Daydream In Blue

Не считая последней тренировки, во время которой Уилл контролировал весь процесс от бортика и Глифула не трогал, следующий раз увидеться им удалось уже у самой автобусной остановки. Ламаника и Мейбл туда подвёз опекун. Уилл же приехал заранее, так что пройти мимо него у Ламаника не получилось бы никак. — Я думал, вы не приедете, — хмуро признался подросток. Взгляд он прятал и смотрел куда угодно, но не Уиллу в лицо. — С чего бы? — Прохладно осведомился тот. По лицу Ламаника пошли красные пятна. — Я не извинился. За то, что наговорил тогда, — с трудом процедил он и всё же поднял на мужчину глаза. — Простите. Я перенервничал и вспылил. Разумеется, на самом деле я так не думаю. Просто… Вам действительно стоит взять ваше обещание назад. Вы мне ничего не должны. «И что мне теперь делать?..», — затравленно подумал Уилл и вздохнул. — Принято, — улыбнулся он, изо всех сил старающийся не выдать охватившей его паники. Приветственно кивнув Мейбл, он спешно постарался перевести тему: — Я захватил с собой бутерброды, будете? — Нет, — мотнул головой подросток. Мейбл окинула их обоих внимательным взглядом и отошла смотреть расписание автобусов на табло, а Ламаник с очевидным усилием заставил себя слабо улыбнуться. — Кусок в горло не лезет. Вы, наверное, уже вовсю собираете вещи. — Куда? — Не понял Уилл. — Вот моя сумка, я её ещё вчера собрал. Ламаник едва уловимо нахмурился. — Из Гравити Фолз, — нетерпеливо пояснил он, — обратно домой. Вам же снова можно кататься, а обещание я забрал. Вас тут ничего больше не держит. «Ещё как держит», — подумал Сайфер, но вслух ничего не сказал. Ответа подросток в конечном итоге не дождался. И мужественно молчал всю дорогу до Портленда. Добрались они туда лишь к самому вечеру. В гостинице Стэн, профинансировавший поездку, по известной только ему и Сайферу причине не поскупился и снял отдельные номера на всех троих. После регистрации Ламаник ушёл к себе, но постучался Уиллу в дверь почти сразу, когда тот едва-едва успел разложить вещи из единственной тощей сумки. — То есть вы остаётесь меня тренировать? — С порога выпалил подросток. — Ну… — Неопределённо пожал Сайфер плечами. — Ясно. — Глифул поджал губы и замолчал. Повисшая неловкая пауза надолго не затянулась: Уилл не успел ничего сказать, прежде чем он развернулся и скрылся в своей комнате, потребовав напоследок его не беспокоить — перед выступлением он, мол, собирается отоспаться. Впрочем, на завтрак с утра Ламаник выполз в таком потрёпанном виде, что выспавшегося не напоминал от слова совсем. Мейбл, всплеснув руками, оставила брата тренеру на насильное кормление, а сама куда-то сбежала. Получасом спустя она подстерегла обоих мужчин у лифта. Схватила Ламаника за руку, сообщила Уиллу, что вернет его подопечного свежим и красивым, и не соврала. Нервничать Ламаник, побелевший и то и дело нервно выламывающий пальцы, меньше не стал, зато выглядел стараниями сестры, какую бы женскую магию та ни применила, куда более живым. На арене, где проводились соревнования, царила такая суматоха, что Глифул непременно потерялся бы, если бы не цеплялся так отчаянно Уиллу под локоть. Все попытки завести разговор он игнорировал, слова поддержки пропускал, кажется, мимо ушей и в целом выглядел так, словно с минуты на минуту готов взорваться. — Ламаник… Посмотри на меня, мышонок, — совсем тихо шепнул ему на ухо Уилл, когда парень на полном ходу в кого-то врезался и сипло чертыхнулся себе под нос. Ламаник обернулся, но ответить не успел — на Уилла налетел кто-то сбоку, радостно проорал его имя и отвлёк. Кем-то оказалась девушка, ровесница Глифула, явно прибывшая, судя по яркому красному костюму под олимпийкой, в качестве участницы. Девушка уставилась на Сайфера сияющими глазами и попросила: — А можно с вами сфотографироваться? — Ну… эм… Ладно, — пробормотал Сайфер и кивнул Ламанику. — Никуда не уходи. Ламаник согласно кивнул, скрестив