365 сказок

В темноте кружились снежные хлопья, в город пришёл снегопад. Вчера ещё темневшая земля к вечеру укрылась пухом, мягким и нежным. Долго не желавший уходить ноябрь наконец-то сдался, уступил, и декабрь ворвался с метелью и ветром. Стоя на крыше, я смотрел на искрящиеся улицы, на тепло подсвечивающиеся окна, и мне казалось, что за промокшим от снегопада пологом ночи скрывается что-то по-настоящему чудесное, предвестник истории, предощущение сказки. Не получалось уловить слова, не получалось найти следов, точно их все занесло снегопадом, и всё-таки я пытался обнаружить хоть что-то и вглядывался, вглядывался, в затаённой надежде. — Разве ты не замёрз, не продрог? — передо мной явилась Королева чаш, улыбчивая и с удивительно большим кубком в руках. Кажется, там был глинтвейн. — Пока что нет, — отозвался я. — Чувствуешь, что-то должно произойти? — Что-то всегда происходит. Но всегда — разное, — качнула она головой. — Что ты имеешь в виду? — История, быть может? — во мне не нашлось уверенности, и голос звучал чуть сбивчиво. — Приключение? Нет, это совсем неверное слово. — Сказка, да? — теперь она поставила кубок прямо на заметённую снегом крышу и тоже посмотрела вдаль. — Сказка. — И мы — часть её? Или зрители? Не сможем проникнуть внутрь? — Этого я не знаю. — Хм… Вокруг взметнулись снежные хлопья, ветер бросил горсть прямиком в кубок. И снежинки растворились в тепле тёмного вина. Резко запахло корицей и цедрой. — Иногда… Иногда мне кажется, что я вовсе не могу стать участником истории.. сказки, — с трудом подбирал нужные фразы. — Что мне остаётся только наблюдать или пересказывать, ничего другого. Странники проходят по грани, они не могут влиять на происходящее. — Разве ты никогда не влиял, — она с сомнением взглянула на меня. — Сколько раз ты открывал кому-то двери? Сколько раз запирал тьму? Сколько миров спас? — Но я был всего лишь канвой совершающейся истории. Чем-то неважным, — покачал я головой. — Фактором, а не включённым внутрь сказки. Частицей пыли — не более того. — Я не согласна, — горячо возразила она. — Не будь тебя, и всё там пошло бы по-другому. Я не нашёлся, что сказать в ответ. Новый порыв ветра принёс перезвон колокольчиков. Мне представилось, что неподалёку висит рождественский венок, украшенный лентой, что ветер тревожит его, и раздаётся тихий звон. Не так ли начинаются сказки? — Знаешь, — тут опять заговорила Королева чаш, — кажется, ты не понимаешь, что такое — быть частью истории. — То есть?.. — Вот скажи мне — я… Я — часть истории? Героиня её, как считаешь? Персонаж второго плана? Голос во мраке? Кто-то, наблюдающий издали? Где моё место? — Никогда не задумывался об этом, — признал я. И опять мы замолчали. Предчувствие же разливалось всё явственнее, ощущалось всё сильнее. В город входила самая настоящая сказка, теперь это уже не вызывало никаких сомнений. *** К утру зима разгулялась вовсю, город потерялся среди сугробов. Это принесло внезапное облегчение, будто долго не отпускавший ноябрь удерживал и радость, и смех, а теперь они высвободились и переполнили собой воздух и ветер. Я возвращался домой один, так и не сумев уловить, что за сказка пыталась прорасти сквозь метель. Одно я знал точно — она наверняка была со счастливым концом. «Или без конца…» — прошептало что-то внутри. Бесконечная сказка… Когда-то… может, даже в другой реальности, где я был ребёнком, мне хотелось стать частью такой — бесконечной — истории. Я искал её, но никак не мог найти. Вероятно, эта тоска ещё жила во мне и теперь нашла момент вырваться наружу. Я замер на крыльце дома. Нужно было смести снег, но я стоял, вглядываясь в небо, где снеговые тяжёлые тучи продолжали медленно уходить на запад, сменяясь ещё боле тяжёлыми, переполненными, жаждущими просыпаться. — О чём ты задумался? — раздался голос, и я увидел отца, выступившего из снегопада. Ещё мгновение назад его не было там. *** — Порой лучшее, что есть в сказках — это их окончание, — говорил он позже, рассевшись в кресле у камина и потягивая вино. — И желать бесконечной сказки не очень осмотрительно. — Я никогда не старался взглянуть на это детское желание с другой стороны, — покачав головой, я отвёл взгляд. Языки пламени в камине искрили и танцевали бойко и радостно. — С другой стороны… Скажи-ка мне, что за сказка, если ты, конечно, помнишь, так очаровала тебя тогда? — Но… этого я точно не помню. — Сколько тебе лет? — он усмехнулся. — Сколько на самом деле? Сколько миров назад ты был ребёнком, желавшим попасть в бесконечную сказку. Я нахмурился. — К чему ты клонишь? — Разве я к чему-то клоню? — он засмеялся. Сказка, что я ощущал приближающейся, обрушилась на город с метелью. *** В темноте кружились снежные хлопья, и я стоял на крыше, а тонкая грань серебрящейся дороги уводила по карнизу прямиком к луне. Я медлил, хоть дорога звала, так настойчиво, так сильно, что противиться было почти невозможно. Город перемигивался огоньками фонарей, тепло светил оранжевато-карамельными окнами, прихорашивался в новом одеянии, пышном и белом. Он засыпал, ворочаясь под зимним одеялом, и сны его превращались в реальность, рассыпались тысячами звёзд в небе, проглядывавшими среди разрывов снеговых туч. Сделав первый шаг, я перестал смотреть вниз. Тёмное небо — а я шёл едва ли не прямиком по нему — разворачивалось, становилось глубже, казалось сначала колодцем, потом омутом и наконец стало сродни океану. Я шёл к звёздам, к открывающейся двери, за которой наверняка ждало что-то невероятное. Мне было пять? Семь?.. Я не знал. Я не чувствовал своего возраста, не понимал его, не видел. Мне казалось, что я вечен и юн сразу. А потом перед вратами, оказавшимися больше, чем всякая дверь, я увидел его. Отца. Я знал — он мой отец. — Открывай, — сказал он улыбаясь. — И? Что тогда будет? — Увидишь… *** Воспоминание растаяло. В окно со снегом билось что-то ещё, новое, чистое и прекрасное. Дорога опять звала меня, и я готов был сорваться с места. Отца рядом не оказалось, но я знал, что он сказал бы. Я вспомнил, что сказал сам, и рассмеялся, насколько был слеп. Насколько забывчив. «Иногда мне кажется, что я вовсе не могу стать участником истории... сказки, что мне остаётся только наблюдать или пересказывать, ничего другого. Странники проходят по грани, они не могут влиять на происходящее». Но та самая история, в которую я хотел погрузиться, та самая, которую я желал видеть бесконечной… Она была о пути, о дороге из мира в мир, о снах, о переплетении реальностей. Я хотел почувствовать сказку про странника. Не это ли и сделало меня тем, кем я стал? Ветер звал меня, звала метель, звала ночь. Я выбежал на крыльцо в одной рубашке, серебряная грань дороги рассекла темноту. Вокруг творилась сказка.