365 сказок

Над крышами снова зависли дождевые тучи, снова небо заволокло сизой мглой. Я бесцельно бродил здесь уже третий день, ловя за хвост сюжеты и слова, осколки фраз и обрывки стихотворных строчек… Город хранил множество историй, но не спешил делиться ими, только и знал, что обиженно толкаться ветрами или плеваться дождевыми струями из водостоков. Когда я слишком уставал от этого, то шёл в кофейню на набережной. Там всегда чудно пахло кофе, кофе и историями, но ни одна так и не сложилась в памяти, не записалась на салфетках. Город точно и не желал рассказывать, он замкнулся, лишь изредка роняя пару-тройку неоконченных предложений, которые рассыпались сухой листвой, раскатывались каштанами или же улетали пылью. В городе была поздняя осень. Однако моя дверь отсюда составлялась из слов, и если бы я не нашёл их, то остался бы тут навсегда, а город… Он ведь был совсем не мой. Так я и повторял в ожидании дождя, стоя на площади. Не мой, не-мой, немой. Интересно, быть может, он действительно онемел? Лишился голоса? И именно поэтому не может ничего поведать, бросая лишь отрывистые и глухие звуки, единственные, какие может издать лишённое голоса жестяное горло? Уцепившись за эту догадку, я решил поискать городской голос. Такого не бывает, нельзя лишить голоса навечно, не может город онеметь навсегда. Что-то наверняка случилось. Начинать новые поиски всегда непросто. Ухватить ниточку, понять, откуда разматывать клубок нелегко. Потому я закрыл глаза и позволил ветру выбрать направление движения за меня. Когда же порыв подтолкнул меня, побежал с ним вместе, на мгновение почти становясь ветром. Вскоре мы оказались в маленьком переулке. Здесь пахло сыростью, высокие стены домов замыкались колодцем, а пожарная лестница, пусть и покрытая чешуйками ржавчины, приглашала наверх. Ухватившись покрепче, я подтянулся и начал карабкаться вверх. Железо угрожающе постанывало от каждого шага, но всё обошлось. Скоро я уже встал на покрытую старой черепицей серовато-оранжевую крышу. Дом был не самым высоким в городе, но в этом районе оказался повыше остальных, я видел другие крыши, и узкие улочки, и почти облетевшие кроны городских деревьев. Город отсюда напоминал мне оркестр, который почему-то лишился дирижёра. Когда упали первые капли дождя, мир охватила какофония. И так я понял, что в городе не хватает дирижёра. *** Я долго бродил по крышам и вслушивался в нестройные звуки. Так не сложилась бы ни одна история, так нельзя соткать дверное полотно. Но почему всё пошло наперекосяк, я пока понять не мог. Был ли дирижёр личностью или явлением природы, находился он когда-нибудь в сердце города или же этот мир был создан намеренно несовершенным и неоконченным? Последнее не очень радовало. Нагулявшись, я устроился под козырьком одного из зданий и подышал на замёрзшие руки. Нестройные звуки порядком утомили, где-то в висках уже начинала разливаться мутная вода головной боли, мне даже хотелось крикнуть: «Стоп, замолчали!» Вот только вряд ли бы меня послушались тучи или город. К тому же его бы это только оскорбило. Что ж, оставалось только укутаться получше и идти дальше. И вдруг, едва я хотел покинуть спасительный козырёк, как заметил девочку. Она сосредоточенно перешагивала лужи, словно высчитывала ритм, а потом хлопнула в ладоши, — и на мгновение звуки обрели стройность, дождь запел, а я услышал первую фразу, которая тут же отпечаталась в памяти. — Эй, — окликнул я малышку. — Да? — она замерла, но продолжала покачивать кистью. Ей не хватало только палочки. — Тебя должен видеть весь город, — воодушевился я. — Для