365 сказок

Яркий цветок рассвета распускался в небе, а я стоял под кронами деревьев, рассматривая, как чёрное кружево листвы оттеняет плавно смешивающиеся оттенки. Перекликались птицы, шелестел ветер, и всё дальше становился вчерашний вечер, полный дождя и грохота грома. Влажная тропа вела меня дальше, к выходу из леса в долину, в которой, как я знал, раскинулся город. Я видел его тысячи лет назад, когда башни гордо возносились к небу, здания сверкали и всюду кипела жизнь. Я прошёл его насквозь, замирая то от восторга, то почти от страха, я видел каждую его дверь, я поднимался на крыши. Пути странников обегают миры, пронизывают их, вмешиваясь во временной поток, как им вздумается. Теперь я знал, что найду некогда прекрасный город в руинах. Потому-то и медлил, скрываясь в чаще разросшегося леса, который прежде был куда меньше. Только противостоять тропе становилось всё труднее. *** Рассвет разлиновал небо золотым и алым, расцветил облака, словно прикрепил аппликации, чёрные росчерки летящих птиц на миг привлекли моё внимание. Я снова остановился, тропа здесь некогда становилась дорогой, но теперь плиты, из которых она была сложена, засыпало песком, они выглядывали лишь временами, словно всплывали из-под земли на поверхность и снова погружались. Словно были спинами китов. Мне нужно было спуститься с холма, чтобы войти на улицы, теперь потерявшие стройность, чтобы коснуться стен зданий, над которыми уже долгие годы пели скорбные ветра. Там, внизу, никого не осталось, и город, разрушенный, но всё равно прекрасный, ждал меня с надеждой, будто я мог что-то изменить. Только я не мог. *** Свет становился всё ярче, улёгся ветер, от ещё влажной земли поднималось тепло. Я ускорил шаг, решившись на странное свидание. Воспоминания восставали внутри меня, и я видел башни всё такими же гордыми, столь же прекрасными. Я чувствовал в них ту же жизнь. Они же лишились окон, пошатнулись, готовые обрушиться полностью. Время никого не щадит. На улицах мне пришлось пробираться между рухнувшими строениями, проросшими деревцами и кустарником. Я двигался звериными тропами, потому что старых дорог уже не существовало, я касался стен, где разросся лишайник и мох. Всё изменилось, и память вскоре померкла, уступив времени. Но город ждал меня, звал меня, просил прийти в самое своё сердце. *** Когда-то на этих улицах я видел людей, в чьих глазах было столько света, что я обращался в тень рядом с ними. Теперь только ветер бежал передо мной, только солнце отражалось в осколках стекла. Отчего они ушли, как и когда разрушение коснулось стен, вздыбило дороги, выбило окна? Я не находил следов насилия, разрушение было столь естественным и плавным, каким бывает всякое старение. Отчего-то мне казалось, что именно с этим городом ничего подобного не случится, но время, конечно, посмеялось надо мной. Время всегда будет смеяться. Я свернул, смутно угадав направление. Раньше тут был широчайший проспект, теперь же рос барбарис. Проходя сквозь кустарник, я точно знал, что вскоре столкнусь с тем, что так ожидало именно меня. *** На постаменте, с которого давно упала статуя, стояли песочные часы. Песчинки из верхней колбы почти пересыпались как раз в тот миг, когда я подошёл. Не задумываясь, я поднял их и перевернул, возвращая обратно на постамент. На миг в колбах сверкнуло солнце. Песок был светлым, крупным, как бывает речной. Он сыпался быстро, но в то же время чувствовалось, что теперь верхняя колба опустеет нескоро. Когда же я оторвал взгляд от часов, то обнаружил, что реальность трепещет, точно кто-то стирает её влажной тряпкой, как меловой рисунок с грифельной доски. Кто-то, кому по силам уничтожить и создать целый мир. Я не успел оглянуться, когда город вновь стал таким, каким я его помнил. Песочные часы исчезли. Мир снова сделал оборот, и я, кажется, потерял сознание. *** — Иногда нельзя действовать лично… — пришёл я в себя от знакомого голоса. — Ты должен был хотя бы предупредить, — возразил ему другой. И тоже знакомый. Я сел, понимая, что вокруг меня замерший, но всё же невероятно прекрасный город. Такой, каким я его помнил. Отец стоял передо мной, словно старался заслонить от того, в чьих руках были песочные часы. — Прекратите, — обратился я к ним. — Что такого случилось? — Ты отдал своё время городу, — проворчал отец. — Тогда почему ещё жив? — когда я встал, мир опять шатнулся, но я удержался на ногах без чужой помощи. — Потому что твоя смерть не входила в мои планы, — песочные часы так нестерпимо сияли в его руках. — И на том спасибо, — я заслонил глаза рукой, но всё равно пришлось зажмуриться. В тот миг, когда я отнял ладонь от лица, оказалось, что вокруг меня холмы и вечер, солнце село, оставив лишь воспоминания о себе на западе. Тропа настойчиво уводила меня к дому. — Ну и чёрт с вами, — вздохнул я, не вдаваясь в чужие пути. Главное, компас в груди работает исправно, дорога ведёт сквозь миры, а город… А город наверняка живёт, устремив башни в рассвет. Я не желал ничего иного. *** Песочные часы приснились мне, и я видел, что каждая песчинка — лишь моё воспоминание. Находясь одновременно внутри колбы и снаружи её, я мог протянуть ладонь, коснуться и рассмотреть, а мог наблюдать со стороны медленное движение песка. Завораживающее движение песка. Отчего тот город показался мне столь важным, что я решил поделиться с ним собственным временем? Отчего я решил перевернуть песочные часы, ведь мне было известно, что это значит? Известно, но не пришло в голову. Что такое этот город? Я поймал вопрос за хвост, и сон тут же рассыпался. Мне нужен был ответ, но он, как и всегда, скрывался во мне самом, как прячутся крупные рыбы на глубине. Выуживать его было делом нелёгким. Вздохнув, я потёр занывшую грудь и подошёл к окну. Занимался очередной рассвет, небесная пастель отражалась в окнах домов. Но я смотрел сквозь них, опять видел иной город. Что в нём такое? Что такое в нём я? *** Падающий песок шелестел, в нём чудился ритм, и я вспомнил, что слышал такой же, когда проходил в полумраке мимо чудовищной прялки, где выпрядалось само время. Единый ритм, что я научился тогда различать. Я набрал полные ладони песка… И снова проснулся. Солнце показалось из-за горизонта, сияло в окнах, а я сидел на балконе, и узорчатые перила расчерчивали утреннюю картину причудливо и дико. Может, всё много проще… Может, тот город… Я сам? Я. *** Кто-то перевернул мои песочные часы снова, и песчинки побежали вниз, песчинки воспоминаний, клочки памяти. Я в них ожил и погиб снова. В стекле стоявших на бетонном постаменте песочных часов отражалось яркое, дикое рассветное солнце.