Тао посмертия и сна

Перебирая струны. Перебирая память, перебирая душу… бережно и осторожно, с предельной концентрацией и полной открытостью, - ни одного щита. Ни одной иллюзорной мысли, ни единой попытки скрыть что-либо. Дыша абсолютной уверенностью в своей цели. Уверенность – это фундамент, основа бытия на ближайшие сорок дней, то, что поддержит, то, что останется незыблемым, то, вокруг чего формируется относительность всего остального мира. Цзиньянь. Имя, как звук камертона – с абсолютной определенностью настраивает точку фокусировки. Никаких сомнений. И Линь Шу делает первый жест… . Принц просыпается с легким сожалением, но продолжает улыбаться. Сорок дней – это не так уж мало, но они непременно пройдут. К тому же, ему никто не запрещал думать, приходить в усыпальницу, жечь благовония и оставлять подношения. Мысленно быть рядом. Он все еще слишком хорошо помнил, с чем сравнивать. Насколько эти смешные полтора месяца легче невыносимого «он мертв» или убийственного «неизвестно, скорее всего погиб». Но оказалось, что даже в подобных случаях бывают какие-то невозможные нюансы, поэтому… поэтому сейчас стоило слегка размяться перед долгими часами сидения на троне. Когда он задумчиво и неторопливо, уже вечером, идет по привычному пути в усыпальницу, еще за квартал слышит голоса спорящих возле нее, усмехается, и, оборачиваясь к Чжанину, приказывает ему передать главнокомандующему Мэн Чжи приглашение в Восточный дворец. Через пару часов, - прикидывает он, - как раз будет кстати. Генерал Ле пожимает плечами, но с привычной безупречностью исполняет порученное. А Цзиньянь продолжает свой путь. Возле усыпальницы препираются Ци Мэн и Линь Чень, причем, последний явно развлекается. Реши он действительно войти, никакой отряд гвардейцев, даже отряд наследного принца, ему бы не помешал, но по каким-то своим причинам, лекарь и мастер клинка решил пока ограничиться разговором, и принц, честно говоря, подозревал, что Линь Чень просто решил таким занятным образом скоротать время до его прихода, ну и покрасоваться заодно, куда уж без этого. Поэтому Цзиньянь решительно согнал с лица усмешку и вступил в круг света. Ци Мэн, бедняга, воспрянул, решив, что к нему подоспело подкрепление. Линь Чень глянул на него и решил проявить великодушие, показательно спохватившись, четко развернулся к принцу и изобразил торжественный поклон. Цзиньянь, на которого нашло настроение пошутить, решил не отставать, в свою очередь изобразив радость от якобы давно запланированной встречи, и, ошарашив своих гвардейцев и в какой-то степень даже самого Линь Ченя, массивным титулом «гостя наследного принца», пригласил лекаря проследовать в усыпальницу, дабы почтить память покойных. Судя по лицу, Линь Чень собирался сказать, что его фамилия пишется совсем иными иероглифами, но в итоге эту реплику он благоразумно оставил при себе. Проходя в предупредительно распахнутые двери, Цзиньянь думал, что с этой усыпальницей что-то определенно не в порядке, раз с ней в его сознании все время оказываются связаны всякие скандальные побуждения – то поедание конфет, то чай, то, вот последняя сплетня, которая сегодняшней же ночью отправится гулять по столице, – якобы хозяева архива Ланъя имеют отношение к роду полководцев Линь. С другой стороны – пусть болтают, людям нужны развлечения и поводы для сплетен. В усыпальнице Цзиньянь традиционно чувствует умиротворение, и, к его удивлению, Линь Чень, похоже, испытывает подобные чувства. Он дружелюбно улыбается, оглядывая ряды табличек, словно после долгого путешествия пришел в гости к другу и осматривается, отмечая что изменилось, а что осталось прежним, потом коротко спрашивает у принца позволения и приклоняет колени. Его жесты изящны и наполнены смыслом, и после принц чувствует, что сегодня его поддержка Линь Шу не понадобится, и еще – неопределенную, но искреннюю благодарность от всего рода Линь. В присутствии молодого хозяина Архива все становится чуть более упорядоченным и правильным. Пока он не решает поразвлечься, конечно. Обратный путь в Восточный дворец проходит в молчании, неожиданно комфортном, и, когда на пороге к ним кидается встревоженный Мэн Чжи, принц не может сдержать улыбки. - Фей Лю! – зовет он в пустоту, точно зная, что мальчишка, непонятным образом миновавший всех стражей Запретного города, его слышит, - Я пригласил брата Мэн для тебя! И смотрит, как светлеет лицо главнокомандующего, когда рядом с ними материализуется бывший телохранитель господина Су в своей обычной кожаной безрукавке поверх легких одежд. Разумеется, они тут же несутся на тренировочное поле, и, разумеется, Цзиньянь с Линь Ченем неторопливо