11
23 апреля 2017 г., 17:38
— Просто выкинь его куда-нибудь, — жалобно просит Тэхён.
Чимин не слушает, продолжая внимательно рассматривать букет, ища детали, что могли бы сыграть против дарителя. Однако придраться абсолютно не к чему, цветы выглядят идеально: двадцать пять роз, стебли которых покрыты опасными шипами, но предусмотрительно скрыты плотной бумагой нежно-голубого цвета. Страшно представить, сколько денег Гунмин-ши потратил на этот понтовый веник. И как жаль, что он предназначен не Чимину.
— Совсем не умеешь радоваться знакам внимания, — фыркает Пак.— Если ты не против, я заберу розы домой. Завтра ко мне должен прийти Юнги, пусть увидит.
— Вы всё ещё не живёте вместе? — удивляется Тэхён, хорошо зная, каким друг может быть настырным. Однажды Чимин заставил его пойти в стрип-бар, чтобы, так сказать, поглазеть на накаченных альф и сунуть им в трусы пару мятых купюр с премиальных. В баре смущённый Тэхён постоянно жался по тёмным углам, стараясь ни на кого не смотреть, пока разошедшийся от драйва и выпитого алкоголя Чимин скакал на чьих-то коленях. До сих пор вспоминать стыдно.
— Я с трудом затаскиваю его в постель, о каком совместном проживании тут вообще может идти речь? — бубнит Пак. Тэхён проглатывает смешок, не желая обидеть лучшего друга. Когда дело касается постели и Юнги, Чимин становится непривычно уязвимым.
— Так что посоветуешь насчёт господина Нама? — возвращается к своей извечной проблеме Тэхён. — Как мне отвадить альфу?
— Покажи себя с плохой стороны, — ухмыляется Чимин, но сразу же отказывается от этой затеи: — Хотя нет, лучше не стоит, вам же ещё работать вместе. Тогда остаются два варианта. Либо поговорить с ним серьёзно и в какой-то мере даже грубо. Чтобы он окончательно понял, что ему ничего не светит. Либо найти омегу, на которого он клюнет и забудет о твоём существовании.
— Хорошо, давай искать омегу. — Вряд ли ещё один разговор с Гунмином-ши может хоть чем-то помочь, а не усугубит как обычно ситуацию.
— Это… будет интересно, — заговорщицки улыбается Чимин и смотрит на пустой стол Сокджина. — Жаль, что твой сухарь не омега. Он симпатичный, спихнули бы на него босса.
Тэхён отрицательно мотает головой.
— Моего Джина не трожь. Тем более господин Нам будет постоянно ошиваться тут, а мне этого не надо. Да и Сокджин-хён вроде как не один.
— Ладно. Пройдусь по отделам, поищу другого.
Пак осторожно берёт цветы и стремительно покидает кабинет, пока Тэхён не передумал.
Чонгук даже предположить не мог, что настанет момент, когда он начнёт ревновать к плетёной корзине с живыми цветами и французскими макаронами. Последние, к слову, он очень любил, но только не в этот раз.
Тэхён виновато смотрит на альфу, прижимая к груди подарок. Ему просто не повезло, что корзину доставили, когда мальчишка находился у него в гостях.
— От кого? — Чонгук старается, чтобы голос звучал как можно равнодушнее, но ничего не выходит. — У тебя появился поклонник?
Тэхён фыркает, словно Чонгук сказал несмешную шутку, и пихает корзину ему в руки. Насладившись потерянным выражением лица альфы, омега садится на диван, закидывает ногу на ногу и ждёт дальнейших действий Чонгука. Всем своим видом он показывает, что скрывать ему нечего.
Чонгук находит открытку и без зазрения совести читает её, будто так и надо.
— Кто такой Нам Гунмин?
— Ты его видел.
— Тот крендель, — моментально вспоминает Чонгук.
Крендель? Серьёзно?
— Что он пишет?
— Что вас связывает? — отвечает вопросом на вопрос Чонгук. Тэхён морщится, будто лимон проглотил. Он ненавидел, когда люди так поступали.
— Мы работаем вместе. И на этом всё.
— Пошли его нахер. — Чонгук сминает открытку и прячет в карман худи.
— Не могу. Он мой начальник. И печенье хотя бы отдай.
— Цветы я всё равно выкину, — предупреждает альфа, садясь рядом и протягивая омеге корзинку. — Но пару печенек можешь съесть, — милостливо разрешает он, и у Тэхёна появляется сильное желание ударить его чем-нибудь тяжёлым — иногда несносный мальчишка бывает чрезмерно наглым. Но вместо этого Ким ставит корзинку на пол и всем корпусом поворачивается к альфе.
— Из-за чего ты злишься? Что он там написал?
— Ничего, — упрямится Чонгук, забавно надув щёки. Точно пристыженный кролик.
Тэхён краснеет от умиления и прижимается лбом к плечу альфы.
— Всё равно пошли его, — не отступает Чонгук, хватая омегу за плечи и отстраняя, чтобы заглянуть в глаза. — Пожалуйста.
Ну как ему можно отказать?
— Я поговорю с ним, — обещает Тэхён и резко подаётся вперёд, целуя.
Чонгук охотно отвечает на поцелуй, углубляет его, делает более развязным. Все накопленные в нём эмоции — обида, ревность, злость — соединяются воедино и стремительно вырываются наружу, в результате чего альфа начинает вести себя агрессивно. Он не просто целует — кусает, сжимает пальцами тонкую ткань рубашки, больно прихватывая кожу, и практически наваливается на омегу. Поначалу такое поведение мальчишки застаёт Тэхёна врасплох, но он быстро подстраивается, не в силах игнорировать желание, которое скапливалось годами и требовало выхода именно сейчас, именно с Чонгуком.
