Daydream In Blue

Уже на следующий день, счастливый и жутко нервничающий, сразу после школы с коньками наготове Ламаник стоял у Сайфера под дверью. — Я испёк пирожки, — заявил Уилл вместо приветствия и открыто ему улыбнулся. — Будешь? С капустой. Ламаник, вылупившись на него с искренним непониманием, сумел только остолбенело спросить: — С чем-чем пирожки?.. — С капустой, — повторил Уилл. — Это очень вкусно, ты просто не пробовал. Проходи, не стой на сквозняке. — Выглядите лучше обычного, — заметил Ламаник, когда сумел, наконец, отмереть, и стряхнул в прихожей ботинки. — Что, с выпивкой завязали? Давно пора было. Уилл, оставив его раздеваться, между тем легко упорхнул на кухню. — Спасибо на добром слове, — крикнул он уже оттуда и активно загремел посудой. — Кажется, всё уже готово. Ламаник, пройдя на кухню, плюхнулся за стол и молча принялся наблюдать за его ловкой вознёй. Сегодня весь остаток ночи он не мог уснуть, крутя в голове бесконечное: менясогласилсятренироватьУиллСайферменябудеттренироватьУиллСайферУиллСайфертеперьмойтренер… Вдобавок к этой неотрывной веренице мыслей добавилась ещё одна, почему-то даже более ясная: УиллСайфербудеткормитьменяпирожками. — Ой, кстати, — хлопнул в ладоши Уилл, поставив перед подростком умело задекорированный под посуду небольшой тазик с выпечкой. — В один из них случайно попала куриная косточка, ешь осторожнее. Ламаник аккуратно выцепил с тазика один из пирожков, принюхался и спросил с каким-то неестественным, преувеличенным спокойствием: — Могу я узнать, как вам вообще пришла в голову идея засунуть капусту в тесто? — Это русский рецепт. Да ты попробуй, это правда очень вкусно! К процессу надкусывания пирожка Ламаник подошёл со всей возможной ответственностью. Укусил, распробовал — а потом слегка потерялся и очнулся, только когда доедал под умилённым взглядом своего кумира третий пирожок подряд. — Чаю налить? — Ласково осведомился Уилл. — А после этого разве выйдет кататься? — Очнулся Глифул совершенно внезапно. — И вообще, времени мало. До семи каток обычно свободен, но потом там почти наверняка кто-нибудь да объявится. — Конечно, выйдет, — расплылся в добродушной улыбке Уилл. Сейчас, когда не было необходимости изображать из себя неприступную стену, общаться с Ламаником ему стало намного проще. Да и сам Сайфер как-то очень внезапно перестал ощущать себя страдающим в изгнании ничтожеством. Возможность вернуться на лёд хотя бы на время здорово кружила голову и выправляла настроение на позитивный лад. — Очень важно хорошо питаться. — Вы говорили, что я в плохой форме… — Ламаник, смутившись, взял ещё один пирожок. — С тех пор я много занимался. Вы же не из-за моего физического состояния мне вчера отказали? — Не забивай себе голову всякой ерундой. Лучше расскажи, как занимался этот месяц. — Это не ерунда. Я хочу стать лучше. Лучшим. Но как мне прогрессировать, если вы не будете говорить, что именно я делаю не так? — Глифул нахмурился, но тут же благодарно кивнул, принимая у своего тренера чашку горячего чая. — Я бегал каждое утро. Делал упражнения на ноги, руки и пресс. Дома у нас брусья есть — на них занимался. — По сколько подходов? — Три-четыре, как правило. Уилл бросил удивленный взгляд на такие же, как и раньше, костлявые руки, ломкие ноги и тщедушную грудь. Может быть, усомнился он, просто тип телосложения такой, что мышечная масса совершенно не набирается? — А бегаешь сколько? — Через день — три километра и четыре. Я выносливый, — пожал плечами подросток. Уилл взял себе пирожок и почти нежно улыбнулся слегка стушевавшемуся Глифулу. — Выглядишь хилым. Вскинулся тот незамедлительно. — И ничего я не хилый! — Не