Daydream In Blue

Из кабинета врача Уилл вышел как пыльным мешком пришибленный. Сел на узкую скамеечку у двери в кабинет и минут десять тупо пялился в противоположную стену. В голове всё смешалось в совершенную кашу. Сидел он так долго — до тех пор, пока какая-то сердобольная женщина не села с ним рядом и не спросила: — Плохие новости? Сайфер перевёл на неё рассеянный взгляд и помотал головой из стороны в сторону. Поверить всё ещё не получилось. Женщина о чём-то говорила, но Уилл не слушал. Молча поднялся на ноги и пошёл по коридору к выходу. — Неплохо его счастьем укатало, — фыркнула женщина ему вслед. Обратные билеты были взяты вплотную, а потому тратить время на то, чтобы разыскать Антипина и сообщить хорошие новости лично, Уилл не стал. Тот, впрочем, даже не думал в них сомневаться. Уилл, как сомнамбула, добрался до аэропорта, кое-как погрузил своё тело в самолёт, на автопилоте добрался до дома. Ламаник привычно ждал его у порога. Ему не пришлось даже спрашивать — ответ и без того читался у Сайфера на лице. Подросток пришёл в такой восторг, что впервые за всё время их знакомства сам с радостными и совершенно несолидными для того сухого и холодного образа, за которым всё ещё предпринимал слабые попытки спрятаться, повизгиваниями повис у тренера на шее. Глифул, говоря откровенно, слабо представлял, как оно будет дальше. Уиллу следовало вернуться к собственным тренировкам, но не забрасывать их занятия — звучало всё это не то чтобы очень выполнимо, но о смене программы их встреч Уилл так ничего и не сказал, а потому Ламаник решил, что правильная схема уже найдена или найдётся сама собой. Тренировки теперь проходили куда живее. До соревнования оставались считанные дни. Прошёл мимо день рождения Ламаника, который тот предпочёл отпраздновать на катке и в честь которого Уилл у себя дома закатил полномасштабную пирушку на двоих, к абсолютному смущению и восторгу подростка. Были куплены билеты до Портленда и забронирована гостиница на них и Мейбл, решившей поддержать брата, взят отгул в школе — словом, всё было давно готово, и Ламанику, взвинченному, оставалось только бороться с регулярно подкатывающей к горлу паникой и до посинения оттачивать технику. Всё изменилось, когда до соревнований осталось четыре дня. Требовательное пищание телефона застало Уилла за мытьём посуды. Тихо чертыхнувшись, он стряхнул с рук мыльные потёки и ответил на звонок. Звонил, как оказалось, Сергей. Ещё раз поздравил его с возвращением в строй, а потом заговорил о планах на ближайшее будущее. — По поводу школы и общежития я договорился, — безапелляционно заявил мужчина. — Буду тренировать Ламаника по усиленной программе. Тебя тоже в форму привести надо. Короче, когда там у твоего пацана закончится учебный год, переезжайте в Бостон, оба. Слушай, а может, ты прямо сейчас вернёшься? — Неожиданно поинтересовался он. — Не вернусь, — усмехнулся Уилл в ответ. — У меня тут, видишь ли, ответственность. — Ну, как хочешь, — фыркнул Антипин и сбросил звонок. Когда Уилл, закончивший с уборкой, вернулся в гостиную с двумя чашками чая в руках, то застал лишь пустую комнату. Ни Ламаника, ни его пальто и ботинок в доме почему-то не было. Уилл удивлённо огляделся, пожал плечами и ушёл на кухню — допивать чай в одиночестве. Зачем Ламаник в тот раз сбежал, Сайфер так и не узнал. Но не заметить, что с этого вечера его подопечный начал вести себя совсем странно, просто не мог. Словно вернулись назад те дни, когда подросток разочаровался в себе и растерял добрую половину своей уверенности. Прикосновений Уилла Глифул шугался. Выпутывался из объятий, щетинился иглами на каждое ласковое слово или попытку коснуться. Разве что не шипел, как рассерженный кот, когда мужчина оказывался поблизости. Следующие два дня ни о каких совместных ужинах не могло быть и речи: сбегал Ламаник сразу после тренировок, украдкой. Во время занятий то и дело глядел на Уилла больными и несчастными глазами, но тут же, якобы незамеченный, отворачивался. То, как Глифул смотрел на него, когда Уилл вставал на лёд и возвращался к отрабатыванию прежних навыков сам, и вовсе не поддавалось никакому описанию. Раньше Ламаник глядел на него с заворожённым восторгом, сейчас — со злобой, загнанным каким-то отчаянием и болью настолько очевидной, что удовольствие от пребывания на льду само собой сходило на нет. Сайфер списывал всё на стресс. Первые в жизни соревнования, рассудил он, это вам не шутки. Но с Ламаником нужно было поговорить, и чем раньше, тем лучше. Особенно потому, что ошибаться подросток стал куда чаще прежнего. Несколько раз очень неприятно упал и не травмировался лишь чудом, а значит, с таким вот взвинченным состоянием следовало разобраться в спешном порядке. Для разговора Уилл выдернул подростка сразу после тренировки, уже когда тот вновь собирался сбежать. — Может, всё-таки расскажешь, что с тобой происходит? — Сразу в лоб спросил мужчина и скрестил руки на груди, загораживая дверной проём. — В няньки мне записались? — Тут же окрысился Глифул, вперившись в тренера злобным взглядом. — Не нужно. И вообще, отойдите, мне домой надо. — Ты ведёшь себя глупо, мышонок. Ламаник скривился. — Заебали ваши пидорские сюсюканья. — Что, прости? — Опешил Уилл. — Бабу себе найдите и с ней сюсюкайте. Думаете, один раз целоваться к вам полез, и всё, любовь на века? Да вы нахер мне не сдались. Всё, передумал. Обещание своё себе сами знаете куда засунуть можете. А то разыгрываете из себя мать Терезу и бесите. — Голос подростка дал трещину — сорвался и дрогнул, будто бы надломился, но выражение в полупрозрачных светлых глазах осталось таким же озлобленным. — Вот выиграю конкурс — и валите к себе в Бостон. Если хотите знать, никто из нас ни хера никому не должен. Уилл даже рот открыл от удивления. В таком тоне Глифул с ним ещё ни разу не разговаривал. — Зачем ты так? — Выдавил он наконец. Наверное, не зареви Ламаник, Уилл поверил бы ему до конца — слишком уж убедительно звучал подросток. И без того сомнительный момент, тем не менее, рухнул окончательно, когда Глифул порывисто утёр глаза рукавом куртки, шмыгнул носом, выпалил: — Сами хотели, — и, оттолкнув Сайфера от проёма, юрко прошмыгнул на улицу. Уилл так и остался стоять в дверях, ошеломлённый, потерянный и расстроенный. До соревнований оставалось всего два дня.