365 сказок

Я пришёл по приглашению, и она встретила меня на крыльце. Одетая в чёрное, она показалась мне удивительно красивой. Мы только поздоровались, и она приложила палец к губам, кивнув, чтобы я шёл следом. — Что это? — не удержался я от вопроса, входя в тёмный зал. — Сердце, — улыбнулась она, ступая за мной так тихо, точно была кошкой. Свет здесь давало только нечто в хрустальной колбе, стоявшее среди пустоты на небольшом постаменте. — Сердце? — Не то, конечно, которое гоняет кровь, — она усмехнулась. — Другое. В нём — чувства. — И чьё же оно? — Пока — ничьё. Она приблизилась, и свет упал на её лицо, высвечивая острые черты, тёмные глаза. То, что сияло в колбе, словно моргнуло и разгорелось ярче. — Видишь, оно пока невинное, непонимающее, любит всех… — она прикоснулась к хрусталю, провела кончиками пальцев. — Если отдать его кому-то, то в нём будут другие чувства, мимолётные эмоции… А потом оно потемнеет, — теперь она взглянула на меня. — Все сердца темнеют, даже если продолжают светить. Моё собственное ткнулось в рёбра, и я подошёл ближе. — Отчего? — От грусти. От отчаяния и страха… — её взгляд стал задумчивым и холодным, — есть много причин. Не хочу, чтобы этому сердцу стала известна боль. — А где же твоё? — я неосознанно приложил ладонь к груди. Моё билось ровно, мои… оба? — Потерялось. И я верил этому ответу, потому что другого не отыскал бы. В зале было так темно и даже холодно, и только сердце на своей подставке ровно сияло. Так сильно, что нельзя было даже угадать его очертаний. — А где ты взяла это? — Хм, вырастила, — она поманила меня пальцем, мы прошли зал насквозь и оказались в библиотеке. Здесь были окна, а за ними расстилался цветущий сад. Мы шли мимо стеллажей и книг, мимо столов, мимо статуй в альковах, пока наконец не оказались в следующем зале, много меньше. Тут стоял диван и кофейный столик. Остальное тонуло в солнечном свете. — Присаживайся, — кивнула она, а сама прошлась по залу, точно размышляла с чего начать. — Это было так трудно… — оглянувшись на меня, она вздохнула. — Можно было, конечно, отобрать у кого-то иного. Но я такого не хотела. Всё стремилась разгадать процесс. Ведь знаешь, такие сердца растут не у всякого. Я вспомнил мягкое сияние и кивнул. Такое встретишь редко. — Сначала я искала ту силу, которая способна дать подобный росток, обошла много миров, — она поправила роскошные алые волосы. — Да, так много. Но обнаружила однажды самый чистый рассветный луч, вот его-то и поймала. Однако этого оказалось недостаточно. Я собирала по капле. И вот… Однажды оно проросло. — Кого же оно любит? — Это было самым сложным, — она наконец присела рядом и взяла мою руку. — Видишь ли, нельзя дать ему любовь к кому-то конкретному. Такая может привести к боли, мерцание угаснет. Потому я… подсказала, как любить мир. Мир долговечен, понимаешь? Решение было элегантным, я чуть сжал её пальцы. — А почему показываешь мне? — Хвастаюсь, — по залу разлетелись отголоски её смеха. *** Вернувшись домой, я много думал о сердце. Не одиноко ли ему жить в хрустальной колбе, пусть даже и любя весь мир? Не задаётся ли оно вопросом, любит ли мир в ответ? Почему я не спросил о взаимности?.. Чистое свечение радовало, но не только в чистоте скрывается красота, разве не так? *** Когда мы встретились в следующий раз, я обратил внимание на постамент в гостиной. Он стоял в самом светлом углу, но внутри хрустальной колбы словно кружилась чернота, не давая рассмотреть, что же там на самом деле такое. Солнечные лучи будто тонули в ней. — Что это? — Сердце. И мы замолчали. Некоторое время я не мог отвести взгляда, а потом всё же спросил: — То же самое? — Да, — она качнула головой. — Кое-что я не учла, любовь обратилась против самой себя. — Понятно, — хотя мне просто не хотелось понимать, что именно это означало. — Но оно… — Да, живёт и страдает, таким его не убьёшь. Сердца — материя прочная, они живут очень долго. Даже когда обладателю кажется, что разбиты вдребезги. Её улыбка была печальной. — Будешь выращивать новое? — Нет уж, хватит с меня таких экспериментов. Мы говорили о многом и разном, но иногда я посматривал на сердце и… мне было очень жаль, что тот прекрасный свет сменился чернотой. Однако такое случается. *** У себя я не задавался вопросами, все они были слишком неприятными, чтобы долго размышлять, слишком болезненными, чтобы тратить на них вечера. Я бродил иными мирами и встречал много чудес, так что мне было о чём подумать. И я отогнал воспоминания. *** Мы встретились много позже, и был закат. Мы бродили по саду, и лишь когда солнце село, вернулись в гостиную. Там горели свечи — много-много — но это не казалось романтичным. В углу стоял постамент, но в сумерках и неверном пляшущем свете я не сразу сумел понять, что же теперь в хрустальной колбе, а потому подошёл ближе. По-прежнему очертания не угадывались, лишь клубилась серая мгла. Будто бы это клочок тумана завис там, пойманный хрусталём. — Сердце умерло, — сказала она, подходя ближе и опуская ладонь мне на плечо. — Пойдём. — Почему? — Не вынесло обращённой против себя любви. Мы пили чай в другой комнате, но я почти слышал тонкий плач из гостиной, полной свечей. Нет, сердце всё ещё жило, в боли, горе, терзая себя, оно почти остыло, но осталось живым. Только я не говорил об этом вслух. *** И была весна. Всё расцветало и оживало, всё кружило и радовало глаз. Я пришёл к ней снова, но бродил по саду, как околдованный — сколько красок, сколько ароматов. Я нашёл беседку, в которой стоял знакомый постамент. За хрустальной стенкой что-то сияло и цвело, переливаясь разными цветами. И снова было не найти чётких очертаний. — Да, это сердце, сердце, — она подошла сзади и усмехнулось. — Видишь, ожило. — Новая любовь? — Да, и новая весна. Я так ошибалась. Даже темнота была ему к лицу. А сейчас, опытное, оно стало гораздо прекраснее. Трудно было спорить. Мы полюбовались ещё и покинули беседку, собираясь выпить чая вместе. Сердце пело нам вслед, и я слышал его, и даже моё сердце ему откликалось. *** Удивительное это всё же чудо — сердце. Крепкое и хрупкое, гордое и доброе, сколько всего может испытать, сколько всего способно перенести… Вспоминая его цветущим, я всегда улыбаюсь. И надеюсь, что моё собственное тоже умеет так цвести. Говорят, кое-кто вынимал своё сердце, чтобы рассмотреть получше, но мне отчего-то не хочется рисковать. Пусть уж таится где-то внутри, может, там же, где его телесный двойник неустанно стучит, гоняя кровь.