злись, зайчик, — тут же замахал руками мужчина, тихо рассмеявшись. — Просто делюсь своим мнением. «УиллСайферназвалменязайчикомУиллСайферназвалменязайчикомУиллСайферназвалменязайчиком…» — Могу я попросить вас об одолжении? — Осведомился Ламаник совсем другим тоном. Это стоило ему немалых трудов. Для начала нужно было выдохнуть, затем — успокоиться и насильно перекрыть свой собственный внутренний писк. — Конечно, — просиял мужчина. — Вы ведь уже знакомы с моим двоюродным дедом? — Осторожно начал Ламаник. — Он мой опекун, и он против того, чтобы я занимался фигурным катанием. Не считает это чем-то серьёзным, на что стоит тратить время. Но ваше имя на слуху даже у него. Я бы хотел, чтобы вы с ним поговорили. В последнее время я, как правило, сбегаю по ночам — у меня копия ключей от катка есть, мимо охраны я тихо прохожу, но теперь это будет не слишком удобно, так что ваша помощь не повредит. — Хорошо, — пожал Уилл плечами. — Позвоню ему вечером. Он будет свободен? — Да. Он обычно ведёт дела на дому. — Ламаник вдруг улыбнулся так сердечно, как при Уилле не улыбался ещё ни разу. Тут же, впрочем, посерьёзнел и поспешил спрятаться за крупным глотком чая. — Не терпится увидеть их с моей сестрой лица, когда они обо всём узнают. — Ты им еще не рассказывал? — Мы редко общаемся… в последнее время. — Почему? — Нахмурился Сайфер. Ламаник и сам не понял, каким образом позволил себе ослабить внутренний контроль настолько, что заговорил о настолько личных вещах, не задумываясь. — Они оба не хотят, чтобы я посвящал себя фигурному катанию. Думают, у меня ни черта не выйдет. — Без поддержки семьи трудновато придётся. Подросток упрямо мотнул головой. Та всё ещё кругом шла от осознания всей ситуации, но жест, тем не не менее, получился вполне убеждённым. — Уилл, я знаю, что будет трудно. Не только из-за семьи — трудно будет во всех аспектах. Я прекрасно представляю, на что подписался. — Ну, это мы ещё посмотрим, — усмехнулся Сайфер и поднялся из-за стола. — Подожди пару минут, я соберусь и пойдём. Ой, кстати… дай взглянуть на твои коньки. Тут Ламаник ожидаемо стушевался. Чуть нахмурился, поднял с пола рюкзак и коньки оттуда протянул Уиллу. — Я дважды пробовал делать заказы по Интернету — объяснил он почти извиняющимся тоном. — Оба раза было отвратительно — размеры не совпадали совершенно. Эти тоже слегка жмут, но не критично. Они в целом неплохие, вообще-то. А с примеркой в этом городе ничего лучше не найдёшь. Уилл застрял взглядом на небольшой дырке рядом с носком ботинка. Приготовился уже было высказаться на тему того, что босиком на лёд выходить, и то было бы продуктивнее, но потом вспомнил, в каком говне в детстве катался сам, и промолчал. — Прости, но на лёд я тебя в этом не выпущу, — улыбнулся он. — Давай-ка лучше попробую найти тебе что-нибудь из своих запасов. У тебя какой размер? — Девятый, — с неестественной звонкостью отрапортовал подросток и внутренне успел раз десять погибнуть и воскреснуть от очередного приступа фанатских чувств. Уилл пошёл к груде коробок в гостиной и задумчиво поскрёб подбородок, прикидывая, в какую из них сунул коньки, а потом начал по очереди пинать их, по звуку пытаясь определить содержимое. — Тебе повезло, что у меня есть привычка собирать всякий старый хлам, — сказал он, пихнув ногой седьмую по счёту коробку. — Девятый размер я лет в восемнадцать носил и, представь себе, до сих пор храню эти коньки. Они были дико удачливые, между прочим. Кажется, я в них даже не упал ни разу. — А я их помню, — вдруг выдал Ламаник, когда Уилл вручил ему пару бледно-голубых, очень красивых коньков. — Вы на промежуточных соревнованиях во Франкфурте