Daydream In Blue

— Ты нормально спал? — Заявил Сайфер спустя полчаса после начала следующей тренировки. Народу сегодня по какой-то причине было совсем немного — два человека, да и те, потоптавшись у бортика, вскоре ушли. На катке остались только они, потому говорить Уилл мог откровенно. — Двигаешься так, будто тебе восемьдесят. — Я в порядке, — отмахнулся подросток. Собирался было отвернуться и возвратиться к отработке очередного прыжка, но вспомнил, что успел вчера прочитать, и заставил-таки себя тоном пай-мальчика оговориться, сделав глубокий вдох: — То есть, вообще-то, я не спал. Но чувствую себя нормально, правда. Тут в соседнем коридоре вроде кофейный автомат стоит. Давайте я схожу себе за кофе, и продолжим? — Да, конечно… У тебя что-то случилось? — Нахмурился Уилл. Он и сам не заметил, как вжился в роль заботящегося об упёртом мальчишке — вот и сейчас спрашивал с искренним беспокойством. — Нет, просто читал. — Одна из вчерашних статей гласила: «Будь отзывчивым и не забывай о нуждах людей вокруг себя». Елейный тон получался у Ламаника едва-едва, но попытался он вполне искренне: — А вам кофе принести? — Не надо, — помотал Уилл головой и прищурился. — Мне точно не стоит волноваться, мышонок… то есть, Ламаник. «Чаще улыбайтесь и смейтесь», — гласила другая рекомендация. Рассмеялся Ламаник очень натянуто, но уже пару секунд спустя вспомнил о более важном пункте с искренностью, заткнулся, устало потёр переносицу и, извинившись, отправился за кофе. Порция бодрящего напитка несколько его оживила. На лёд он, по крайней мере, по собственным ощущениям вернулся в состоянии куда лучшем. Уилла это, впрочем, не убедило. — С тобой что-то не так, — выдал тот в конце концов и скрестил руки на груди. В последнее время Ламаник ошибался редко и в основном по мелочи — сегодня же чуть ли не через раз. — Ты лажаешь. Сильно лажаешь. Сел Ламаник прямо на лёд. Устало запрокинул голову, выдохнул и потёр впалую щёку. — Стараюсь фиксироваться на эмоциях. Я вчера как раз об этом читал. И с Мейбл разговаривал. Она сказала, что я должен не переживать то, что чувствую, а выставлять это напоказ. Вроде как… танцевать не для себя. Я понял это так, по крайней мере. Просто не очень представляю пока, как всё должно работать. — Не сиди на холодном, — машинально отозвался Уилл. Подросток послушался, пускай и с явной неохотой. — Давайте с самого начала попробуем? — Предложил он. — Я буду больше стараться. — Здравствуйте, — послышался робкий девичий голос с другого конца катка. — Ламаник, ты здесь? Подросток обернулся и удивлённо вскинул брови, встретившись взглядом со смутно знакомой на вид девчонкой. Они, кажется, посещали один класс по французскому. Впрочем, уверен Ламаник не был. К девушке он подъехал, откровенно недовольный незапланированным вмешательством в тренировку. — В чём дело? — Буркнул он, облокачиваясь на бортик. Одноклассница, темноволосая и миловидная девочка, потянула себя за рукав нежно-салатового свитера и робко ему улыбнулась. — Я так и знала, что найду тебя здесь, — улыбнулась она и слегка покраснела. — Тебе очень идёт эта кофта. Никакого ответного отклика она, само собой, не получила. — И ты пришла, чтобы сообщить мне об этом? — Фыркнул Ламаник нетерпеливо. — Знаешь что — мне не до этих глупостей. У меня тренировка. Говори, что собиралась, или не отвлекай. Девушка смутилась, но на Глифула посмотрела прямо и твёрдо. — У меня в эту пятницу день рождения. Я бы хотела, чтобы ты пришёл. Глифул, нахмурившись, скрестил руки на груди. — Тебя сестра моя подослала? — Что? Нет! Боже, конечно же нет! — Замахала девчонка руками. — Я… я сама пришла. — Правда, что ли? Ну да неважно, — хмыкнул подросток и нетерпеливо мотнул головой. — Я не приду. В пятницу у меня тренировка. А даже если бы и не было… Слушай, без обид, но мы с тобой не друзья. Я даже имени твоего в упор не помню. Так что с наступающим тебя, конечно, но давай как-нибудь без меня. Каким чудом девочке удалось сохранить самообладание, было неясно. Уилл, слышавший весь разговор от первого до последнего слова, разочарованно покачал головой. Кажется, Ламаник действительно не понимал, что именно делает не так. — Ну, хорошо, — улыбнулась девушка. Губы у неё мелко подрагивали. — Жаль, конечно, но это ничего. До свидания, — собрав остатки достоинства, попрощалась она и, резко развернувшись, практически выбежала за дверь. Ламаник