этого нужно подняться на Часовую башню, — нахмурилась девочка. — Но меня туда не пускают. — Кто? — Ты увидишь, — она зашагала по улице, и мне оставалось только спешить следом. Путь до Часовой башни оказался неблизким, я промок ещё сильнее, но теперь хотя бы мог наслаждаться дождём, ведь рядом с моей хрупкой спутницей весь мир обретал стройное звучание. И вот мы оказались на высоких ступеньках, она дотянулась до медного кольца и постучала, а затем отступила мне за спину. Башня была по-настоящему высокой, далеко-далеко над площадью вознеслось лицо городских часов, внутри ворочались шестерёнки, ворчали и шептали, тёрлись друг о друга. Я даже ждал, что скоро мы услышим глухой гул колокола, но отчего-то часы молчали. — Да, они потому и молчат, — ответила на мой вопросительный взгляд девочка. Мы снова постучали, и тогда только дверь приоткрылась. На нас уставился человек с неприятным лицом, глаза его отсвечивали красным. — Что надо? — А ты кто такой? — сразу спросил я. — Часовщик! — Ложь, Часовщик — мой отец! — выкрикнула девочка. Человек тут же выскочил на крыльцо, замахнувшись на неё, но я поймал его за руку. — Так кто ты? — Теперь эти часы — мои. И город — мой! Это ты здесь чужак! — вырваться у него не получалось, так что он лягнул меня в ногу, но промазал и взвыл, когда я сильнее заломил ему руку. — Пойдём-ка, — и я кивнул девочке. Она послушно придержала дверь, и вот так мы вошли внутрь. В Часовой башне всё гудело и тикало, но ритм был странным, ломаным, словно больным. Девочка озабоченно огляделась и бросилась бежать вверх по лестнице. — Откуда ты сюда явился? — я узнал в нём чужака, как и он узнал во мне скитальца. — Что тебе до этого города?! — Не могу уйти, вот и забочусь, — усмехнулся я. — А где твой мир, что ты хочешь учинить тут свои порядки? — Развалился, развалился мой мир, хочу найти место для жилья. Сочувствия он не вызывал. — Где её отец? — Спит. И тут я заметил маленькую комнатку, где действительно спал приятного вида мужчина. — Что ты с ним сделал? — Усыпил навечно, — теперь уже этот… смеялся. Но я уловил связь и потащил его наверх. Подниматься пришлось долго, лестница оказалась крутая, и скоро лже-Часовщик ныл и проклинал меня. Однако мы всё-таки добрались. Девочка стояла у молчащих колоколов и озабоченно рассматривала их. — Что такое? — окликнул я. — У них нет языков, — она пожала плечами. — Не вижу их. — Где ты их спрятал? — я прижал лже-Часовщика к стене. — Внизу, внизу, — засмеялся и тут же закашлялся он. — Врёт, — заявила девочка. — Где-то тут. Но я сама их не прицеплю. С этим-то я точно мог ей помочь. Пришлось отыскать верёвку и накрепко связать причину наших проблем. Тем временем отыскались и языки. Мы некоторое время разбирали их, а потом я осторожно прицепил их на место. Девочка просияла, но тут же протянула мне наушники. — Возьми, скоро будет звонить. — А как же он? — Если Часовщик, с ним ничего не станется. Если нет… — и она коварно улыбнулась. Я поспешил нацепить наушники, мир погрузился в полное молчание, но скоро всё же зазвенел. Звук был такой силы, что проникал и сквозь защиту, пусть и негромко. А вот лже-Часовщику пришлось до того несладко, что в какой-то миг он обернулся птицей и вылетел из раскрытого окна. — Вот и всё, — сказала мне девочка, когда колокола утихли и я снял наушники. Мир вновь двигался по правилам, а город нашёптывал истории, помогая ткать мою дверь. — Куда же он подался? — спросил я. — Далеко отсюда, — пожала она плечами. — Отец проснулся! Мне пора! И помчалась вниз. Я же просто шагнул через порог, ведь меня уже звал новый мир.