Daydream In Blue

На уроках следующим утром Ламаник ощущал себя совершено разбитым. Учителей слушал едва, безнадёжно провалил тест по математике и пропустил мимо ушей то, что настойчиво продолжала втолковывать ему сидящая рядом во время ланча сестра. — Он не хочет мне помогать, — понуро сообщил он, перебивая Мейбл на середине фразы. — Даже слушать не хочет. Как думаешь, может, написать ему письмо? Прочувственное такое… чтобы наверняка подкосило? — Совсем дурачок, да? — Посочувствовала брату Мейбл. Ламаник будто и не услышал. — А ведь он очень добрый, знаешь. Иисус, блин, в белобрысом варианте. Это видно было, если внимательно смотреть — соревнование только началось, а он уже носится за перегородочкой. Тут по плечу похлопает, там обнимет, там в лобик поцелует… фу, — подросток скривился. — Сахар сплошной. Всем помогал. Воодушевлял. И вот чем я хуже, а? Нет, дело не во мне. Дело в нём. Это он сдался и поставил на себе крест. Пьёт как проклятый. Знаешь, после всех этих лет, когда я залипал на него на экране, видеть его таким — это как плевок в лицо или… — Совсем дурачок, — вздохнула девушка и подпёрла рукой щёку. — Ты понимаешь, что своими набегами делаешь только хуже? Вспылил Ламаник, как и всегда, моментально. — А что мне ещё делать? Ты же видела, как я катаюсь — и ты сама мне говорила, что я, тем не менее, на соревнованиях опозорюсь, и что теперь, посылать всё к чёрту? Мне выпал такой шанс, а я должен сидеть дома и готовиться к поступлению в бизнес-школу — так, по-твоему? — Я всегда знала, что ты жестокий, но никогда не думала, что настолько, — покачала сестра головой. — Ему настолько херово, что он даже переехал. Ему, наверное, и слышать про что-то, связанное со спортом, тяжело. А тут ты со своими амбициями. Пожалел бы мужика, скотина. — Пожалеть — это, по-твоему, оставить в покое. Ну, разумеется, — презрительно поморщился подросток. — Наедине с собой ему будет гораздо лучше. Глотать таблетки горстями, заливать титаническими дозами спирта, блевать в раковину и сдохнуть такими темпами года через полтора — это куда круче, чем пытаться хоть что-то вокруг себя изменить и направлять свой опыт в полезное русло, а не унитаз. Нет. Я знаю, что делаю. И ты удивишься, конечно, но о нём я думаю в том числе. Это ведь Уилл Сайфер. Уильям. Сайфер. Ты понимаешь? Смотреть тошно, во что он превратился. Обидно и мерзко. — Ты, Ламаник, как обычно, эгоистичен до смешного, — фыркнула Мейбл и дёрнула худым плечом. — Люди, попавшие в большой спорт, сделаны из очень особенного теста. Он придёт в себя, но ему нужны время и покой. А ты ковыряешься у него в открытой ране грязными руками и требуешь внимания. Ламаник ткнулся взглядом в свою тарелку, к салату на которой так и не притронулся, и откликнулся совсем тихо: — До соревнований всего полгода осталось. Девушка тяжело вздохнула и тоже опустила голову. — Помнишь, когда балетную школу закрыли? Брат ответил ей молчаливым кивком. Школу, в которой Мейбл проучилась целых четыре года и в которой делала явные успехи, распустили после того, как все трое преподавателей уехали из города по приглашению в более «злачное» место в соседнем штате. И Ламаник небезосновательно подозревал, что их опекун Стэнли приложил к этому руку — не зря преподаватели перевелись из этой школы в другую сразу после того, как Мейбл предложили главную роль в крупной постановке в самом Портленде. — Помнишь, что со мной тогда было? — Тихо спросила девушка. — Ещё бы. — Ламаник окончательно помрачнел. — А теперь умножь всё это на тысячу и поймёшь, что чувствует Уильям. Ламаник не ответил. Больше не глядя на сестру, порывисто поднялся из-за стола, скинул содержимое своего подноса в мусорный бак у двери и, ссутулившись, ушёл искать мистера Роджерса — местного учителя физкультуры. Паршиво Ламанику стало ещё пуще прежнего. Чего он точно не ожидал от родной сестры — так что она, на личном опыте пережившая, что значит лишиться главной своей мечты, встанет на сторону совершенно незнакомого ей человека, а не его. Обидно было до жути. Жалость к своему кумиру Ламаник, всегда считавший это чувство недостойным и глупым, старательно задвигал на второй план, однако разочарование в нём задвинуть никак не мог. И дело было даже не в выпивке, и не в паршивом внешнем виде, так изменившем идеального Уилла Сайфера с голубых экранов. Дело было в жизненной позиции. Видеть, как