руки на груди, и принялся ревностно наблюдать, как девчонка счастливо липнет к его тренеру. Разумеется, появление спортсмена такой величины на обыкновенных областных соревнованиях не могло остаться незамеченным. Стоило привлечь к себе внимание, как к Уиллу выстроилась целая очередь из желающих получить автограф, сфотографироваться, поговорить и просто познакомиться. Вырвался Сайфер только чудом. Продрался через толпу поклонников, закинул руку Ламанику на плечо и потащил к стойкам регистрации участников. Глифулу выдали восьмой номер и направили вместе с тренером к раздевалкам. Переодевшийся и полностью готовый, Ламаник вышел в «закулисье» катка, зрительские места над которым медленно и верно забивались людьми, бледным и катастрофически напуганным. Ненадолго удалось отвлечься свободной разминкой на льду, но совсем скоро участников попросили освободить каток, и нервная трясучка пошла новым кругом. — Ты как, мышонок? — Участливо спросил Сайфер. Ламаник обернулся к нему, глядя с такой тоской, что скрутило судорожно внизу живота. Тоска, правда, сменилась холодной отстранённостью почти сразу. …если бы Уилл знал, что Ламаник, слышавший самый конец того телефонного разговора с Антипиным, чувствовал сейчас на самом деле, он, наверное, не поверил бы самому себе. Страх двоился и множился. Перспектива того, что Уилл Сайфер может осесть и заживо сгнить в этой глуши по его вине, пугала даже больше перспективы предстоящего соревнования. Осознание того, что это действительно страшно, пугало ещё сильнее. Кажется, за последние дни крыша у Ламаника не поехала исключительно потому, что Мейбл интуитивно чуяла его состояние и старалась держаться рядом. Жаль, подумал он, что для выяснения отношений было не время. Ламаник чуть отсел от Уилла, отвёл взгляд и неровно пожал плечами: — Справлюсь. — Сделай-ка ещё раз растяжку, — посоветовал Уилл. Странное поведение парня заставляло его чувствовать себя неуютно — а он даже не знал, в чем заключается его великое прегрешение против Глифула. Ламаник кивнул, поднялся со скамьи и у бортика взялся за упражнения, бросив перед этим взгляд на настенные часы — те показывали всего пять минут до официального начала конкурса. Людей поблизости было много. Слишком много, если учесть, чего Ламаник ждал от обычного регионального соревнования. И почти все из участников выглядели — так ему, по крайней мере, казалось — настолько уверенными в себе, что оторопь брала сама собой. …первые пять выступлений мужской части Глифул пропустил. На конце шестого, завороженно глядя на подростка из соседнего мелкого городка, невольно вцепился Уиллу в руку и только тогда почувствовал, как его бьёт крупная дрожь. Толпа шумела и радовалась. Толпа принимала спортсменов, и Ламанику становилось страшно от одной только мысли о том, что его эти люди могут не принять. — Я понимаю, как это прозвучит, но не бойся, — спокойно улыбнулся Уилл и не дал подростку убрать руку. — Из всего, что я тут видел, у тебя самая сложная и самая проработанная программа, а ещё тебе идёт эта рубашка. — Тибе идёть етя рюбаська, — передразнил его Ламаник машинально и впервые — вслух. Тут же вскинулся, стушевался, выдрал руку из крепкой хватки и кое-как сделал глубокий вздох. Присутствие Уилла рядом вызывало у него совершенно смешанные эмоции. С одной стороны, не будь здесь Сайфера — он бы точно слетел с катушек. С другой — на фоне общей ситуации, на фоне того, что он успел услышать и какое решение успел принять, пускай даже в ущерб себе самому и своим к Уиллу чувствам, лишний раз видеть его было тяжело. Касаться — тем более. Объявление собственного имени Ламаник услышал как через ватную пелену. — Ты тут самый крутой, так что постарайся не волноваться, — сказал Сайфер и, не обращая внимания на попытки подростка отстраниться, обнял его, легонько поглаживая по спине. — Я буду наблюдать с левого выхода. Ламаник не помнил, как отстранился Уилл и как он