в них первое место заняли. Программа ещё такая была… тоскливая. О расставаниях. — Ты начинаешь меня немного пугать, — немного смутился тот, вытаскивая из коробки свои последние купленные коньки, сплошь чёрные, насмерть исцарапанные и с отлетевшими верхними крючками для шнурков на левом ботинке. «Как будто со старым другом обнялся», — подумал Уилл, незаметно оглаживая пальцами лезвие. — Я же учился на выступлениях. И ваших, и других фигуристов. Набрал себе самых любимых и использовал в качестве видеоуроков. У меня штук двадцать есть, — признался Ламаник без малейшего смущения. — Каждое, наверное, пересмотрел не меньше сотни раз. — И какие твои любимые? — Не удержался от вопроса Уилл и тут же дал себе подзатыльник, увидев, как Ламаник снова вываливается в режим фаната. Лицо подростка приняло мечтательное выражение. — Самое-самое — это то, о котором я вам уже говорил. Программа под «Вальс цветов». Она, может, в техничности и отстаёт от более поздних, но тут не совсем в техничности дело, не так ли? И выступление на благотворительном концерте для детдома, под старую французскую мелодию. А ещё та программа под живое пение, ну, вы года четыре назад выступали с ней в Мадриде… тогда ещё даже судьи прослезились, кажется — хотя это было неудивительно. А что касается других спортсменов — обожаю сербского Балашевича и Юйлун Моу, от Китая, хотя они… — Подросток самую малость замялся: — Не знаю. Слегка не попадают в мою волну. Но это уже другое. — Понятно, — кивнул Уилл. Он, как это часто бывает, любил совсем другие свои программы. Пусть и менее нашумевшие, зато более душевные. — А ещё люблю выступление пятилетней давности, в Швеции, — вдруг смутился Глифул. — То есть, я знаю, вы тогда упали дважды, но… Сайфер, уже собравшийся наверх за сумкой, даже остановился. — Просто для справки: о выступлении в Швеции как о Волан-де-Морте. Не упоминать. Ламаник возмутился даже против воли. — Зря вы так. — Та программа была отвратительна, — запальчиво возразил Уилл. — Даже Антипин это признавал. Мы были в шоке, когда я занял второе место. — Она была шикарная! Немного сырая, да, недоработанная, да, зато ты в ней был… — Тут Ламаник быстро заставил себя одернуть: — То есть, вы. Извините. — Ничего страшного, — отмахнулся Уилл и от греха подальше смотался наверх за сумкой, собранной ещё с утра. Неприлично хорошее настроение продержалось всю дорогу до самого катка. Сайфер едва не пищал от радости, как маленький ребёнок, когда зашнуровывал коньки. Хорошо, что привычка держать лицо не позволяла теперь уже подопечному разглядеть его состояние. В конце концов, теперь ему надо заботиться об авторитете и прочем. Настроение поменялось тут же, стоило ему выйти из раздевалки и увидеть каток. Уже не обращая на Ламаника внимания, Уилл ловко перемахнул через высокий бортик — с его ростом это была не проблема — и улёгся на льду лицом вниз. Недоуменный взгляд подростка он ощутил натурально кожей. — Я поздоровался, — хмыкнул мужчина, когда с сеансом шизофреничных обнимашек было покончено. Ламаник пожал плечами и поставил возле скамейки подаренные коньки. Ему стоило огромных трудов сдерживаться от широкой, во весь рот, улыбки. Улыбка была ему не к лицу — он это прекрасно знал. Он находился на катке с Уиллом Сайфером. Сбылось — пускай даже в таком не совсем обычном варианте — одно из самых заветных желаний Глифула. Что делать с этим, он понятия не имел, а потому просто пытался удержать на лице невозмутимое выражение. Главным сейчас было не опозориться и продемонстрировать самостоятельно наработанные навыки в полной красе. — С чего начнём? — Деловито осведомился он. — Ну, — протянул Сайфер, закатывая