сдался тот, на кого ты ровнялся с самого детства, оказалось ещё хуже, чем услышать в своё время о его травме и прекращении спортивной карьеры. Мистер Роджерс обнаружился на своём месте и просьбу Ламаника о подборе для него курса тренировок, которые могли бы подтянуть общую физическую форму, встретил с превеликим энтузиазмом. — Завтра после уроков заглядывай, — предложил он. — А я пока всё подготовлю. День не задался абсолютно точно — после школы на катке при первой же попытке прыжка с разворотом Ламаник, так до сих пор и не разобравшийся в технике, неудачно упал и пребольно ударился коленом о лёд. В результате тренировку пришлось закончить, едва начав. Было не столько больно, сколько обидно. Каждое из таких падений могло быть чревато — любая, даже самая мелкая травма при неудачном стечении обстоятельств могла на всём будущем поставить большой и жирный крест. Жутко злой и при каждом шаге кривящийся от боли, подросток кое-как доковылял до уже знакомого дома Уильяма и, постучав, громко сообщил: — Я только пальто занести пришёл! Ему никто не ответил. Ламаник со всей дури пнул по двери здоровой ногой. Ответа ожидаемо не дождался, цветасто выругался и, как вчера, уселся на крыльцо. Привалился плечом к стене и, накрывшись чужим пальто, приготовился ждать. Ждать пришлось долго. На сей раз мужчина явно решил не поддаваться так просто, и спустя пару часов ожидания Ламаник, в последние месяцы сильно недосыпающий, сам не заметил, как уснул. И лишь тогда Уилл, пока ещё не очень пьяный, выглянув из окна, тяжело вздохнул и пошёл открывать дверь. «Тряпка», — сказал он себе, несильно тряхнув подростка за плечо. Ну, не мог он спокойно наблюдать за тем, как ребёнок зарабатывает себе воспаление лёгких! Сонно моргнув, Ламаник с трудом сфокусировал взгляд на лице перед собой и тут же брезгливо отодвинулся в сторону — от мужчины снова за милю несло спиртным. — Я пальто отдать пришёл, — хриплым после сна голосом сообщил он. — Да неужели? — Удивился Сайфер. — Я думал, ты его насовсем утащил. — Я не специально. — Ламаник поднялся на ноги, тут же судорожно втянув воздух от боли в колене и, припав на всякий случай на здоровую ногу, всучил Уильяму его вещь. — И знаете что? Мне не нужна ваша помощь. Ничья не нужна. Я всему научусь сам, и соревнования эти выиграю даже без вас. Вот увидите. — Ну, что сказать… Могу только пожелать удачи. — Развёл руками Уилл и, понимая, что суёт голову в петлю, сказал: — Ты сильно замёрз. Будешь чай? Гордость предписывала Ламанику отказаться и уйти, ни разу не обернувшись — а вот мелкий девятилетний пацан, жадно припадавший к экрану всякий раз, когда там появлялся Уилл, ещё совсем молодой, прямо как сам Ламаник сейчас, моментально вскинул голову и ляпнул за него: — А кофе у вас есть? — Есть, — облегчённо выдохнул мужчина. Если бы мальчик заболел по его вине, он бы начал пить ещё и по этому поводу. На чужой кухне Ламаник оказался уже в третий раз, и впервые — по осознанному соглашению владельца. Разговаривать не хотелось. Ламаник коротко поблагодарил, приняв у Уилла из рук чашку с горячим кофе, тут же начал греть о неё ладони и подумал, что сегодня же нужно заглянуть в ближайшую больницу — показать ногу травматологу. Навряд ли это что-то серьёзное, но болело колено слишком уж сильно, и даже с простым ушибом следовало принять меры — здоровые ноги в самом деле были необходимы ему как воздух. Человек, сидящий напротив, на личном опыте продемонстрировал, что бывает в противном случае. — Ты хромаешь, — как бы между прочим заметил Уилл, занимая одну из табуреток. — Упал, — пожал плечами Глифул. О том, что случалось это куда чаще, чем хотелось бы, а местный травматолог давно уже знает его в лицо, он предпочёл не упоминать. — Могу я взглянуть?.. И снова девятилетний мальчик-фанат перехватил над телом контроль. Ламаник заворожённо кивнул, поднялся со стула и почему-то сильно путающимися пальцами расстегнул молнию на брюках. Штаны приспустил до самых лодыжек и даже дыхание задержал, когда Сайфер, чуть нахмурившись, опустился перед его стулом на пол. — Я собирался сегодня в травматологию заглянуть, — сообщил Ламаник невесть зачем — словно бы в извинение. Уилл долго мял пальцами колено, стараясь не вслушиваться в болезненное шипение, а потом поднял на бледного до синевы парня глаза и ласково улыбнулся. — Ничего серьёзного, обычный ушиб. Сейчас