и степенно следуют туда же. На поле суетятся гвардейцы, увеличивая число факелов и пытаясь загнать Тиншена обратно спать. Даже Чжанин выглядит оживленным и перестает хмуриться. И принц внезапно понимает, что негаданно освободившись от скорби сам, как-то совершенно забыл подумать о своих людях. И еще – что теперь все будет в порядке. Он предчувствует в ближайшем будущем целую гору легких освежающих беспорядков от своих «официальных гостей». Его предчувствия сбываются. Фей Лю совершенно неуловим, он то сманивает Тиншена с уроков, то играет в прятки или догонялки с гвардейцами, которые не могут поймать его даже сообща, то разминается с Мэн Чжи, тоже ощутимо воспрянувшим духом. Но обычно Цзиньянь почти его не видит, так, мелькает иногда что-то в боковом зрении так стремительно и бесшумно, что непонятно, был ли мальчик. Линь Чень тоже неуловим по-своему, только он при этом умудряется быть одновременно везде – присутствует на приемах с чиновниками, беседует через ширму с матушкой о странствиях, лекарственных травах, методах лечения и кулинарии, проникает во все дворцовые библиотеки, даже закрытые и что-то там читает, выписывает, даже советует, умудряется периодически исчезать из города неизвестно куда и внезапно появляться, при этом он минует дворцовую стражу с той же легкостью, что и Фей Лю, и никогда нельзя точно знать, где он находится, и где будет через минуту. Принц относится к оживлению, которое принесли с собой его гости совершенно спокойно, - терпеливо выслушивает все жалобы, некоторые, особенно забавные, откладывает, чтобы потом зачитать Линь Шу, следит, чтобы с ними никто не задирался, и как-то это его особое указание воспринимают на удивление спокойно. И даже, когда неделю спустя, Линь Чень с врачебной непререкаемостью требует, чтобы принц сослал себя в какую-нибудь поездку с целью вытряхнуть из легких законодательную пыль, Цзиньянь только пожимает плечами и обещает господину лекарю все, что угодно, если тот найдет достаточно убедительный предлог для присутствия наследного принца где-то помимо тронного зала. Господин лекарь принимает вызов и закапывается в отчеты из провинций. Цзиньянь усмехается и идет спать. И через день ему торжественно предъявляют донос о браконьерстве в императорских рощах в двух днях езды от столицы. С одной стороны – дело выеденного яйца не стоит, император от недостачи пары оленей и дюжины куропаток не обеднеет, с другой – как и все, что касается императора, это дело государственной важности. К тому же, - как, понизив голос, сообщает принцу Линь Чень, - Он практически гарантирует, что ближайшие пару недель будут спокойными и тихими. И папа-император уже заскучал в своей хандре, пусть пообщается с чиновниками, развеется. Цзиньянь торжественно подтверждает верность своему слову, и в Восточном дворце начинается радостное шебуршание – те, кто едет с принцем, собираются, те, кто остается, завидуют и собирают. Тиншен и Мэн Чжи безутешны. Сам принц благоразумно сбегает от этого хаоса в усыпальницу. Там тихо, и он впервые за неделю находится тут один. Не торопясь, зажигает свечи и устанавливает благовония, меняет прогоревший уголь в жаровне, и долго сидит, глядя сквозь пламя на табличку Линь Шу. Одежда и кожа пропитываются ароматным дымом, душа пропитывается спокойствием. Работай спокойно, - мысленно говорит принц, закрывая глаза, потому что сквозь закрытые веки силуэт Линь Шу, склоненного над аптекарским столиком явственнее и ощутимее, - У тебя все получится. Я подожду. А потом приду и расскажу тебе кучу забавных историй. И ты будешь смеяться, а я, возможно, стану разумнее и буду докучать тебе не каждую ночь. И тогда ты придумаешь что-нибудь еще. Например, научишься являться, чтобы щелкать меня по лбу, когда я назначаю на должность неправильного кандидата. Или станешь нашептывать мне на ухо дразнилки, когда я буду промахиваться мимо мишени на тренировках. Или, наконец, вынудишь своего лекаря рассказать, почему он все это для тебя сделал. Для нас. . Линь Шу напитывает седьмую часть волос раствором мака – каждый волос по всей длине запаивается в тончайший кокон, который потом фиксируется воском из сот диких пчел. В его разуме продолжает камертоном звучать имя. Его пальцы не дрожат и не устают. Его концентрация безупречна. Силы и уверенность вливаются в его душу постоянным теплым потоком. Окутывают любовью, растворяются в сознании. Не мешают. Чувство времени поддерживает нужный ритм, нужные слова мантр сами всплывают в памяти и своей вибрацией пронизывают все тело. Пальцы выплетают мудры, страницы книги послушно открываются в нужном месте. Ни одного лишнего жеста. Все правильно.