365 сказок

Дверь привела меня на скалу, выдающуюся далеко вперёд. Под ней расстилалась долина, а немногим дальше золотились песчаные дюны, широким языком вдающиеся в спокойный бирюзовый океан. Долина же представляла собой многоцветную картину, волнующуюся под ветром, живую и удивительно прекрасную. Казалось, что и сам воздух здесь перламутров и нежен, сладок на вкус. Высокое небо, отсюда видевшееся очень и очень далёким, отливало столь чистой лазурью, будто никогда не знало дыма. Замерев на краю, не поворачиваясь лицом к тропе, я вглядывался в открывшийся вид, мысли текли так спокойно, что не хотелось уходить, лишь бы ещё мгновение пробыть в этой иллюзии восхитительной тишины и гармонии. — Ты — один из них? — старческий голос раздался откуда-то сзади, и я нахмурился, силясь понять, не прослушал ли первую фразу. — Один из кого? — Из тех, что пытаются полететь без крыльев, — и обладатель голоса засмеялся, а затем и закашлялся. Он кашлял так долго, что я всё же оглянулся — только узнать, всё ли в порядке. Старик сидел на скальном выступе, покрытом лишайником, и держал на отлёте длинную трубку, откуда поднимался горький дым. — Я странник. — Странник… — попробовал он слово на вкус, покатал на языке, как если бы это была капля вина. — Не припоминаю, приходили сюда прежде странники или всё ж таких не было, — он оглядел меня с подозрением. — У тебя, вероятно, тоже непорядок с душой или надломлено сердце? Я качнул головой. Хотя бы потому, что не намеревался обсуждать такое с незнакомцами, сколько бы лет им ни было, где бы я их ни встретил. — Странно, — он затянулся и опять кашлянул. — Сюда приходят в поисках покоя. Да только покой им чудится только в бездне. Опять развернувшись, я приблизился к самому краю. Теперь стало видно, что прямо под скальным утёсом раскрыло пасть тёмное ущелье. Оно острозубо улыбнулось мне, и почудилось, что оно зовёт, что оттуда, со дна, скрытого в белых полосах тумана, высматривает меня пустота. «Очарованный пустотой», — вспыхнул и погас внутри голос. Я отступил. — Бездна умеет звать, — сказал я, только чтобы мне не мерещился зов в тишине. — Ох, это она умеет, — засмеялся старик. — Так ты не собираешься прыгать? Неужели я зря пришёл сюда? — А вам нравится любоваться на то, как кто-то жаждет собственной гибели? — подобного я ещё не встречал. Во мне даже колыхнулась злость, но затихла, сменившись вопросом. — Почему вы сами ещё на скале? — А я — на скале? — он выпустил трубку из пальцев, та скользнула вниз так медленно, точно воздух оказался слишком густым для неё. Блеснув шоколадным боком, она, явно керамическая, должна была расколоться о каменную плоть скалы, но вместо того погрузилась в неё, будто камень был водяной гладью. Только кругов не осталось. — Так ты… призрак? — приблизившись, я наконец-то рассмотрел, что сквозь старика проглядывает синева неба. — Как же тебе пришло в голову броситься вниз? — Знал бы ты, сколько в ущелье черепов… — с мечтательной ноткой протянул он. — А какие прекрасные девушки некогда замирали на краю, вглядываясь в прелесть этого вида, чтобы вскоре сорваться, смешаться с ветром и напитать кровью медленно текущую по ущелью тёмную реку. Зачем мне вспоминать, отчего я бросился вниз? Реши эту задачку сам. Можешь ли ты уйти отсюда, не сделав шага бездне навстречу? Посмотри, позади меня бежит вниз каменная тропа, по ней ещё никогда и никто не спускался. Мне не было страшно, но что-то в словах старика казалось неправильным. Впрочем, спросил я его о другом. — Неужели ты пришёл на этот утёс стариком? — Я могу принять любой