Поцелуй прекрасного принца

      Первое, что видит Фурута, открыв глаза, — лицо Канеки, и, слава Богу, лицо спящего Канеки. Он разворачивается в другую сторону — обнажённый Арима, едва прикрытый одеялом. Уже лучше. Сладко вытянувшись, он разминает тело, которое приятно ломит поутру после нагрузки, мурчит себе под нос и пытается встать. Внезапно его резко тянут назад, обхватив за талию, и он приземляется на постель прямо перед Канеки, который всё ещё спит или делает вид, что спит.       — Тихо.       Голос строгий, ослушаться точно нельзя. Арима крепко обнимает за талию и, прижимая спиной к своей груди, однозначно проводит рукой вниз по животу. Фурута не может сдержать стон, когда его ладонь дотрагивается до члена, и, рефлекторно вжимаясь в его тело, трётся о пах.       — Вам не стыдно? Больше не играем в третий лишний? Сасаки-сан не нужен? — хотя он язвит, шепчет: разбудить Канеки всё же не хочет. Он вообще его не хочет. Даже видеть не хочет. Глаза он тоже закрывает.       — Если ты хочешь, можешь его разбудить, — так же шёпотом отвечает Арима, и Фурута понимает, что он полностью серьёзен.       Не оборачиваясь, он продолжает плотнее прижиматься назад, а Арима проводит ладонью по его щеке и кончиками пальцев гладит по губам, моментально проталкивая в рот. Фурута тут же берёт их глубоко, быстро опутывая в слюне, и выпускает обратно. Он в нетерпении; не хочет, чтобы проснулся Канеки и помешал. Вновь стонет, сжимая ладонь Аримы на своём члене, а его пальцы входят легко, быстро проталкиваясь внутрь и разминая мышцы. Когда они нащупывают простату, Фурута утыкается лицом в подушку, кусает ткань, чтобы заглушить собственные стоны.       — Ещё тише.       Не помогает. И Арима для надежности закрывает его рот ладонью. Не сдержавшись, Фурута кусает её, тяжело дышит через нос. Кажется, задыхается. От нехватки кислорода голова кружится, он царапает ногтями простыню и, ощутив, как Арима резко двигает бёдрами, сжимает её в руке. Он рефлекторно подаётся вперёд, но тот держит его за талию, не позволяя двинуться даже на сантиметр. Последним движением резко войдя до упора, он заставляет его тихо заскулить в руку и выгнуться вперёд. Он гортанно стонет, чувствуя, как тело расслабляется, и судорожно выдыхает, успокаиваясь.       Фурута ощущает рваное, горячее дыхание на своей шее и елозит, самостоятельно насаживаясь на член. Он заводит ногу назад, давая Ариме войти максимально глубоко, так что при следующем толчке у него перед глазами темнеет от резкой вспышки наслаждения, а тело мелко вздрагивает. Арима убирает руку от члена, и Фурута пытается вдохнуть глубоко, но сквозь ладонь получается плохо, воздуха опять очень мало.       Прикусывая кожу на шее, Арима сдавлено стонет, грубо притягивает за бедра, вновь входит до основания. Фурута судорожно дышит, ощущая, как внутри всё горит, а член ноет тупой болью, но дотронуться до него кажется лишним — Ариме не понравится.       — Доброе утро.       Этот вечно недовольный голос! — Фурута вздрагивает. Сладкий, как собственный, но немножко хриплый. Открывать глаза не хочется. Видеть Канеки не хочется. Желательно, знать его тоже не хочется. Он сейчас (вообще) явно лишний. Фурута слышит, как он двигается ближе, и чувствует его ладонь на своей щеке. Ласково гладя по ней, он убирает руку Аримы ото рта и прикасается к губам, проталкивая язык внутрь. Прислонившись вплотную, он опускает его руку на свой член и зажимает между телами. Фурута — что ему ещё делать — берёт его в ладонь, плотно прижимая к своему, и начинает двигать. Ладонь Аримы на его бёдрах сжимает их до белых пятен, а Канеки теребит рукой правый сосок, до боли оттягивая его в сторону.       