принесу чем намазать. Когда он вернулся с мазью и наложил на колено компресс, Глифул поспешил натянуть штаны обратно. Он чувствовал себя в высшей степени растерянным. В конце концов, его хватило только на то, чтобы негромко откликнуться: — Спасибо. — Да не за что, — отмахнулся Уилл и улыбнулся так, что в соседнем доме расцвела уже месяц как засохшая фиалка. Само собой, Ламаник в ответ не выдержал — и уставился на него глазами, полными слепого щенячьего обожания. Потеря достоинства, отсутствие гордости — не суть. Сейчас ему было даже не стыдно. Противиться обаянию Уильяма не умел никто с самого первого его выхода на лёд, и Сайфер это, безусловно, знал. Кроме того, подумал Ламаник, судорожно цепляясь за свою полупустую чашку, сегодня был первый раз, когда Уилл при нём искренне улыбнулся. Не на камеру. Не зрителям и судьям. По-настоящему. — Ты уже согрелся? — Вернул его с небес на землю по-прежнему улыбающийся Сайфер. — Это правда, что вам пришлось рассориться со всей семьёй, когда вы решили заняться фигурным катанием на профессиональном уровне? — Вдруг ляпнул подросток катастрофически невпопад. — Нет, — вздохнул Уилл, огорчённый тем, что парень не понял намёка. — Антипин решил, что это будет неплохим пиаром. — Значит, они вас поддерживали? — Ламаник… Извини, но тебе пора. — Мужчина решил действовать напрямую. Беседовать с малознакомым человеком, тем более фанатом, на такие темы было дуростью даже большей, чем попытка утопить свои печали в бутылке. — Компания выпивки вам, надо полагать, нравится больше моей, — хмыкнул Ламаник криво. Поднялся на ноги и чуть качнул головой. — Знаете, на соревновании я хочу выступить под вальс цветов. Как вы в тот раз. Хотя вам это, конечно, совсем не интересно. «Абсолютно не твой стиль», — хотел было сказать Уилл, но вместо этого прозвучало: — Ты прав. Не интересно. — А что вам сейчас вообще интересно? Ну, вот так, навскидку? Помимо беспробудного пьянства, а? — …снег пошёл, — неожиданно выдал мужчина, отвернувшись к окну. Ламаник молча плюхнулся обратно на стул и принялся разглядывать названия на рассыпанных по столу рыжих баночках из-под таблеток. Некоторые из них были ему знакомые — в память въелись названия ещё с раннего детства, когда болела мама. — Нога всё болит? — Тихо спросил он. Уилл тяжело вздохнул. «Не болит уже давно» «Да, представь себе, я не только спиваюсь, но ещё и сижу на таблетках» «Выметайся уже из моего дома» — Тебя это не касается. — Не думаю, что эти таблетки можно смешивать с алкоголем. «Какой ты умный, Ламаник» — Ты можешь подумать над этим у себя дома, — улыбнулся Сайфер. — Мне и в вашем неплохо думается, — фыркнул парень, отводя в сторону взгляд. — В отличие, видимо, от вас. — Но, Ламаник… — Откровенно растерялся Уилл. Перед наглостью он пасовал абсолютно всегда. — Моя сестра считает, что я должен оставить вас в покое. — Я рад, что у тебя рядом есть здравомыслящий человек. — Вы правда этого хотите? Остаться в такой дыре, как Гравити Фолз, спиться и в самосожалении этом дурацком сгнить? Нет, я понимаю — после того, что с вами случилось, хорошо бы трезвый рассудок сохранить, но вы себя гробите. Это не желание временно остаться наедине с собой. Я вас совершенно не понимаю. Это то же самое, что самому себе рыть могилу, знаете ли. …по мнению абсолютного большинства знакомых и не очень, у Сайфера было резиновое терпение. И Ламаник только что заставил это безразмерное, растяжимое до бесконечности, почти что идеальное терпение затрещать по швам. Что бывает, когда такое терпение лопается, видеть он был явно не готов — так решил Уилл. Ни слова не говоря, он, как котёнка, схватил Ламаника за шкирку, поднял и понёс к выходу. Подросток у него в руках встрепыхнулся. Закономерная, горько полыхнувшая внутри злость сменилась удивлённым восторгом. Уилл, даже пьяный, будучи относительно тонким, жилистым и совсем непохожим на парней из качалки, поволок его к двери одной рукой, так легко, что Глифул, сопротивляясь разве что приличия ради, восхищённо выдохнул: — Черт, да вы же реально сильный! Это всё тренировки, да? А что нужно делать, чтобы было так же? — Уйти домой, — устало ответил мужчина и выставил Ламаника за дверь. …домой Ламаник, конечно, ушёл, но только после того, как от души испинал чужую дверь, громко обозвал её владельца парочкой неласковых, и успел заново продрогнуть до самых костей.