рукава водолазки, — для начала разомнись, как обычно, и дай мне взглянуть на то, из чего придётся делать конфетку. Ламаник согласно кивнул и тут же повернулся к Уильяму спиной. Разминаться при нем было как-то неловко. Каждую минуту ожидая грозного оклика в спину, подросток выполнил подготовительные упражнения. После этого надел коньки, проехался по катку, взялся уже за разминку непосредственно на льду, но всё равно навернул успокоения ради ещё один круг и только тогда решился вернуться к тренеру. «ГосподиИисусеуменяестьтренернастоящийясмогтеперьмойтренерУиллматьегоСайфер…» — Что именно вы хотите, чтобы я показал? — Осведомился он нервно. — Для начала — сделай-ка ещё один круг, — улыбнулся Уилл. Пока он не собирался ничего говорить Ламанику, но масштабы катастрофы уже сейчас были внушительными. Подобрался Глифул, как только сумел. Упиваясь тем, как идеально сели на ногу чужие — да ещё и легендарные в своём роде — коньки, заново объехал каток и вернулся к Сайферу, совсем уже изнывая от тревожного любопытства. — Понятно. — Улыбка Сайфера нервно дрогнула одним из уголков. — А что можешь по прыжкам и вращениям? Вообще по приёмам? — Лутц и тулуп могу до тройных. Ну… не всегда. Но часто! Ещё — двойной аксель, а несколько раз получался тройной. Вращение могу в ласточке, и сидя тоже. — Тут Ламаник позволил себе гордо улыбнуться: — А ещё могу бильман. — Бильман? — Удивился Уилл, но тут же собрался. — Давай так: просто показывай вот всё, что перечислил, а бильманом разберёмся потом, — и тут же забыл о сказанном, потому что сейчас надо было разобраться с проблемами более насущными. Начал Ламаник с вращений. Перешёл во вращение сидя, после, легко поднявшись, раскрутился «ласточкой» — и тут же, услышав, как Уилл просит остановиться, едва не полетел на лёд. — Понятно, — повторил Уилл уже который раз за день и начал протирать очки подолом водолазки. — Давай прыжки. Подросток ожидаемо разнервничался настолько, что, хотя по собственному мнению вполне осилил тулуп, на лутце ошибся и больно вывернул ногу, а попытавшись выполнить аксель, прыгнул, но получил в итоге нечто совсем иное, потерял равновесие и пропахал лёд носом. Ламаник не знал одного: все эти элементы выходили у него в варианте слишком далёком от правильного. То, чем он гордился всё это время, поводом для гордости не являлось. Он действительно научился выполнять относительно сложные для своего возраста и опыта трюки — однако выполнял их, сам того не понимая, так, что любой вменяемый судья непременно прогнал бы его со льда, даже до финала не дав откатать программу. Между тем, досада взяла своё. Не обращая внимания на окрик Сайфера, Ламаник поднялся, разогнался и прыгнул снова — и, по своему скудному представлению о правильной технике, получил вполне сносный двойной аксель. — Ты в порядке? — Крикнул ему обеспокоенный Уилл с другого конца катка. — Разумеется, — отмахнулся Глифул и подъехал к тренеру ближе, глядя на него сияющими глазами. — Что скажете? Мужчина долго мялся, подбирая формулировку, а потом сдался и виновато улыбнулся. — Прости, Ламаник, но ты не роковой кацудон, а вчерашняя лапша. — Роковой… что? — Кацудон. Неважно. — Уилл махнул рукой. — Снимай коньки и шесть кругов вдоль бортика по полу, потом начнём работать. Ламаник съехал со льда и принялся расшнуровывать коньки. На Сайфера он поднял взгляд почти разозлённый. — Всё настолько плохо? — Хмуро осведомился он. — Плохо, — честно ответил Сайфер, выезжая на лёд и начиная по кругу скользить «карасиком». — Но, тем не менее, не безнадёжно. Тебе очевидно не хватает физической силы, зато с избытком гибкости. Это хорошо. И я сильно недооценил твою