365 сказок

У семнадцатилетней Эмили был собственный чайный сервиз на двенадцать персон. Тончайший белый фарфор с лёгким золотистым узором, едва сияющим и заметным, только если взять чашку или блюдце в руки и чуть повернуть, рассматривая. Волшебной красоты сервиз. Он достался ей от бабушки и был совершенен во всём, кроме одного. В нём не доставало двенадцатой чашки. Передавая сервиз, бабушка сказала Эмили: — Ты не поймёшь сразу, но на самом деле он полон, — и улыбнулась. Эмили не стала спрашивать, спорить и возражать — бабушке месяц назад исполнилось девяносто два, и Эмили благоговела перед этим возрастом. Ей вовсе не хотелось расстроить старушку, которая вот-вот могла увидеться со смертью. Эмили страшно гордилась тем, что теперь может подавать чай и подчёркивать мимоходом, что этот восхитительный чайный сервиз принадлежит именно ей. Отчего-то это казалось очень и очень важным. И не беда, что двенадцатой чашки не хватало, ведь у Эмили было только две близкие подруги. Иногда Эмили расставляла все чашки на блюдца и любовалась ими, и лишь в такие моменты ей было немного печально, что их одиннадцать, будто в чётном числе присутствовала определённая очаровательная законченность. Как-то Эмили даже обошла все магазинчики с антикварными предметами, надеясь подобрать там подходящую чашку, но, конечно, ничего не нашла. Такой изящный и милый сервиз словно родился сам по себе и в единственном экземпляре — на блюдечках и чашках не было никаких знаков, указавших бы на мастера. Однажды, в светлый зимний день незадолго до Рождества, Эмили вытирала пыль и наводила порядок в шкафу с посудой. Она, безусловно, собиралась искупать в тёплой воде и начисто вытереть и свой прекрасный сервиз, но внезапно кто-то позвонил. Эмили оправила передник и поспешила ко входной двери, вытирая руки о полотенце. Дома никого больше не было, родители отправились приобретать подарки, и Эмили чувствовала невероятную ответственность. Она приоткрыла дверь и увидела на пороге незнакомца — в поношенном пальто и аккуратном цилиндре, он стоял, чуть опустив голову. — Юная леди, — обратился он к Эмили, улыбаясь немного печально. — Не подскажете ли мне, как мне добраться до почты? — О, — Эмили чуть пожала плечами, — но сегодня почта уже не работает. Так повелось… — она замялась. Ей очень не хотелось ещё сильнее расстраивать этого человека. — Быть может, чаю? — Чаю? Даже не знаю… — он послушно вошёл, но замялся у порога. — Разве это удобно? — Конечно, удобно, — уверила Эмили, указывая на вешалку, где он мог оставить цилиндр и пальто. — Я мигом! Она проводила его в гостиную и проследила, чтобы он сел в кресло у камина, а сама поспешила на кухню. Когда она собрала на подносе блюдце с печеньем, заварник, сахарницу с серебрящимися в солнечном свете щипчиками, пара чашек уже стояли там. Эмили чуть нахмурилась, она не помнила, когда поставила на поднос вторую, но отмахнулась и поспешила к гостю. Уместив поднос на журнальном столике, Эмили взялась за заварник и тут же недоумевающе приоткрыла рот — в одной из чашек уже был ароматный чай. — Благодарю вас, это очень мило, — подхватил её незнакомец. — Простите, что не представился раньше… Эмили почти не слышала его, она совершенно точно не успела налить ему ни капли. — Какой восхитительный чай, — продолжал оставшийся для неё незнакомцем. — Он так бодрит! Нотки луговых трав, умеренная сладость… Как вы угадали, прекрасная волшебница, что я люблю именно такой? — О… — Эмили опустила глаза, смутившись. — Удивительно! — продолжал незнакомец, и Эмили поняла, что ему не нужен от неё никакой ответ. Они вместе выпили чай, и Эмили готова была поклясться, что в заварнике был обычный чёрный чай — ни луговых цветов, ни сладости. Потом незнакомец спохватился, тепло попрощался с ней, подхватил пальто и цилиндр и ушёл. Эмили вернулась в гостиную забрать поднос. На нём стояла лишь её чашка. Одинокое — двенадцатое — блюдце осталось пустым. На следующий день Эмили снова осталась дома одна. Она сидела в гостиной и читала, когда кто-то позвонил. Открыв