365 сказок

Горные тропы и побережье, леса и просторы полей. Я видел всё это будто бы с высоты, но не чувствовал себя ни ветром, ни птицей, пока не осознал, что нахожусь в очередном сне. Смутно помнилось, что прежде я сидел в сумрачном парке на скамье, очевидно, устал и уснул именно там. Но, как бы там ни было, это не имело никакого значения прямо сейчас. Я выбрал округлый выступ скалы и опустился на него. Подо мной простиралось ущелье, в котором с клокотом и шумом бежала бурная река. Усевшись и свесив ноги, я окинул взглядом раскрывшееся передо мной сердце местных гор и улыбнулся. Здесь, где-то между осколками камней, среди изрезанных морщинами горных пиков скрылась сказка, за которой я мчался, прежде чем уснуть в парке. Я ждал её, зная, что скоро она, подобно любопытному лисёнку, выглянет и… расскажет сама себя. *** Она родилась среди выходов скальной породы в шаге от снегов. А может, и не родилась, всего лишь соткалась из клочка облака и радужно сияющей водяной пыли, поднимавшейся по утрам от несущейся вниз реки. Появившись на свет, она улыбнулась, мир представлялся местом светлым и чудесным, никого не было рядом, чтобы убедить в обратном. Росла она быстро, и к полудню уже оказалась сильной и рослой, плела из солнечных лучей плащ для себя и напевала, подражая журчанию воды. Длинные и белые волосы свободно трепал ветер. К вечеру она, полностью готовая к пути, окинула взглядом склон, который дал ей жизнь, и побежала по каменному крошеву, стремясь отыскать кого-нибудь — она пока совсем не решила кого! Прыгая с камня на камень, балансируя на осколках скалы, она казалась такой ловкой и такой невесомой, что могла бы показаться с птицей или призраком, но только некому было сравнить. *** В горное селенье пришла она уже в ночи, частокол хоть и высился вдвое против её роста, не стал ей препятствием, и вскоре она уже брела по улицам, недоумённо рассматривая сбившиеся близко друг к другу скромные домики. В наползавших с гор сумерках они выглядели мрачными и печальными, и только одно крыльцо было ярко освещено — дома старосты, где вечерами собирались немногочисленные жители, чтобы выпить чего-нибудь и поболтать. Она, конечно, постучала в дверь, хотя и не понимала пока нужды в крыше над головой, и встретил её сам староста. Был он мужчина видный, ещё не в летах. Стоило ему увидеть рождённую среди гор, как сердце его забыло, как биться ровно. — Кто ты, гостья? — спросил он, впуская её в переполненную дымом и голосами залу. —Я? — удивилась она, открыв в себе способность к человеческой речи. — Не знаю. — Что же случилось? — удивился он. — Быть может, дикие звери напали на тебя? — Меня не трогают звери, — пожала она плечами. — А откуда ты родом? — Из сердца гор, — она взглянула на него и чуть нахмурилась. — Из сердца гор… — Наверное, ты заблудилась, — решил он. — Ну-ка, налейте-ка кружку, обогрейте мою гостью. Она ничего не помнит о себе. Пройдя в центр залы, она присела на табурет, озираясь с любопытством того, кто впервые видит так много людей. Кто-то протянул ей кружку, и она сделала глоток, хотя не нуждалась в питье, тепле и еде. Староста улыбнулся. — Как же тебя зовут? — Не знаю, — пожала она плечами, ведь истинное имя её было столь сложным, что высказать его на человечьем языке она не сумела бы. — Тогда… — он всмотрелся в её чистые и нежные черты, — я дам тебе имя Нэйра. — Нэй-ра… — повторила она, сощурившись. — Хорошее имя, — поддержали его. — Хорошее, — кивнула и она, отставляя на стол кружку с напитком. — Наверное, ты устала, — и он подал ей руку. — Пойдём же, Нэйра, я устрою тебя отдохнуть. В отдыхе ей не было нужды, но она пошла. Едва же они