Фурута теперь не сдерживает стон, утыкаясь в подушку, и извивается между двумя обнажёнными телами. Одной рукой он крепко сжимает члены, ощущая, как они пульсируют, и ловит губами выдохи Канеки. Глаза он не открывает, и без этого всё чувствуется идеально. Особенно то, как Канеки жалобно стонет и, обняв за шею, прижимается к нему плотнее. Фурута сжимает члены в руке сильнее, протяжно стонет, когда они трутся друг о друга, и чувствует, как по телу проходит крупная дрожь, а напряжённые до предела мышцы моментально обмякают. Он утыкается в сгиб шеи и дышит громко, судорожно хватая ртом воздух, продолжая быстро двигать рукой, чтобы довести Канеки. Арима ведёт себя жёстко: с силой тянет его за бёдра, что каждый раз раздаётся хлюпающий звук, но Фурута не протестует, позволяя делать со своим телом что угодно. Он ловит слепые поцелуи Канеки, который хрипло стонет, двигая бёдрами в такт, кончает в его руку.       Нежно поцеловав плечо, Арима прижимается плотнее, и Фурута ощущает, как его тело вздрагивает. Он медленно выходит, но руку не убирает, Канеки — тоже. Фурута ложится на спину и, тяжело вздохнув, вытягивается в полный рост. Чужие ладони всё ещё бродят по телу, лаская влажную кожу. Он вздрагивает от каждого прикосновения — ещё не успокоился — и проводит рукой по лицу, пытаясь прийти в чувство. Сделав вывод, он говорит:       — Очень доброе утро!       Фурута уже устал, хотя только проснулся. Он хочет спать, но больше — уйти отсюда. Развернувшись и посмотрев Канеки в лицо, он улыбается так же добро, как и он, и сообщает сразу двоим:       — Я хочу встать. — Продолжение звучит как угроза: — Уберите руки.       Арима моментально убирает руку, Канеки — тоже, хотя более медленно, явно не желая, но Фуруте искренне плевать, чего он хочет. Он идёт на кухню, смотрит на чайник, но желания варить кофе для двух уродов не возникает. Смотрит на плиту в течение десяти минут, думая, что сейчас нужно сделать. Вариантов не много.       — Отойди, — жёстко говорит Канеки, и Фурута не против.       Сев на стул, он наблюдает, как Канеки ловко управляется с готовкой, а после разливает приятно пахнущий кофе по стаканам. Арима тоже заходит на кухню. Без очков он выглядит непривычно. Но не по-домашнему — всё равно слишком серьёзен.       — Вы, наверное, сесть хотите? — Фурута мигом поднимается с места и указывает рукой на стул. — Вы, наверное, устали?       Конечно, его «забота» ядовитая до одури, и все это знают. Но Арима садится, а Канеки делает глоток горячего кофе, не морщась.       Фурута смотрит на них — два Бога на пять квадратных метров точно перебор даже для него. Кажется, в квартире не хватает воздуха. Стены, вещи и собственное тело насквозь пропиталось их запахами. Он смотрит на Ариму, тот смотрит в глаза и тянет вперёд руку, а Фурута недоуменно оглядывается и, попробовав отступить назад, упирается спиной в стену. Схватив его ладонь, Арима рывком тянет к себе и усаживает на колени, точно показывая его место.       — Вы считаете это нормальным? — недовольно высказывает, глядя, как Канеки растягивает губы в мерзкую ухмылку.       — Ты — человек, который устроил это, — сейчас спрашиваешь, считаем ли мы это нормальным? — Фурута хочет ответить, но в этот момент Канеки, протянув руку, кликает чёрным острым когтем по носу и добавляет: — Иногда стоит помолчать.       Он нервно поводит плечом; халат сползает, оголяя тело, и Арима дотрагивается до кожи, прочерчивая линию до шеи, а Канеки вновь улыбается. Он оборачивается, чтобы взглянуть на Ариму, потом снова смотрит в лицо Канеки. Они выглядят довольными — Фурута морщится от омерзения и честно говорит:       — Меня от вас тошнит.       Его серьёзно тошнит от всепоглощающей садисткой «любви» Канеки, которая сродни насмешке, и безграничной «доброты» Аримы, от которой веет жалостью. Господи, как отвратительно. Кажется, всем своим снисходительно-милосердным видом они говорят: «Ты этого хотел, да? Вот получи и распишись».       Допив кофе Арима встаёт, предварительно сняв с себя Фуруту, и даже благодарно кивает Канеки, получая в ответ жалкую попытку на добрую и невинную улыбку. Фурута смотрит ему вслед, поправляя халат, потом на Канеки, который вопросительно вскидывает бровь.       Фурута думает, как уменьшить количество богов в своей квартире (жизни), и с ласковой улыбкой говорит:       — Ваш кофе, как всегда, очень вкусный.       Сделав внушительную паузу, Канеки остро спрашивает:       — Да?       