с пару секунд озадаченно смотрел ей вслед, после чего, скептически качнув головой, развернулся и вернулся к тренеру на центр катка. И тут же стушевался — под пристальным взглядом Уилла ему стало жуть как неловко. — Почему ты отказался? — Постарался как можно спокойнее спросить Уилл. — А зачем соглашаться? Быть там клоуном, про которого в газетах писали? — Не понял подросток. — До статей этих, чтоб вы знали, меня в жизни никто никуда не приглашал. — Со всем уважением…, но ты, кажется, слепой, — заявил Сайфер. — И что вы хотите этим сказать? — Ты же ей нравишься, — вздохнул Сайфер. — Просто нравишься, и не в статьях тут дело. Почему ты был таким грубым с этой милой девочкой? Ламаник искренне растерялся. Насупился, сунул руки в карманы брюк и обернулся к двери. На мгновение — всего на мгновение — сердце кольнула некстати проснувшаяся совесть. Не то чтобы Ламаник так просто поверил Уиллу на слово, но… Что он чувствовал, когда сам Сайфер говорил с ним в подобном тоне, Глифул помнил вполне отчётливо. — Я её догоню, — решился, наконец, подросток. — Извинюсь за грубость. Я сейчас. — Не стоит, — покачал головой Уилл. — Ты уже разбил ей сердце, хватит с неё на сегодня. — Издеваетесь, что ли? — Поморщился подросток. Уилла он больше не слушал. Оттолкнулся от льда, доехал до выхода с катка и, быстро расшнуровав коньки, влез в свои обычные ботинки. Как и ожидалось, девочка с неизвестным Ламанику именем далеко уйти не успела. Обнаружилась на пустой улице за первым же поворотом. Ламаник, сорвавшись на бег, догнал её почти сразу. Он понадеялся, что Уилл не задастся вопросом, для кого его подопечный рванул за обиженной девчонкой следом: для неё, для Сайфера, впервые глядящего на него с такой укоризной, или для себя самого. Этим вопросом подросток предпочёл не задаваться и сам. Глаза у нагнанной девочки были подозрительно покрасневшие, а на запыхавшегося Глифула она уставилась почти неприязненно. — Слушай, — начал Ламаник прежде, чем та успела что-то сказать. — Извини меня, ладно? Я… мне не следовало говорить с тобой в таком тоне. Правда, прости. Просто у меня соревнования скоро. Я нервничаю, и… в общем, ты тут ни при чём, я не хотел тебя обидеть. А за приглашение спасибо. Только я не… — Подросток откровенно замялся. В чём он точно никогда не был хорош, так это в благодарностях и искренних извинениях. — В общем, прийти я всё равно не смогу. Извини. Девчонка громко шмыгнула носом и улыбнулась. — Ну и ладно. Пропустишь вечеринку века — потом жалеть будешь! — Хихикнула она. Ламаник неловко улыбнулся в ответ, хотя улыбаться совсем не тянуло. Ему было немного стыдно и странно. Уилл смотрел на него так, словно он действительно крупно облажался, и чувство от этого взгляда осталось самое гадливое. …интересно, а Уилл не ошибся? Он ей нравится? В смысле, действительно нравится? — Я лучше вернусь к тренировке, — кивнул, наконец, он и сделал шаг назад. — И, ну… удачи? — Ага. Спасибо, Ламаник. — Девушка потёрла глаза рукавом куртки и ещё раз шмыгнула носом. — Победи там всех… зря, что ли, так усердно тренируешься. — Спасибо, — поблагодарил Глифул и улыбнулся на сей раз куда сердечнее. — А тебя с наступающим. Надеюсь, здорово повеселишься. Обратно на каток он сбежал почти бегом. От сердца полноценно не отлегло — давящее ощущение, однако, стало много легче. Уилла он застал нарезающим круги по катку — со скуки. Тот не обратил на него, кажется, никакого внимания, а может быть, просто не заметил. И прыгнуть тоже решил со скуки, дожидаясь бестолкового ученика. Собственное состояние Уилл не мог охарактеризовать. Многое из того, что раньше давалось легко, сейчас вызывает сложности, но врачи говорили, что после той аварии его потолок — спокойные прогулки по льду, как это делают семьи с детьми, пришедшие покататься на коньках перед Рождеством. А Сайфер только что выполнил комбинацию из четверного и тройного тулупа и даже не успел этому удивиться. Определённо, стоило посетить врача. Ну, по крайней мере, одно он теперь знал точно — чего именно недоставало Ламанику, который двигался достаточно красиво, легко, но абсолютно бездушно. Нацепив коньки, Ламаник быстро объехал каток внутри периметра, приблизился к своему тренеру и аккуратно поинтересовался: — Продолжим? Уилл, мягко улыбнувшись, качнул головой. — Я тут подумал… давай поговорим? — О чём это? — Я понял, почему твоя программа