дверь, она обнаружила грустную старушку, так похожую на любимую бабушку, что Эмили едва не кинулась ей на шею, но вовремя остановила себя. — Милая моя, — начала старушка, — прости, что я обращаюсь к тебе, но я так устала… мне так далеко идти. Пожалуйста, дай мне воды. — Ну что вы, — спохватилась Эмили. — Входите, я сделаю чай. Отдохнёте и отправитесь дальше. Благодарно кивнув, старушка вошла в прихожую, и пока она снимала тяжёлую шубу и развязывала мягкую серую шаль, Эмили успела вскипятить чайник и заварить свежий чай. На подносе опять стояла чашка — одна. Себе Эмили и не думала ставить. Бросив быстрый взгляд на шкаф, где за стеклянными дверцами ожидал сервиз, Эмили убедилась — двенадцатая. Едва она расположила поднос на столике, старушка потянулась к чашке и удивлённо заговорила: — Ведь я не успела попросить о мёде! Какой приятный аромат, как будто молодость возвращается ко мне. Спасибо, дитя, я так счастлива встретить столь хорошо воспитанную девушку. И Эмили почтенно сидела рядом, пока старушка смаковала чай и рассказывала о том, какой замечательной была ушедшая молодость. Уходя, старушка пожала Эмили пальцы. — Ты удивительно мила, — шёпотом добавила она. — Береги своё золотое сердце. И на следующий день стоило родителям Эмили уйти на прогулку, как на пороге дома появился очередной печальный гость. Снова Эмили сделала чай, и двенадцатая чашка сама собой появилась на подносе. На этот раз чай в ней пах летом и земляникой. Эмили слушала рассказы очередного незнакомца и улыбалась… *** В Рождество Эмили сказала матери: — Мне очень, очень нужно навестить бабушку. — Мы же собирались поехать к ней вместе через пару дней. — О, мама, каково ей одной встречать Рождество? Я развеселю и утешу её! — Эмили улыбнулась. — Мне совсем не трудно. — Хорошо, — мать взглянула на неё с нежностью и гордостью. Зимний день был чудо как хорош, Эмили выбрала самый долгий путь и не пожалела ни на минуту. Она прошлась вдоль закованной в лёд реки, проехалась на трамвае и спустилась мимо парка к тихой улочке, где стоял дом её бабушки. Старушка встретила её мягкой улыбкой. — Здравствуй, дорогая моя, — сказала она. — Как приятно, что ты решила меня навестить именно сегодня. Я как раз заварила удивительный чай. — У тебя всегда удивительный чай, — мягко усмехнулась Эмили. — Что ж, не буду скрывать, так и есть. Они вместе прошли в гостиную, где стоял поднос с двумя чашками, заварником и сахарницей. В одной из чашек уже был чай, и аромат его Эмили почувствовала, едва вошла. Пахло лавандой и мёдом. Как она и мечтала. Усевшись в кресло, Эмили подхватила чашку в руки и некоторое время смотрела, как по краешку искрится-бежит серебристый ободок. — Ведь это — двенадцатая, — заметила она. — Разгадала секрет? — бабушка налила себе чай. — Так и есть, двенадцатая. — Расскажи мне о ней. — О них, — поправила та. — Двенадцатая чашка всегда знает, какой напиток захочет твой гость, что ему нужно вспомнить, чтобы улыбнуться и почувствовать себя лучше. Эти сервизы редкость, ведь тот, кто их сделал — волшебник. — Откуда же они у тебя? Бабушка улыбнулась, но не ответила. Эмили вдруг поняла, что и бабушка когда-то была девушкой семнадцати лет. Она только сделала глоток чая, скрывая неловкость. — Когда-нибудь такой волшебник придёт к тебе под личиной путника, — добавила бабушка позже. — И в тот день двенадцатая чашка не появится. Тебе придётся самой угадать, какой же чай заварить. — Ничего, я сумею, — Эмили совершенно точно знала, что сможет. — Пусть приходит. Пусть приходит скорее. На это бабушка не ответила. И они молча пили чай, пока за окном тихо падал рождественский снег. Двенадцатая чашка в руках Эмили не пустела, пока Эмили не ощутила, что пора собираться домой. — И знаешь что, дорогая моя, — сказала ей бабушка на прощание. — Да? — Скоро он придёт за мной. Так не печалься, хорошо? Никогда не печалься. Эмили на мгновение крепко обняла её. — Я не стану, — пообещала она, зная, что не сумеет сдержаться. — Я постараюсь. И поспешила домой, где ждала её собственная двенадцатая чашка.