Фурута не отвечает, внимательно рассматривая нечеловеческую руку, которую он вновь тянет к лицу. Предчувствие нехорошее.       — Можете не сомневаться, командир. — И аккуратно берёт его за ладонь, крепко сжимая её, желая сломать. Но вместо этого он проводит большим пальцем по коже, ласково поглаживая её, и разглядывает его лицо. Канеки, несомненно, очень красивый. Во всей своей драме, которая скоро станет трагедией — Фурута обязательно в этом поможет — он, можно сказать, прекрасен. Но он уже надоел.       — Я хочу в душ.       Чёрные как смоль когти впиваются в руку до белых пятен.       — Что ещё ты хочешь?       как минимум, увидеть тебя в рассвете трагичной истории. и Ариму.       — Командир, это похоже на вторжение в личную жизнь. — Он отцепляет пальцы по одному. Последний коготь впивается до крови. Канеки почти не изменился в лице, но он улавливает нотки разочарования. Он расстроен? — Фуруте определённо нравится. Склонив голову вбок, он добавляет: — Вас можно посадить за домогательство!       Канеки не смеётся, а следовало. Произносит резко, словно боясь собственных мыслей:       — Мне жаль.       Хотя вряд ли он знает значение этого слова. А Фуруте не жаль. И утешать его не будет. Сейчас Канеки выглядит восхитительно.       — Мне пора домой, — внезапно говорит он.       Он так добр — оставляет тут любимого Ариму. Ладно, просто Ариму. Но Фуруте не смешно.       — Зачем вы говорите это мне?       Канеки улыбается, печально, без злости, кажется, пытаясь быть лучше, чем есть (но уже поздно).       — Должен же я сказать тебе хоть раз что-то хорошее, — на секунду он замирает, но потом добавляет, вновь вставая в ранг Бога Смерти: — Последний раз.       Фурута смеётся и честно признаётся (серьёзно — он говорит честно):       — Раз мы говорим нормально «последний раз», то я тоже буду честным с вами! — Наклонившись к его уху, шепчет: — Это было жестоко, и чувство юмора у вас отвратительное, командир.       Канеки широко и бездушно улыбается в ответ.       — Если бы я шутил.       Лучше бы он шутил.       Отпустив руку, он кивает на прощание и выходит из кухни, а Фурута точно это знает — он тоже говорил честно. Не очень хорошо. Но он подумает над этим завтра, а может — никогда.       Закрыв за собой дверь ванной, он снимает халат под пристальным взглядом, которого не стесняется. Он опускается в горячую воду, моментально вытягивает ноги, ставя их по бокам от Аримы, а тот задумчиво проводит по ним ладонями. Фурура ухмыляется и, дотрагиваясь большим пальцем до живота, прочерчивает линию вверх. Арима внимательно смотрит ему в глаза, словно решая, что с ним сделать, и тоже вытягивает ноги. Обхватив лодыжку, Фурута проводит ладонью вверх, чуть царапая ногтями икру.       — Что ты делаешь?       — Ничего. — Фурута смотрит ему в глаза, после чего демонстративно резко отпускает его ногу и кладёт голову на бортик, показывая, что ничего делать не будет. Он сдавленно выдыхает: — А вы?       — Тоже ничего, — веско отвечает Аримы.       — С вами так скучно.       — Тогда... что ты тут делаешь?       Его взгляд острее куинке, и Фурута чувствует, как его пронизывает насквозь. Но тело ему не жалко — всё срастётся. У Аримы холодная и чистая логика без лишних заморочек и ненужных мыслей.       — Это — моя квартира, а вы что тут делаете?       — Ты не видишь?       Арима не язвит, не дразнит. Он просто спрашивает, как всегда, холодно и серьёзно, требуя чётких ответов на свои вопросы. Фурута не играет в игры, где есть слово «серьёзно».       — Вам не понравился подарок? — Откинув голову назад, он тяжело дышит и наблюдает из-под опущенных век за его реакцией. — Почему вы не воспользовались ситуацией?       — Ты неправильно понимаешь наши отношения с Хайсе.       Арима не морщится, не показывает ни единого признака отвращения от подтекста в вопросе. Держится.       — А они у вас есть?       — Не те, о которых ты думаешь.       — Вы знаете, о чём я думаю?       — Нет.       Фурута смеётся, но быстро одёргивает себя, вспомнив, что Канеки пока ещё в квартире и, несомненно, всё-всё слышит.       — Хорошо, тогда — наши отношения я правильно понимаю? — Выговорить «наши» получается с трудом: слишком непривычно.       — Посмотрим, — более мягко говорит Арима, а Фурута лукаво улыбается — ответ хороший и совершенно без стеснения, раздвигает ноги максимально широко, насколько позволяет ванна.       Арима смотрит несколько минут, склонив голову вбок, и добавляет:       — Иди сюда.       Слова не главное, едва ли они так важны, когда его тон такой серьёзный. Ариме не нужно повторять или объяснять. Фурута чётко слышит то, что нужно — Арима говорит:       «Встать быстро. Подойти. Место».       И Фурута это делает, не потому, что Арима сказал, а потому что сам хочет. Устроившись между его ног, он наблюдает, как его рука скользит под водой и опускается на бедро, чуть поглаживая.       — Сасаки-сан не будет против? — язвительно шипит, указывая на неё.       Арима ладонь не убирает, даже больше — второй собирает его мокрые волосы, укладывая их назад. Делает всё медленно, неторопливо и идеально точно — по-другому он не умеет.       — Можешь спросить его, думаю, он тебе ответит.       Логично. Но Фуруте не по нраву, и делать он это не будет. Если только смеха ради. Хотя эту шутку Канеки теперь точно не оценит.       — А вы снова заткнёте мне рот ладонью?       — Возможно.       Входная дверь хлопает, знаменуя долгожданный момент, когда Канеки избавляет их от своего присутствия.       — Ваш голос как механический… — Фурута задумчиво кусает губу, думая, что бы сказать похуже, и, ухмыльнувшись, добавляет: — Знаете, таким говорят автоответчики. Как роботы.       — Мне нужно на это ответить?       — Нет, не думаю.       Фурута двигается выше к паху, чувствует, как член трётся между ягодиц, и трагично выдыхает, осознавая, к чему всё пришло. Что-то подобное было ожидаемо. Ладонь Аримы ложится на его талию, и он понимает, что от него требуется, и приподнимает бёдра, устраиваясь поудобнее, но Арима мягко тянет к себе, усаживая чуть выше и прижимая к своей груди.       — Успокойся.       Это не пожелание и не дружеский (хотя о какой дружбе можно говорить с Фурутой?) совет. Если Арима сказал, значит — надо сделать. Успокойся — значит успокоиться. Фурута резко разворачивается к нему, прожигая взглядом его равнодушное лицо, нервно выговаривает:       — Что? — цедит по слогам.       — Ты опять путаешь. — Арима, как всегда, непоколебимо спокоен.       — Я совершенно спокоен. — Врёт. — Я пожелал вам смерти всего лишь пару раз за последние десять минут. — Арима смотрит с укором, а он разводит руки в стороны. — Что? Это и так меньше нормы. Не смотрите (смотрите-смотрите) на меня так!       — Ничего.       Он безупречно терпелив — дешёвые шутки не задевают, а дорогие Фурута не будет на него тратить.       Арима нежно обнимает за талию, второй рукой вновь собирает волосы, чуть тянет за них, показывая, чтобы он развернулся спиной. Фурута запрокидывает голову и закрывает глаза, ощущая, как он поливает их водой с мятно пахнущим шампунем.       Вода попадает в нос, и он недовольно фыркает, но молчит, чувствуя, как Арима продолжает перебирать волосы, кончиками пальцев дотрагиваясь до кожи. Он пытается дышать ровнее, чтобы не показать, что это чертовски нравится. Очень приятно, и необычно после всего происходившего раньше, и кажется непозволительно нежным, особенно когда это Арима Кишо — сам Бог Смерти!       — Это — то, что вы хотели сделать со мной?       Фурута опять фыркает — снова попала вода. Арима какое-то время не отвечает, видимо, подбирая ответ, который понравится сразу двоим.       — Это — то, что надо сделать с тобой.       Фуруте не может понравиться то, что приказал-сказал не он.       — Тогда хватит, неприятно. — Он нагло врёт (всегда).       