выглядит, кгхм, неполной, — улыбнулся Уилл и понадеялся, что улыбка получилась не настолько робкой, как ощущалась. Выглядел он почти извиняющимся, и Ламаник, изрядно напрягшись, только и смог, что обхватить себя руками и вопросительно склонить голову к плечу. — Только без обид, ладно? — Предупредил мужчина. — Видишь ли, проблема в твоей излишней самодостаточности. В своё время люди отказались от тебя, в ответ ты отказался от них. Я не знаю, было ли это верным решением, но ты его принял, а теперь… — Сайфер слегка замялся. — А теперь тебе надо захотеть, чтобы тебя любили. Нет, даже не так. Тебе надо захотеть, чтобы всё живое, включая комнатные растения, буквально помирало от любви к тебе. Понимаешь, о чём я? «Понимаись, о сём я?», — не удержался Ламаник, хотя выражение на лице удержал каменное. — Понимаю, — кивнул он. — Только толпы здесь нет. Есть только вы. Уилл вздохнул и понял, что совершать вторую по габаритам ошибку в отношениях со своим подопечным куда легче, чем первую. Даже совесть мучить не будет. — В таком случае, заставь меня полюбить тебя. Ответом ему стал долгий и очень тяжёлый взгляд. — А вы немножко мудак, правда? — Криво усмехнулся Ламаник. Он выглядел ничуть не задетым. Как будто услышанное на сей раз его даже не удивило. — Судя по всему, я полноценный мудак и вполне ощутимая сволочь, — вздохнул Уилл. Что примечательно, совершенно искренне. Ламаник молча передал ему телефон с открытым на дисплее проигрывателем и отъехал в сторону. Что делать, стало яснее — танцевать не для себя. Для Уилла. Он уже признавался Уиллу в любви, и это было тяжело и страшно. Возможно, подумал он, во второй раз будет немного проще. Возможно. — Я смогу, — шепнул Глифул сквозь крепко стиснутые зубы. — Нахер иди, если сомневаешься. Смогу, и всё тут. …Уилл не мог сказать наверняка, в какой момент начал по-настоящему любоваться тем, что вытворял на льду Ламаник. Он действительно танцевал только для него — и такого в его исполнении Сайфер ещё не видел. Ламаник как будто стал на некоторое время другим человеком. Человеком, который хочет быть желанным. Приступ ненормально сильной гордости мужчина задавил ещё в зародыше. Пока что нечем. Одно дело, если бы он действительно научил мальчишку раскрываться перед зрителем, и совершенно другое, когда использовал очень топорную, банальную и в целом глубоко аморальную манипуляцию. Сам же Ламаник доволен собой всё ещё не был. Чувствовал, что сделал огромный шаг вперёд, и ощущал, как отзывчиво реагирует на этот шаг единственный наблюдатель, но понимал прекрасно: это — ещё не всё. Когда он начал танцевать не для себя, выражение стало тяжелее. Смазанным, более неловким, наигранным. Лишних мыслей в голове не было, но Ламаник чувствовал отчётливо: тренироваться нужно ещё очень и очень много. Если он хочет добиться действительно впечатляющих результатов — этого недостаточно. Недостаточно, чтобы быть довольным собой. Недостаточно, чтобы его полюбили. Недостаточно, чтобы его полюбил Уилл. Жадный посыл люби-люби-люби сквозил в каждом движении. И, когда музыка стихла, Ламанику пришлось облокотиться о бортик, чтобы устоять на ногах — он чувствовал себя совершенно вымотанным. — Давайте прервёмся? — Предложил он тихо. — Отдышаться надо. — Конечно… мышонок, — улыбнулся Уилл и погладил парня по взмыленной спине. — Ты садись, а я тебе куртку принесу. Ты весь мокрый, ещё заболеть не хватало. От его прикосновения Ламаник отпрянул совсем порывисто — сейчас такое воспринималось особенно остро. До соревнований оставалось всего три недели — а у него только-только начало получаться. — Ты чего? — Удивился мужчина. — Ничего, — буркнул Ламаник и как-то очень по-детски надул щёки. — Ну, ничего так ничего, — расплылся в дружелюбной улыбке Сайфер. — Что тебе сегодня на ужин приготовить? Наверное, Уилл всё-таки рассчитывал на то, что подростковая, неопытная влюблённость Ламаника растает к самому моменту соревнований. Если так, подумал тот, когда часом спустя ужинал у своего тренера на кухне и разглядывал, не скрываясь, его профиль, Сайфер действительно был слишком снисходителен к людям. — Как дела в школе? — Не выдержал тот в конце концов его пламенных взглядов. — Ты же не забываешь готовиться к урокам? — Всё в порядке, — пожал плечами подросток и заново вернулся глазами к своей тарелке. — Учитель математики так радуется моим успехам, что после каждого урока выдаёт