остались вдвоём, как он обнял её и прошептал: — Стань моей, и я добуду тебе луну с неба! Зачем ей была луна? Но она кивнула, потому что никогда прежде не была чьей-то… *** Он не обидел её, но уже на следующую ночь Нэйра заскучала по ветрам и холоду горной реки, по туманам, облакам и скалам. Выскользнув из объятий мужчины, с которым разделила постель, она вышла в ночи во двор, прыгнула и оказалась на крыше. Луна смотрела прямо на неё. — Ты мне обещана, — сказала Нэйра. Луна засмеялась: — Человек обманул меня, ведь он никогда не снимет меня с неба. Он только хотел, чтобы ты принадлежала ему. — А я обманула его, ведь не могу никому принадлежать, — дёрнула плечом Нэйра. Но луна продолжала смеяться: — Теперь в тебе прорастёт он сам, и пусть ты никому не принадлежишь, но твоё дитя будет — людям! Человечьему племени. Нэйра огладила себя по плоскому животу и хмыкнула. — Я заберу ребёнка с собой. — А он уйдёт к отцу, едва поймёт, кто таков! Нэйра прыгнула, и деревня оказалась позади. *** Он родился между полоской ледника и серыми скалами, в двух шагах от горной реки. Он рос очень быстро, как мать, но внешне напоминал отца. И Нэйра, опять утратившая имя, тревожилась, что сын хочет спуститься с гор. — Запомни, — сказала она. — Ты Наргат, — она пригладила белые — как у неё — волосы, вгляделась в тёмные — как у человека — глаза. — Твой отец узнает тебя. — Узнает ли, — он качнул головой. — Вряд ли. — Тогда не ходи, — она уложила ладони ему на плечи. — Останься в царстве туманов и скал. — Нет, хочу посмотреть на него, — и Наргат побежал вниз, оставив мать печалиться. *** Староста, утратив возлюбленную, поначалу сам себе не поверил. Он искал её, подозревал, что её похитили, пока убелённый сединами старик не сказал ему прямо: — Явилось тебе порождение духов, покинуло деревню и только. Не было никогда Нэйры! И староста поник, только любовь в его сердце оказалась живой и цепкой. Он страдал девять месяцев и день, когда в ворота деревни постучали. — Хочу видеть отца! — заявил высокий беловолосый юноша в странных одеждах, будто сотканных из тумана. — Кто ты? — вышел вперёд староста. — Наргат. Сын Нэйры. — Значит, она не человек, и ты… — Если это имеет для тебя значение, — Наргат усмехнулся, — то и клочка тумана не стоит любовь твоя. Осёкся староста. — Но я хочу видеть Нэйру… — Ты обманул её, обещая то, что не можешь достать, а я хотел посмотреть в глаза твои, чтобы понять… Да вижу там пустоту, — и он отвернулся. — Луна говорила, я захочу вернуться к людям, но вернуться я хочу только в горы. — Эй! Отведи меня к ней! — воскликнул староста, рванувшись к сыну. — Для тебя путь тяжёл, — отозвался тот. — Пусть так! *** Чем выше поднимались они, тем холоднее становилось, порошил снег, а камни резались, как осколки стекла. Но шаг за шагом поднимался за сыном староста, забывая себя, и суть свою, и собственное имя. Холодный ветер обнажал его, но уносил не одежду, а плоть, да так, что староста ничего не замечал. Так и не понял он, отчего задышалось легче. А снег перестал пугать. Чем выше взбирался он, тем меньше был человеком. *** Нэйра встретила их обоих там, где ледник встречается со скалами, забывая себя. — Я пришёл просить прощения, — упал перед ней на колени не человек, но дух. — Что не достал луну? — она засмеялась. — Да, — склонил он голову. — Теперь мы вместе до неё достанем, — она взяла его за руку и потащила вверх, к звёздному небу, к восходящей луне. Наргат же обернулся белым вороном и с тех пор так и живёт в горах… *** Сказка рассыпалась смехом, разлетелась снегом. И, шагая через порог, я заметил только, как кружит над горными пиками белый ворон. Пора было проснуться.