Тэхён чувствует дрожь альфы, его нервозность и пытается приободрить ласковыми поглаживаниями, ставя мальчишку в известность, что всё хорошо, всё именно так, как и должно быть. Они этого не планировали, не обговаривали заранее. У Тэхёна не было близости целых три года, ему тоже страшно и в какой-то степени даже неловко.
Набравшись смелости, он прижимается губами к уху Чонгука и шепчет интимное:
— У тебя ведь… есть?
Чонгук широко распахивает рот, будто ему не хватает воздуха, и неуверенно переспрашивает:
— Что?
— Презервативы, — поясняет омега и громко сглатывает из-за внезапной сухости во рту.
— Ох… Хосок дал… Давно… В рюкзаке. — Чонгук словно ужаленный подрывается с места, из-за чего Тэхён теряет равновесие и неуклюже падает на диван.
Пока альфа роется в рюкзаке в поисках контрацептивов, Тэхён пялится в потолок, приводя мысли в порядок, стараясь понять, действительно ли он готов пойти на это. Сомнения улетучиваются, когда его взгляд падает на Чонгука, нервно сжимающего заветный квадратик.
— Иди ко мне. — Тэхён тянет альфу за подол худи, и тот осторожно ложится на него, предусмотрительно опираясь на локти, чтобы не придавить.
Вернуться к атмосфере, что была прервана необходимостью, сложно, но они стараются: неспешно целуются, ласкают друг друга, трогают за места, доступ к которым ранее был запрещён. Тэхён сильнее раздвигает ноги, бесстыдно прижимается к возбуждению Чонгука, лишь больше распаляя его, вынуждая неосознанно тереться в ответ.
Чонгуку горячо, приятно и страшно. Он безумно хочет, но не знает, как и что. Где-то на задворках сознания появляется мысль, что стоило больше смотреть порно, больше интересоваться интимной стороной отношений, так сказать, изучать теорию, штудировать «учебники». Но быстро исчезает, потому что Тэхён с громким чпоком оставляет влажный засос на его шее, и вся сосредоточенность Чонгука летит к чертям.
Тэхён грубо требует снять одежду, и альфа послушно подчиняется, неловко и совершенно не соблазнительно стягивая худи вместе с футболкой. Стеснения по поводу чрезмерной худобы у него вопреки ожиданиям не возникает, потому что омега не даёт времени на ненужные раздумья. Тэхён порывистый, дерзкий, он — человек действия. Сам раздевается, лезет руками к ширинке альфы и трогает-трогает-трогает. И подготавливает себя тоже сам. Чонгук часто дышит ртом, смотрит, запоминает, сдерживается, хотя желание отпустить себя безгранично велико. Ноги у омеги длинные, стройные, и Чон целует их, прижимается щекой к нежной коже. Когда язык доходит до тонкой щиколотки, Тэхён слегка пинает альфу, призывая перейти к более важным действиям.
Чонгук отодвигается, давая омеге пространство, чтобы перевернуться, и тут же залипает на плавном изгибе спины. Тэхён не позволяет ему любоваться долго, шепчет неразборчивое «ну, давай уже, не томи» и выгибается сильнее, демонстрируя блестящую от смазки дырку. Войти получается не сразу, но Чонгук не оставляет себе времени на то, чтобы испугаться. Он шарит губами по узким плечам, неразборчиво несёт какой-то нежный бред и осторожно, на пробу толкается.
Тэхён болезненно шипит, когда Чонгук начинает проникать в него. Возбуждение спадает, доставляя обоим неудобство, но вскоре возвращается обратно, стоит им привыкнуть. Запахи смешиваются, становятся резче, сильнее. Цветущая вишня в горьком шоколаде. Тэхён хочет узнать, какова эта смесь на вкус. Наверняка отвратна.
Чонгук чувствует себя кубиком льда, что бросили в горячий чай, не оставляя ни шанса на спасение. Он тонет, погружается в мутную обжигающую жидкость и постепенно растворяется в ней. Растворяется в Тэхёне. В его всхлипах вперемешку с приглушёнными стонами, в коже молочного цвета и хрупких запястьях, каждое из которых альфа может обхватить одной рукой и ещё два-три сантиметра останется. Всё это — чёртов водоворот, что безвозвратно затягивает Чонгука.
У Тэхёна же своя эстетика и даже необходимость держать голову под неудобным углом не портит общего впечатления. У Чонгука ноздри дрожат возбуждающе, капли пота застилают глаза, превращая альфу в слепого котёнка, и густые ресницы склеены так, что выглядят очень красиво. Тэхён определённо ненормален, раз находит такую беспомощность привлекательной.
В момент оргазма Чонгук плотно прижимается к спине омеги и стонет сквозь стиснутые зубы, вцепляясь тупыми ногтями в обивку дивана. Тэхён не отстаёт, самостоятельно доводит себя до разрядки, едва удерживаясь на разъезжающихся коленях.
Приходят в себя медленно, задыхаясь от полученного удовольствия и усталости. Чонгук пустым взглядом смотрит куда-то сквозь Тэхёна, осмысливая произошедшее. Омега же наоборот глаз с него не сводит, заботливо убирая чёрные пряди с мокрого лба.
Им вместе нужно пережить эту неловкость.