сам вышел на лёд. Его встретили овациями, зал буквально взорвался — фоновым режимом, не больше и не меньше, чем ради любого другого, но у подростка, не различающего в бушующей массе отдельных лиц, закружилась голова. Музыка ещё не успела зазвучать, когда он выехал на середину катка и отвесил залу церемонный поклон. Трясучка никуда не делась — но сменилась нервным возбуждением совсем иного рода. Этот танец, снова подумал Ламаник, когда воздух разрезали первые ноты, а сам он едва успел толкнуться от льда, был об Уилле и для Уилла — но показать его следовало не одному только Сайферу, а целому миру. Сейчас, под взглядами толпы, стало понятно, что все они, и Мейбл, и Уилл, имели в виду. Толпа была требовательной и жадной. Толпа умела быть благодарной, и Ламаник слишком, невыносимо хотел её благодарности. Её отклика. Её любви. Первый же прыжок дался ему легко, следующая комбинация получилась выразительной и звучной. Страх исчез окончательно, осталась только внутренняя отдача. Посыл «любите-любите-любите меня» доводил исступление до абсурда; Ламаник весь превратился в сплошную эмоцию, раскрылся под взглядами, и эта открытость сейчас не казалась ему чем-то постыдным. Весь он, завораживающе красивый и, отдался своим движениям целиком и полностью. Танец для Уилла Ламаник пытался открыть всем наблюдающим и, кажется, понял особенно остро, почему Сайфер поставил на своей жизни крест, лишившись этого, и почему он сам теперь не имел права не заставить его уйти, как бы больно ни было. И, чувствовал он, на сей раз танец получился именно об этом. Даже жаль, что он при всём желании не смог бы увидеть, какими глазами смотрит на него тот, кому он с такой самоотдачей посвящал происходящее на льду. Благодаря тренеру Уилл понял, что влюбился в упрямого мальчишку, но прочувствовал это он только сейчас. Ощутил все ранее не замеченные желания, заметил мелкие детали собственного восприятия — и почти задохнулся от острого, щемящего восторга, когда Ламаник выполнил последний двойной лутц так чисто и гладко, что некоторые судьи даже переглянулись. Он даже начать гордиться как-то не успел. Ламаник подъехал к левому выходу и вдруг зыркнул на тренера таким взглядом, что тот невольно съёжился. — А теперь, — выдавил он, задыхаясь и до судорожной белизны сжимая бортик худыми пальцами, — ты меня выслушаешь. Внимательно выслушаешь, ясно? Уилл… — На крик, полузадушенный и злой, подросток сорвался неожиданно даже для себя самого: — ТЫ ЧЕМ, МАТЬ ТВОЮ, ДУМАЛ?! — Ч-чего?.. — Растерялся мужчина окончательно. — Какого хрена ты решил, что можешь принимать такие решения сам? Думаешь, я этого хотел? Такой ценой? — Какие решения? О чём ты вообще? — Сайфер невольно повысил голос. Он вообще перестал что-либо понимать, а потому начал злиться. Даже невольные свидетели этой сцены его ничуть не смущали. Теперь, когда его чувства к Ламанику прорвались напрямую к сознанию, любые эмоции парня получали более яркий отклик. А тот, судя по всему, был вне себя от бешенства — ну, и нервное напряжение последних дней наверняка сказывалось тоже. — Я всё слышал! — Голос мальчишки прозвучал отчаянно, зло и звонко. — Слышал, как ты говорил с Антипиным, тогда, на кухне… Ты уезжать отказался! Сказал — «ответственность». А я, по-твоему, хочу эту ответственность нести? Знать, что ты из-за меня застрял тут и отказался… — Ты… Ты… — Уилл неожиданно захохотал в голос и, не раздумывая, перетащил подростка через борт. С тех пор, как он занялся его кормёжкой, тот наконец-то потяжелел, но не настолько, чтобы это стало проблемой на пути к истине — которую срочно нужно было до него донести. Подросток брыкался, что-то вопил и вызывал у окружающих раздражение напополам с умилением. Один из тренеров, пожилой уже, лысеющий мужчина наклонился к воспитаннику и сказал: — Вот потому я и говорил тебе, что надо спокойнее ко всему относиться! Парень выразительно закатил глаза и ничего не ответил.