пластику. Надо будет глянуть, как ты танцуешь. Коньки Ламаник снял и остался в одних носках. Кинул ещё один взгляд на Уилла, медленно скользящего на льду, восхищённо выдохнул и тут же поспешил отвести взгляд. У него впереди было ещё шесть кругов, и что-то ему подсказывало, что Сайферу, впервые за долгое время вышедшему на лёд, сейчас не хотелось бы находиться под пристальным наблюдением. …на пятом круге он начал ощутимо уставать. Воодушевления ему, впрочем, хватало, чтобы разочаровывающая оценка тренера не стала настоящим разочарованием. В конце концов, было бы странно, если бы спортсмен мирового класса был доволен его уровнем с первого взгляда — это при полном-то отсутствии грамотной подготовки! Некая обида, впрочем, осталась. И Ламаник, наворачивая последний круг, твёрдо себе сказал: наизнанку вывернется, но добьётся того, что этот человек не пожалеет о своём решении и будет смотреть на него с искренним восторгом. — Ты закончил? — Спросил Уилл, когда немного взмыленный и не до конца восстановивший дыхание парень вышел на лёд. Он как раз сделал прыжок — невысокий, очевидно выполненный вполсилы, чтобы сберечь переломанную ногу, которую врачи собирали по кускам. Радость от пребывания на льду — единственное, что не давало ему впасть в уныние от тоскливого осознания собственных нынешних возможностей. Да и форма была потеряна. Само собой, не до конца, но если бы кто-то сказал ему, что через те же полгода нужно выйти на соревнования, он бы не один раз подумал, стоит ли соваться. Ламаник оперся на бортик и активно закивал. — Знаете, что забавно? — Вдруг фыркнул он. — Вот придут сюда люди, увидят вас — и даже не поймут, с кем на одном катке стоят. — Я буду только рад этому факту. Потому что я, уж прости, зайчик, позорище. — «Зайчик»?.. Только не говорите, что в вас пробудились родительские чувства. — Я тебя обидел? — Тут же переполошился Уилл. — Мне не следует так к тебе обращаться? — Не так уж сильно я вас младше, — нервно дёрнул плечом подросток. — Лучше просто по имени. — Дело не в возрасте, — отмахнулся Уилл, снова начиная скользить спиной вперёд по кругу от нечего делать. — Это просто привычка. Не помню, от кого нахватался, но меня по жизни окружают котики, зайчики, рыбки и солнышки. — Меня мама зайчиком называла, — вдруг выдал Ламаник. Ляпнул — и сам же себя испугался. Прикусил язык, досадливо нахмурился и поспешил добавить: — Хотя это, конечно, к делу не относится. Что мне делать теперь? — Иди сюда и вставай рядом, — ответил Уилл. — По-хорошему, базовые шаги должны осваиваться ещё в детстве, но с этим мы немного запоздали. Придётся осваивать одновременно и шаги, и прыжки, которые уже можно делать в твоём возрасте. Да не стой столбом, зай… Ламаник, иди сюда. Ламанику только и оставалось, что заткнуть глотку вскинувшемуся было желанию спорить и послушно подъехать к Сайферу. Кажется, всё было ещё хуже, чем он полагал. Если у него не выходят даже базовые шаги… Возражать он, впрочем, не собирался. Тренировка с Уиллом Сайфером — такие возможности не упускают. — Просто повторяй за мной, — приказал Уилл и начал показывать весь подготовленный в уме список по очереди. Повторял Ламаник постольку-поскольку — то, что в собственном исполнении всегда казалось ему успешным и качественным, в сравнении с Уиллом выглядело вопиющей неуклюжестью. Сайфер, тем не менее, не скупился на похвалы, когда Глифул делал тот или иной шаг вполне сносно. Его позитивный настрой раздражал. — Почему вы меня хвалите? — Не выдержал подросток, когда в очередной раз не смог передать ту же техническую плавность, ненавязчивую лёгкость движения за Сайфером вслед. — Я же отвратительно