Daydream In Blue

Тренировка затянулась ещё на пару часов. Бильман Ламаник продемонстрировал ещё четырежды, дав осечку только раз. Уилл вносил правки и корректировки в технику. В более правильном варианте получалось куда тяжелее того, как подросток исполнял некоторые элементы изначально, но получалось всё же неплохо, а это дорогого стоило. Домой Мейбл увела брата сразу после тренировки. Затащила к себе в комнату, усадила на постель и сама, вздохнув, устроилась рядом. — Захваливать тебя не буду, — сообщила она без обиняков. — Скажу только, что это было здорово. Очень. Но я бы лучше прошлась по минусам. А они таковы: ты не для зрителей выступаешь. То, что ты переживаешь, в принципе, читается в танце — вот я, например, это вижу, но только потому, что хорошо тебя знаю. О простых наблюдателях ты не думаешь. Выражение эмоций — это не шифр, братишка. Они должны быть ясны и понятны каждому. Должны читаться на интуитивном уровне. Ты совершаешь ту же ошибку, что в жизни: фиксируешься на себе, намертво огораживаешься от внешнего мира, и попробуй угадать, о чём ты там думаешь и что пытаешься сказать. Это работает совсем не так. Ламаник фыркнул и устало откинулся на подушки. — Я по-другому не умею, — мрачно сообщил он. — Учись, — жёстко отрезала Мейбл. — Танец — это диалог со зрителем. — Уилл, кажется, что-то такое и подразумевал, когда был недоволен. Но, знаешь… сказать легко. А сделать-то как? Мейбл, я не ты. Это у тебя такие штуки легко выходят, а я понятия не имею, с чего начинать. — Ничего не могу тебе ответить. — Девушка пожала плечами и откинула волосы за спину. — У меня таких проблем никогда не возникало, потому как решать их, я не знаю. — Но кое-чем ты помочь всё-таки можешь. — Ламаник вдруг нахмурился и даже, переволновавшись, слегка подпрыгнул на кровати. — Ты всегда нравилась людям, так? Ты умеешь правильно себя подать. Привлекать к себе. Я тоже так хочу, Мейбл. Научи меня.  — Научить нравиться? — Уточнила девушка на всякий случай. — Именно. Ну, вот как у тебя это получается? Мы же похожи. — Ламаник… Ты всё ещё страдаешь по Уиллу, да? Её брат только прикрыл глаза. — Он дал мне обещание. Если займу место в первой пятёрке, он ответит мне согласием. В смысле, встречаться со мной будет. Представляешь? А теперь вообрази, на что это будет похоже, раз я ему совсем не нравлюсь. Я вот даже представлять не хочу. — А Уильям-то сволочь, — фыркнула девушка и покачала головой. — В любом случае, это не твои проблемы. Если ему хватает ума давать такие обещания… господи, это не смешно даже. — Если он думает, что я его пожалею, передумаю или, может, плюну на всё и решу, что не так уж оно мне надо, он ошибается. Но я не хочу… так. Чтобы я его целовал, а его от отвращения кривило. Ты бы видела, какое у него было лицо, когда я в первый раз попытался! — Ламаник перевернулся на бок и горестно вздохнул. — Может, если я научусь людям нравится, то и Уиллу смогу? — Ламаник… — Близняшка с искренней жалостью погладила брата по плечу. — Насильно мил не будешь. — Я ведь не урод, Мейбл. И не дурак. Он со мной время проводит даже помимо тренировок — стало быть, не так уж его от меня тошнит? Он сам пообещал. Я его не заставлял. Я должен попытаться, понимаешь? А даже если и нет… — Стряхнув со своего плеча руку сестры, Ламаник порывисто сжал её пальцы, тут же их, впрочем, отпуская. — Не хочу выглядеть жалким. Мне нужно нравиться людям. Работать на публику, ты сама сказала. — Не думаю, что смогу тебе как-то помочь, — виновато улыбнулась девушка. — У меня это получается вроде как легко, само собой. Убеждённым Ламаник не выглядел. Он уже ухватился за мысль и отпускать её не собирался. — Значит, сделаем так, — решил он. — С этого вечера я везде хожу с тобой. Буду смотреть и наблюдать. С твоей стороны, кстати, будет очень мило, если согласишься почаще с кем-нибудь флиртовать. Ну, знаешь, все эти штучки с включённым обаянием, ага? — Не думаю, что это хорошая идея, — ответила Мейбл, внутренне содрогаясь от ужаса. — Идея отличная, — заверил её Ламаник. Сел на постели и воодушевленно тряхнул головой. — Попробую для начала приглянуться твоим подружкам — начну, к примеру, с той белобрысой, я её вроде раздражал всегда… — Только попробуй, — спокойно сказала девушка. — Башку проломлю. — Слушай, мне же нужно на ком-то практиковаться! — Ламаник, — оборвала его Мейбл. — Это очень тупая идея. Подросток разобиженно фыркнул и скрестил руки на груди. — Ладно. Предположим, — неохотно согласился он. — А что, если… Может, сходим куда-нибудь? В какое-нибудь общественное место, и я начну там заговаривать с людьми. Пытаться найти общий язык и понравиться. А ты по итогам будешь мне говорить, что именно я делаю не так. Мейбл только головой покачала. Иногда Ламаник был невыносимо глупым — при том условии, что глупость в общем и целом была ему не свойственна. Всё, что касалось человеческих отношений, вызывало у него растерянность или даже злость. В конце концов, он сам старательно выстраивал стену между собой и всеми остальными. Ничего удивительного, что теперь ему стало одиноко в затворничестве, в своём воображаемом замке из комплексов и оставшихся с детства страхов. До ответа она так и не снизошла, а потому её брат, напряжённо выжидающий, на её скорбное молчание в конечном итоге просто махнул рукой. — Ясно. Спокойной ночи, Мейбл, — вздохнул он, тяжело поднимаясь на ноющие от усталости ноги. — Я попытаюсь что-нибудь придумать. — Спокойной ночи, — отозвалась та и попыталась беззаботно улыбнуться. Получилось кривовато и очень неискренне.

