Если Арима целует нежно, то Канеки кусает до крови. Он видит всё расплывчато, непонятно, но чувствует намного лучше, каждое их прикосновение, как Канеки, обняв его за спину, теребит правый сосок, изредка выкручивая его в сторону до боли, а Арима держит за талию, задавая нужный темп, и каждое их движение вызывает неконтролируемые стоны. Он слышит их дыхание по обе стороны и видит из-под полуопущенных ресниц Ариму с взмокшими от пота волосами и расфокусированным взглядом. Фурута вскидывает руку и вновь прижимает голову Канеки к своей шее по правую сторону, жёстко сжимая его волосы, Аримы — к левой стороне. Звуков почти нет, только вздохи и собственные стоны, которые в тишине звучат красиво. Фурута чувствует на себе слишком много чужих рук, губ, прикосновений, взглядов. Он извивается, подстраиваясь под каждое из них, чтобы ощутить их полностью; почувствовать их ещё ближе в себе и на себе. Ладони ласкают всё тело, кажется, не пропуская ни сантиметра влажной от пота кожи. Арима, Канеки — их слишком много, их эмоций, их прикосновений, и Фурута едва может вздохнуть, чувствуя, что уже ничего не понимает, не думает, полностью отдаваясь в их руки. Он плавно двигает бёдрами, а Канеки громко стонет ему в ухо, прикусывая мочку, и его член пульсирует внутри. Арима дразняще проводит языком по припухшим губам, собирая смешанную кровь со слюной, но через секунду его уже целует Канеки, который ловит его губы вслепую.       Глядя, как едва ли в паре сантиметров от его лица они красиво целуются, демонстративно сплетаясь языками, Фурута не выдерживает, хватает руками за волосы, крепко сжав их в ладони, оттягивает в стороны, насильно заставляя прерваться. Закрыв глаза, он резко подаётся вперёд, не сдержавшись, вклинивается между ними, кусая их губы и хаотично двигая языком, но главное — чтобы он был с ними. Он чувствует, как Арима жарко выдыхает ему в рот, свободной рукой крепко придерживая за шею.       Руки на его члене смыкаются сильней, а горло сильно хрипит, и стоны получаются сиплыми, едва слышными. Фурута прерывается и прижимается к груди Аримы, а Канеки — к его спине, плотно сжав с двух сторон. Он рефлекторно двигает бёдрами вперёд, почти скулит, выплёскивается, пачкая Ариме живот, и обессиленно обвисает на нём, не в силах сдвинуться с места. Он не может унять дрожь и совсем тихо стонет, когда Канеки выходит и отпускает его тело из стальной хватки.       Обняв за талию, Арима стягивает его с себя, и он моментально ложится на диван между ними. Фурута внимательно оглядывает собственное тело, на котором десятки тёмных синяков и красных царапин: на шее, на груди, на бёдрах; горло болит и хрипит, а дыхание всё ещё рваное, и голова кружится. Уложив голову Ариме на колено, он сворачивается клубком, поджав под себя ноги. Он чувствует себя прокрученным через мясорубку куском плоти и мрачно ухмыляется собственным мыслям, а Арима дотрагивается до его плеча и проводит кончиками пальцев от шеи до лица, добираясь до щеки, ласково гладит по ещё красной коже. Фурута чувствует, что его успокаивают, и издаёт нервный смешок, но тот его игнорирует, продолжая гладить.       Гробовая тишина, которая раздражает Фуруту тем, что всё так спокойно и совершенно нормально. Он мельком оглядывает Канеки, который выглядит умиротворённым, и не сдерживается:       — У вас наконец-то поднялось настроение?       Канеки цокает в ответ, а Фурута хочет вырвать его чёртов язык и уточнить, знает ли он про хорошие манеры.       Он поднимается — Фурута пристально следит за ним, буквально уничтожая взглядом, — и уходит в комнату, а Арима тоже встаёт, резко осознав, что что-то нужно сделать. Фурута от скуки царапает ногтями диван. Нет сил встать, а ещё холодно. По влажной от пота коже пробегает холодок, и она покрывается мурашками. Хочется спать.       Канеки возвращается спустя несколько минут с одеялом в руках, которое, видимо, принёс от внезапного прилива доброты и удовлетворения. И он, воспользовавшись тем, что Арима за его спиной не видит его лица, растягивает губы в мерзкую ухмылку, когда протягивает его.       Фурута скалится в ответ, но одеяло берёт и, завернувшись в него, чтобы не дать увидеть, как следы на теле регенерируют — им точно нельзя это видеть, — ложится на расправленный Аримой диван, моментально отворачиваясь от Канеки. Слышит, как он прогибается под его весом, и чувствует, как просовывает руку под одеяло и обнимает за живот, прижимается вплотную. Утыкаясь носом в шею, он прикасается губами и чуть прикусывает кожу. Не больно, скорее даже нежно. Фурута недовольно фыркает — Канеки ведёт себя столь легко и всемогуще, что хочется развернуться и дать ему в лицо — сейчас это не будет лишним, — чтобы сбавить градус его высокомерия.       Когда он начинает разворачиваться, чтобы именно это сделать — Арима опускается рядом и по-хозяйски кладёт ладонь ему на голову. Фурута поджимает губы, чувствуя, как Канеки ухмыляется в своём сучьем стиле за спиной. Но игнорирует. Свободной рукой Арима обнимает за талию, большим пальцем чуть поглаживая кожу. И он, кажется, чрезвычайно доволен — ну наконец-то! Он заботливо убирает тёмную прядь, спадающую на глаза, заправляя её за ухо, а Фурута вяло улыбается в ответ.       Во всех их движениях — что это? Фурута спрашивает сам себя — похоже, что они контролируют, да? И это выглядит нормально, да? Естественно? — он морщится и елозит на месте — хочется сбежать отсюда. Арима прижимает его к себе, заставляя замереть и принять, как должное, а Канеки нежно целует его в плечо и вновь зарывается в волосы.       — Я хочу спать, — говорит резко, слишком резко, чем следовало Фуруте Нимуре. Но сейчас ему плевать. Он не оборачивается, но даже без этого точно знает, что Канеки сейчас довольно улыбается. Сил не хватает, чтобы подняться, и, наверное, даже не хочется, хочется просто уснуть. Он закрывает глаза и — темнота. В голове ни единой мысли, даже злости не осталось (почти). Вообще ничего не осталось, а Арима продолжает гладить его по голове, словно успокаивая (именно то, что нужно), но руку оторвать всё равно хочется. Желательно вместе с жизненно важными органами.