мне на дом отдельную стопку заданий. Якобы для подготовки к колледжу. И искренне расстраивается, когда я не приношу ответы. — Но ты хотя бы пытаешься их решить? — Пытаюсь? Ха. Я их решаю, — фыркнул Глифул с заметным самодовольством. — Легко и все до единого. — Правда? Это же замечательно! — Улыбнулся мужчина. — Почему бы не показать решённое учителю? — Потому что он начнёт давить и опекающе кудахтать над ухом. Колледж и вся фигня. А оно мне даром не сдалось — по крайней мере, пока. До соревнований осталось всего-ничего. Сайфер улыбнулся. — Считай это личным заданием от тренера: показать учителю всё решенное за последнее время. Пробурчал Ламаник с преувеличенной мрачностью, всеми силами стараясь не улыбнуться в ответ: — Кто же знал, что вы на на самом деле такое занудище… — У тебя не так много времени, чтобы научиться хотеть людской любви. — Уилл махнул вилкой. Наколотый на неё кусок мяса слетел и приклеился к стене. Мужчина какое-то время укоризненно на него смотрел, а потом продолжил говорить: — Неужели тебе совсем не хочется послушать похвалу от учителя? — Я не думал об этом в таком ключе, — признался подросток нехотя. — Честно говоря, я совершенно не вижу грани между «захотеть, чтобы меня любили» и поволокой унылой. Не хочется выглядеть жалким и волочиться, понимаете? — В том-то и проблема, что ты не видишь разницы, — вздохнул Сайфер. — Ну так может объясните — раз вы такой прошаренный? — Боюсь сорваться в излишнюю высокопарность. — Вы с Мейбл друг друга стоите, — фыркнул Ламаник, отодвигая в сторону свою опустевшую тарелку. — Оба сообщаете, что именно я делаю неправильно, хотя это и так очевидно, но оба же не можете снизойти до чего-то более информативного, чем простая констатация факта. — Я не говорил, что мне нечего сказать, — покачал Уилл головой. — Я говорил о том, что, возможно, моя формулировка проблемы прозвучит немного… ну ладно, не немного. Пафосно. Очень. — Я же видел ваши выступления. Драматичностью меня не напугать. — Ну, — задумчиво потёр щёку Уилл, — не то чтобы я был знатоком человеческой психологии или вроде того… Мне кажется, ты боишься человеческой любви потому, что легко становишься от неё зависим. Сегодня она есть, а завтра её нет — и что тогда тебе делать? Лишаться чего-то подобного больно. На самом деле, ключ к такому состоянию в детстве. У нас обоих до какого-то момента были обычные, нормальные родители. А потом их не стало, а вместе с ними ушла и любовь. Чем старше мы становимся, тем больше становятся наши аппетиты на любовь. Те, кто получил всё это с детства, немного по-другому смотрят на проблему. Такие… такие как мы, — нечаянно споткнулся Сайфер, — вынуждены всю жизнь заполнять чем-то оставленную потерей родителей дыру. Это — в лучшем случае. Есть и другие сценарии, один из которых я чуть было не реализовал. Если бы не ты… неважно. В который раз я собираюсь тебя благодарить? В общем, что я хочу сказать: в детстве на родителях свет клином сходится. Если они не справляются со своей ролью, любовь приходится искать на стороне. И искать её в масштабах ужасающих. Знаешь, — Уилл неловко улыбнулся, — по-настоящему нужным я чувствую себя только на льду. Когда вся это безымянная толпа орёт моё имя и готова порвать судей за то, что те не выставили мне максимальные оценки. Всё это — моя замена тому, что я потерял, когда родители начали пить. По лицу подростка, вперившегося в него безэмоциональным застывшим взглядом, ничего нельзя было прочитать. В самом деле, ответ был прост: толпы в распоряжении Ламаника всё ещё не было, и он не мог представить, каково это — примерить абстрактные представления на реальность до своего первого официального выхода на лёд. А вот Уилл рядом был. И если удовлетворение от любви зрителей было хотя бы частично сродни тому, что чувствовал Ламаник, когда Сайфер глядел на него с одобрением или даже восторгом, всё должно было получиться. Впрочем, ничего нового Уилл не сказал и никакого совета своему подопечному не дал. Какой вывод следует делать из его слов, Ламаник не понял, но ему вдруг стало иррационально легче осознать: когда это будет необходимо, он сумеет выйти на диалог с толпой. Сумеет прочувствовать, насколько ему это необходимо. Сейчас, впрочем, в качестве объекта этой жажды мог выступать один только Уилл, который находился в несколько иной категории. Не то чтобы Ламанику этого было недостаточно.