двигаюсь! Уилл вздохнул и, как умел только он и чем так восхищался тренер, когда видел, когда тот возится с совсем маленькими спортсменами на катке, улыбнулся так, что на дальнем конце катка образовалась небольшая подтаявшая лужа, и сказал: — Это уже куда лучше, чем то, что ты показал мне сначала. Чего он точно не ожидал, так что это его подопечный вместо того, чтобы растаять в лужу ещё более крупную, насупится сильнее прежнего, буркнет: — Вот только давайте без этого, — и, отвернувшись, примется за отработку уже заученных шагов с утроенным рвением. Мужчина только пожал плечами и минут пять молча наблюдал, как Ламаник повторяет показанное. — Стоп, зай… неважно. Давай делать вместе. Ты же правша, да? Ламаник недовольно покосился на двух молодых девушек, въехавших на лёд, и согласно кивнул: — Верно. — Тогда с левой ноги, — отозвался Уилл, вставая параллельно с парнем. — Не пытайся в точности копировать, просто повторяй. Подросток только вздохнул. Длиннющие ноги Сайфера при мелком росте самого Ламаника казались особенно бесконечными. Заявившиеся на каток девушки, судя по всему, оценили их тоже. Когда от шагов перешли к прыжкам, Глифул заметно напрягся. Он не был уверен, что Уиллу можно так рисковать повреждённой ногой. Его же жалостливый взгляд Уилла, по правде сказать, нервировал, но не настолько, как взгляд, например, целого битком набитого стадиона. Сайфер старался не обращать внимания. — Когда выходишь на прыжок с внешней стороны лезвия, то начинай выворачивать его заранее, — объяснял мужчина, приостановив снова начавшего ошибаться Глифула. — Это не критично, но в качестве полезного совета пригодится. Если выворачивать ногу в последний момент, во-первых, есть вероятность того, что ты потеряешь контроль над движением и не сможешь сделать достаточно сильный толчок, во-вторых — следует из первого — толчок в целом определяет успешность прыжка, потому что от него зависит и количество вращений, и приземление. Слушал Ламаник так жадно, словно внимал не тренеру, а по меньшей мере сошедшему с небес Иисусу, заявившему, что в Библию самое время внести кое-какие правки. Правильный прыжок получился у него четыре попытки спустя. Приземлился Ламаник технически верно, чисто, но обрадоваться не успел — со стороны катающихся девушек послышались радостное улюлюканье и хлопки. Окрысился в их направлении Глифул немедленно, но тут же вздрогнул, почувствовав мягкое прикосновение к своему плечу. — Киса не слышит, что говорят крысы, — торжественно объявил Уилл и хихикнул. — Повтори ещё раз, а потом скажи, где возникают сложности. Ламаник и повторил. А потом ещё раз, и снова — по меньшей мере с десяток раз, прежде чем понял, что выполняет прыжок уже куда легче, нежели это было сначала. — Не хватает силы для толчка, — нехотя признался он. — А из-за слабого быстро теряется равновесие. — Тебе в принципе не хватает физической силы, — пожал плечами Уилл. — Я составлю программу тренировок, но будь готов к тому, что это будет трудно и в некоторых местах больно. — Я готов. А покажите ещё пару движений? — Попросил подросток, всё ещё жутко взволнованный и в принципе слабо понимающий, какого черта с ним происходит. …со льда он не сходил до самого закрытия катка. А потом, выходя вместе с Уиллом на улицу, устало и довольно улыбнулся — улыбку, впрочем, немедленно подавив. — Вы не забыли о звонке моему опекуну? — Уточнил он на всякий случай, когда пришла пора расходиться в разные стороны по домам. — Не забыл, — улыбнулся Уилл и протянул Ламанику руку. — До завтра. Протянутую ладонь подросток с готовностью пожал и в сторону дома поплёлся, едва передвигая немеющие от бесконечной усталости ноги.