365 сказок

Будто из дымки цветных лепестков соткалось на мгновение лицо, и я кивнул в ответ. Оно было точно напоминание о встречах, точно прикосновение, точно улыбка… В этом мире оказалось так приятно лежать на траве под цветущими вишнями, так тепло. Мягкий бриз касался лица и шуршал в ветвях, иногда срывая белоснежный каскад. Прикрыв глаза, я ждал, и наконец она опустилась рядом, тронув за локоть. — Отдыхаешь? — Пытаюсь, — я всё же сел, прислонившись к стволу и вызвав новый лепестковый снегопад. Она засмеялась. — Что, истаскался по мирам? — Вроде того. Ветер закружил лепестки, точно собирал из них мозаику на зелёной траве. Она задумчиво поймала несколько на ладонь. — А помнишь, как мы встретились впервые? — Помню… *** Мы тогда стояли на краю, рядом, невольно удерживая друг друга. Одновременно выпрыгнув из двери, мы замерли перед раскрывшейся бездной. Но смогли ухватиться за руки и отступить. — Только у тебя были короткие волосы. — В этом мире нельзя иначе, — она поправила каштановую прядь. — А уходить я пока не решилась. Вот, провожаю тебя. — Дверь появится нескоро, — напомнил я, хоть и знал, что она почувствует и сама. — Нескоро, можно помолчать вместе. Мне всегда нравился её смех. Он был особенный. Звонкий. Чистый. И теперь она смеялась так же. Я узнал бы её только по этому смеху, если бы не видел. Однако казалось, что её что-то гнетёт. — Что-то случилось? — уточнил я немногим позже, когда тишина стала почти укоряющей. — Нет, — она пожала плечами. — Может, я зря здесь застряла. Не могу решить. — Почему зря? — Этот вечный май… Так спокойно. Наверное, это хорошо, а я зря… Наверное, нужно остаться. — Странно, — заметил я. — Ты хочешь уйти, но говоришь, что нужно остаться? — Или не хочу? — Хочешь, иначе откуда бы сомнения, — я тоже поймал лепестки на ладонь и смял их в кулаке, свежий и терпкий запах был приятным и пряным. — Не решаюсь, — нашла она нужную фразу. — Ты не боялась путешествий. — А теперь боюсь. — Отчего?.. *** Ещё раз мы встречались в таверне для путешественников. Слушали вместе сказки и легенды. Это было весёлое время. Она вызывалась танцевать, и даже огонь подмигивал в такт, пока все хлопали в ладоши. И смех, снова смех. Тогда мы разошлись разными путями, но она была свободной и счастливой, почти что птицей. *** — Не могу сказать точно, — в голосе её будто что-то надломленно звякнуло. — Наверное, столкнулась с ним, и… — С кем? — С ним. Не сказать, что я совсем уж не понял. Но сколько и кого я только ни встречал, а путешествия пересиливали. И мне хотелось искать иные двери. Только пустота, пожалуй, была достойным противником, но больше я не знал никого подобного. Неужели она испугалась? Как так? — И всё же не вижу причин… — Знаешь, он сюда не приходит, потому что тут всегда май. Больше того. Тут всегда один и тот же день мая, а служитель Времени не станет заглядывать в такой уголок. Тут никого нет, почти. Кроме тех, кто хочет от него спрятаться. Мне повезло найти этот мир, я думаю. Ошеломлённо глядя на неё, я даже не мог подобрать слов. Так её действительно держал тут страх. Да какой! Она решилась отказаться не только от путешествий, от течения жизни. Я-то пришёл сюда только передохнуть, а не… — Чудовищно, — выдохнул я. — Но чем он так тебя напугал? — Сказал, заберёт мой смех. И засмеялась. Это был хороший смех, но… всё же чудилась в нём горчинка, кислинка, не радость. Свободной она смеялась лучше. Я только теперь почувствовал разницу так ярко. Но разве это не означало, что… смех уже утрачен? Она что-то прочла по моему лицу и нахмурилась, но не решилась озвучить то, что я подумал, то, что она внезапно поняла. Снова налетел ветер, свет померк — на солнце набежала тучка. Можно было сказать: «Нет, ты должна рискнуть, ты ведь странник». Но когда странник боится, разве он остаётся странником? В нём точно что-то гаснет, и ветер не поможет отогнать такое облачко. — Ты не можешь так думать, — укорила она меня. Я молчал. Нестерпимо захотелось, чтобы дверь тут же оказалась передо мной, чтобы она открылась и выпустила меня отсюда. Потому что мир стал тягучим и душным, пусть май, и ветер, и свет. Что за реальность, если тут только те, кто убегает, те, кто прячется. — Ты заставляешь посмотреть на всё под другим углом, — фыркнула она, поднимаясь. — Неприятно. — Но необходимо, не находишь? — Ты прав. Снова в полную силу засияло солнце, она же одёрнула платье. — Мне нужно остричь волосы и собраться в дорогу… И легко унеслась прочь. Повалившись в траву, я смотрел, как на синем небе вычерчиваются ветки цветущих вишен. Мне было и тревожно, и радостно. Вернувшаяся на пути странница — это здорово. Но будет ли звучать её прежний смех?.. *** Из этого мира мы ушли вместе, вслед за нами в дверь вырвался вихрь белых лепестков. Выход закрылся, май остался позади, а мы замерли в сердце января. — Знаю это место, — прошептала она. — Но хочу в другое, — и почти сразу прыгнула в новую дверь. Я молчаливо пожелал ей хорошей дороги, а сам направился вдоль замёрзшего ручья к лесу. Хотелось немного побродить и почувствовать морозец… *** Мы встретились через много миров, снова горел костёр, снова велись разговоры, пелись песни, рассказывались легенды. Мы же сели рядом, и она протянула озябшие ладони к огню, улыбаясь. — Как дороги?.. — Замечательно, — лукаво покосилась она на меня. Короткие волосы едва закрывали уши. — А смех? — Ну так расскажи мне что-нибудь?.. И я начал рассказывать. Про ежат, которые гонялись за хитрой мышью, про кота, которого обманула сорока, про рыбок, которые проучили рыбака. Я говорил про деревню, где всегда звучит музыка, про дожди, которые стучат только в такт, про деревья, что разговаривают со странниками. Она слушала. И смеялась. И слушали, и смеялись, и хлопали в ладоши все, кто сидел в тот вечер у огня. Ночь полнилась искренней радости, чистой дружбы, мягким теплом. Поначалу я вслушивался в её голос, вслушивался в её смех, но вскоре расслабился. Там уже не было горчинки, там не звенели осколки, всё было цельным, ярким, звонким. Она стала прежней или переродилась иной, ещё сильнее и лучше. Она не боялась. Страх, тот самый господин, что так напугал её, не бродил вокруг нас, хоть я знал — он рядом. Он всегда рядом. Но она больше не боялась встретиться с ним лицом к лицу. И никто из нас не опасался этого. Мы смеялись, пели и рассказывали истории, как положено путникам, странникам, тем, кто скользит между мирами. Громче всех звучал её смех.