***

…очередная бессонная ночь прошла за включённым ноутбуком. Под самое утро глаза у Ламаника болели, а чувство тихого бешенства переросло в нечто едва ли выносимое. «Уверенность в себе и искренность — вот качества, благодаря которым мы нравимся людям», — на разные лады твердили все до единой статьи. «Будьте естественным» «Не пытайтесь бороться с людьми или ситуациями, которые вы не можете контролировать» «Доверяйте инстинктам и позволяйте себе экспериментировать» Всё это казалось Ламанику пустым трёпом. Никакой практичности, никаких руководств к действию. Просто набор якобы правильных слов, которые, с его точки зрения, никакой смысловой содержательности в себе не несли. Единственным советом, не слишком отдалённым от реальности, оказался самый последний из всего, что он успел прочитать: «Примите как должное тот факт, что вы не можете нравиться всем без исключения». Вот уж с чем, хмыкнул Ламаник, захлопывая под самое утро крышку ноутбука, проблем не должно было быть вовсе. Людям он нравиться не будет, с этим Ламаник смирился. Но, с другой стороны, решил он, люди при общении и публика — совсем не одно и то же. Танцевать не для себя, но для тех, кто смотрит. Пожалуй, на первых порах для этого нужно было не так много: только заставить себя больше не испытывать страх. Не фиксироваться на окружающих и выйти из собственной зоны комфорта. «Мне есть о чём сказать людям», — заявил Ламаник в один из первых своих разговоров с Уиллом. И, возможно, настало самое время попытаться воплотить собственные слова в жизнь, пускай даже перспектива демонстрировать, выставлять напоказ всё самое личное — то, что прежде было надёжно спрятано, — приводила его в состояние панического ужаса.