Арима игнорирует и, обхватив руками его шею, нажимает большими пальцами на мышцы, которые приятно тянет от прикосновений, и мягко давит на плечи, заставляя его опуститься ниже, так что вода доходит до подбородка. Фурута ждёт того момента, когда уйдёт под воду вместе с головой и увидит его лицо с другой стороны, из-под воды. Знает, что Арима оставит его там надолго, больше, чем нужно, чтобы задохнулся нормальный человек. Он готовится сказать: «Кишо, я не удивлён. Чего ещё было ждать от Бога Смерти?»; понимает Ариму (кажется) и почему тот хочет так сделать — если бы они поменялись местами, Арима давно был бы под водой — Фурута не упустил бы шанса. Пробыл бы он там долго, чтобы точно наверняка. На секунду он задумывается о том, что он — Арима — будет идеален с любого ракурса.       Продолжая игнорировать приказ, Арима расправляет его волосы, вымывая из них пену, и она причудливо растворяется в ванной, и убивать его никто не собирается. Фурута проглатывает уже придуманную фразу вместе со своим ядом и хмурится, не понимая, что происходит. Он смотрит на Ариму сверху вниз, тот не реагирует, продолжая своё дело, а его пальцы скользят по нежной коже за ухом. Фурута блаженно выдыхает — приятно, очень приятно. Горячая вода и его ласковые прикосновения на уставшем теле — сейчас очень вовремя.       Он закрывает глаза, подставляясь под его руки, которые гладят тело, выдыхает:       — Я не понимаю, что вы делаете. — Теперь не врёт.       Дождавшись когда Арима закончит, Фурута вновь укладывается на плечо. Он ни черта не понимает, кусая губы, терпит. Но терпение заканчивается, когда Арима проводит кончиками пальцев по изгибу шеи и прикасается губами к влажной коже.       — Кишо, не смешно вы шутите.       — Я не шучу.       На глади воды Фурута видит собственное уставшее лицо и мешки под глазами. Ему нужно больше спать. Он проводит рукой по поверхности, стирая собственное лицо, но она быстро успокаивается.       Фурута смотрит на Ариму через отражение и, когда они пересекаются взглядами, резко встает. Ступив босыми ступнями на пол, он морщится и стягивает халат с вешалки, набросив его на плечи, останавливается, задумчиво оглядываясь.       — Я хочу лечь спать. — Почувствовав, что у него мёрзнут ноги, так как полы в доме холодные, Фурута переступает с ноги на ногу, перед тем как продолжить: — И вы должны остаться тут.       Плохо похоже на приказ, но Арима должен принять. По дороге до комнаты он не оборачивается, ложится на диван, моментально кутаясь в одеяло, и, закрыв глаза, слушает, что делает гость. Хоть вес у него немаленький, ложится он бесшумно.       Фурута двигается ближе, развернувшись лицом, кладёт голову ему на подушку и резко открывает глаза. Он улыбается, выдавливая из уставшего тела последние капли злости, и специально говорит полушёпотом, чтобы звучало страшнее:       — Вы не боитесь?       По виду — Ариме не страшно.       — Чего?       Вот он, например, тоже совершенно не боится спать рядом с Аримой. Он уверен, что тот ничего не сделает, и это вовсе не из-за последних событий. Арима — машина, идеальный солдат, но приказа у него не было. Фурута всё-всё знает. Его пальцы скользят по щеке, убирая сползающую на лицо прядь волос, и он рефлекторно трётся о них. Они холодные, даже ледяные — будто бы он не живой и не человек совсем.       Фурута смеётся — не человек ведь.       — А вы что — умеете бояться? — вырывается случайно, и он тут же поправляет себя: — Не проснуться.       — Я уже давно не просыпаюсь.       Он не закрывает глаза — Фурута задумывается о том, что он, наверное, никогда их не закрывает. Мрачно усмехнувшись, он быстро говорит:       — Кишо, я вас не узнаю, — не спрашивает, произносит, что думает. С Аримой вообще говорить сложно. Да и зачем?       — Будто бы ты меня когда-то знал.       В ответ Фурута глухо смеётся — напоминает скрежет ржавой железяки по стеклу, — но не протестует. Но на самом деле ему не смешно. Почему-то на фоне Аримы он — Фурута Соута ещё-не-Вашу с тысячью масок, миллионом улыбок и со скудным спектром эмоций от любви до ненависти — кажется мёртвым. Давно-давно мёртвым.       Он прекращает смеяться так же резко, как начал, и шепчет сквозь зубы:       — Лучше бы вас никогда не было.       У Аримы в глазах ни единой эмоции, только пустота и серость, и он — Фурута точно знает — с ним полностью согласен.