облик, — сухо хмыкнул он. — И забыл уже, каким был. Слишком много лет и смертей прошло мимо меня. Знаешь ли ты, как чудно в морозном зимнем воздухе смотрится долина? Как выбеливается океан, как песчаные дюны покрываются снеговой крошкой, как ярко солнце сияет на их покатых плечах? — Что заставило тебя подняться сюда? — Я не помню! — он закричал, замерцал, поднимаясь, вырастая втрое больше моего роста. — Мне не нужны эти воспоминания. Сейчас я счастлив как никогда! — Отчего же разгневан? Он отступил от меня и вдруг развеялся. Не пожелал разговаривать. Вновь я посмотрел на притягательный вид, что развернулся дивной картиной в нескольких шагах от меня, но теперь мне чудилась лишь лежавшая под скалой ощерившаяся бездна, и очарование долины, дюн и плавно катящего волны океана уже не завораживало меня так сильно. — Они приходили сюда искать покой, — пронеслось в воздухе стоном. Теперь на краю замерла девушка, сквозь тонкие руки я видел цветной узор долины. — Находили, но не могли унести с собой. Посмотри, это не объять, не забрать, не утащить. Красота останется здесь, и лишь чёрная бездна ждёт внизу. И так будет всегда — то, от чего не отвести взгляда, только манит, но никогда не оказывается достижимым, а то, чего можно коснуться, на поверку оказывается оскалом темноты. Она усмехалась, как будто ждала, что я немедленно соглашусь, но я повернулся к ней спиной и отправился вниз по тропе. Как бы ни была прекрасна земля с высоты, я знал, что она затаила в себе. Я чувствовал прежде такие места, но не сразу узнал. *** Путь вниз был долгим. Я пришёл к подножию утёса лишь в сумерках. Громоздкое тело скалы заслонило меня от ненавидящего взгляда бездны, оставшейся без привычной жертвы. Среди разросшегося кустарника и редколесья стоял домик, от покрывшейся сажей трубы поднимался сизый дымок, в уходящем свете он то подкрашивался золотом, то резко терял всякий цвет. Я приблизился, удивлённый, потому что не ожидал найти здесь жилья, и почти сразу на крыльце появилась крепкая женщина, седая настолько, что волосы её сияли собственным светом. — Ты первый, кто спустился оттуда, — сказала она, подавая мне черпак, полный холодной воды. — Призраки никого не отпускают. — Так вот в чём причина? — я сделал глоток. Она же пожала плечами. — Те, кто идёт вверх, не слушают меня, как бы я ни пыталась отговорить их. Причины у них бывают всякие… и горе, и радость, и ненависть, и любовь… Что только не возводит их на скалу, даже глупость и азарт. Никто не слышит, когда говоришь, что они не вернутся. Я не успел задать вопрос, как она усмехнулась. — А я была слишком труслива, чтобы взойти. Может, я бы тоже… Что там, наверху, расскажи? — Там красота под руку со смертью, — я прикрыл глаза, и вид вспомнился мне в мельчайших подробностях, однако был не так ярок, не так чудесен. Сердце кольнуло тоской. Да, нельзя было забрать его с собой даже в памяти. — Как это звучит, — она усмехнулась, отбросила прядь волос с лица. — Останешься на ночь? — Нет, мне уже пора, — и спиной я ощутил открывающуюся дверь. — До встречи, странник, — она всё так же держала ковшик с остатками воды, словно желала дать его мне ещё раз. — Приходи, когда и тебя увлечёт танец смерти и красоты. В глазах её бликом легло закатное пламя, и мне почудилось — лишь на мгновение — что и она далеко не человек, что именно ей принадлежит бездна, как если бы была домашним животным. Мир вдруг померк — это дорога увела меня прочь, а память стёрла и прекрасный вид, и каменные клыки смеющейся бездны, в пасти которой чёрным языком текла медленная река.