365 сказок

Последние сказки были отпечатаны, я сложил стопку листов и сбил их вместе. Ощущать, что все они готовы и лежат вот так, одна к одной, было необыкновенно, даже странно. Я улыбнулся собственным мыслям и осторожно опустил всю стопу в картонную коробку, в которой сказки должны были отправиться к первому, кто их прочтёт. Стоило мне закрыть крышку и перевязать коробку лентой, как за моим плечом возникла Королева чаш. — Отправишь с утренней почтой? — усмехнулась она. — Именно, — я повернулся к ней. — Тебе нужна копия? — Нет, нет, — покачав головой, она мягко скользнула в сторону, к окну. — Мне нравится слушать больше, чем читать. Ты прочтёшь мне их потом? — Прочту, — согласился я. — У нас будет целый год на это. По сказке за вечер. — А знаешь, что… — помедлив, она опять оглянулась на меня. — Одну я бы послушала сейчас. Короткую. Последнюю из тех, что заключены там, в коробке. — Хм, — я провёл пальцами по крышке. — Последнюю? — Да, именно её. — А если она вышла печальной? — Значит, так тому и быть, — Королева чаш оперлась на подоконник. — Смотри, как падает снег. Разве этим вечером не самое время для грустных сказок? Я не стал с ней спорить. Усевшись в кресло, я поставил локти на стол и опустил подбородок на руки. Мне пришлось закрыть глаза, чтобы восстановить в памяти сказку, написанную последней. Она была о городе. *** Город вырос за десятилетия, занял подножия восьми холмов, растёкся по их склонам и захватил вершины, обнял каменными набережными реку, вырастил зелёные сады и парки. Людям было привольно и весело жить в нём, они будто бы даже были счастливы, и по утрам, когда солнечный свет заливал долину, город встречал его мелодичным шумом, голосами, смехом. Город жил. И люди на его улицах грустили и радовались, удивлялись прекрасным закатам, встречались и влюблялись, ссорились, мирились, расставались навсегда. Город гордился лишь тем, что никто из них не таил печальные и болезненные мысли долго. Город мог считать себя светлым, он радостно сиял в ночи всеми огнями, привлекая всё новых путников. Однажды в осенний день на его улицы ступил юноша с такой глубокой печалью в сердце, что город и сам опечалился — пусть лишь на миг. — Я излечу его, — решил город и сотворил себе душу — красивую девушку с добрым взглядом и мягкими чертами лица, с длинными каштановыми волосами и тонкой фигуркой. Душа города выступила из теней прямо навстречу гостю. — Отчего ты так печален? — спросила она, улыбаясь. — Важно ли это? — дёрнул он плечом. — Зачем ты говоришь со мной? — Здесь никто не грустит подолгу, вот мне и интересно, чем я могу помочь, — не растерялась душа города. — И как твоё имя? — Имя? — на этот вопрос был тяжело ответить, ведь город прежде не отделял свою душу, не делал её существом, не нарекал каким-либо именем. — У всех есть имя, — настаивал незнакомец. — Меня называют Саф. — Очень приятно, Саф, я Тьяр, — душа города на миг отвела взгляд. — Никогда не слышал прежде такого имени, — Саф всмотрелся в её лицо. — Что ж, теперь мы знакомы. — Наверное, ты устал с дороги, — Тьяр кивнула в сторону кофейни. — Пойдём, я угощу тебя. — Пойдём, — почти безразлично ответил Саф. — Нет никакой разницы, но если ты хочешь. Тьяр взяла его за руку и ввела в кофейню, где чарующие ароматы выпечки мешались с запахом свежесваренного кофе. Едва Тьяр выбрала столик, как им принесли по чашке, и Саф некоторое время смаковал напиток. Уже то, что он мог так вдумчиво пробовать кофе, обнадёжило Тьяр, а с ней и весь город. Быть может, печаль в чужом сердце развеется? — Что привело тебя сюда? — спросила Тьяр, надеясь так подтолкнуть Сафа к разговору о прошлом. — Я беглец, — признался он. — От кого же ты скрываешься? — От самого себя, — он усмехнулся. — И от своих чувств. — Разве так можно? — Получается плохо, — признался он. — Но я не оставлю попыток. — Почему бы не разобраться в том, что тебя тревожит? — предложила Тьяр. — Расскажи мне. — Нет, — отмахнулся он, и в лице его мелькнула отчуждённость, смешанная с агрессией. — Я не стану говорить об этом. Не лезь в мою душу. Мои страдания — лишь мои. — Хорошо, хорошо, — подняла она руки, притворно сдаваясь. — Я лишь хотела помочь. — Зачем тебе помогать тому, кого ты знать не знаешь? — Но ты сам сказал, что теперь мы знакомы, — улыбнувшись, Тьяр взяла свою чашку и сделала глоток. — Хочешь, расскажу тебе о городе? Саф кивнул, чуть заметно расслабившись. Тьяр же продолжила: — Здесь живут мягкие люди, которые не привыкли страдать, — она качнула головой. — Ты ещё увидишь сам, как тут красиво, как зелены парки, как разбивается солнце в брызгах фонтанов, как ночь опускается на крыши. Когда в сумерках зажгутся фонари, город покажется тебе сказочным. Но есть и главная достопримечательность, что затмевает собой все остальные красоты. — И что же это? — На набережной есть мост. Если встать на середине в полночь, можно оставить все горести и невзгоды реке. Быстрая вода унесёт их прочь. — Как удобно, — хмыкнул он, однако Тьяр видела — он запомнил. Вскоре Саф распрощался с Тьяр, и едва он покинул кафе, как душа города вновь утратила телесность. С напряжением город наблюдал за тем, как Саф, полный тоски и ненависти к самому себе бродит по улицам. Он нашёл мост и, увидев его, остался на набережной до заката. Город ждал, надеясь, что сумеет очистить сердце Сафа от боли, сумеет принять его, согреть, и так станет на одного жителя больше. В полночь Саф вышел на середину моста. — Знаешь, город, — заговорил он. — Я понял твою уловку. Отбери мою боль — и с чем я останусь? Я лишусь себя. Ведь я — и есть моя боль. — Но это же не так! — сказала вдруг Тьяр, выступая из тьмы. — Я вижу насквозь тебя, и твоя боль — не всё, что есть в тебе. Я же вижу… — О, откуда тебе это знать?! — он качнул головой. — Откуда? Я давно уже сдался боли. — Отдай её мне, и окажется, что я права, — покачала головой Тьяр. — Ну же, позволь мне помочь! — Нет, никто не может помочь. Никто, — и внезапно он сорвался с места, помчался по улицам прочь, прочь, вон из города. И город не смог его удержать, он ведь никогда не был клеткой. *** Я замолчал, а Королева чаш хмыкнула, разворачиваясь ко мне. — И всё? — Да. — Почему? — она поправила волосы. — Почему же он не смог поверить? — Некоторые сдаются, — усмехнулся я. — О, интересно, — она подошла ближе и взглянула мне в глаза. — Кажется, тебе нужно повременить с посылкой. — Повременить? — Да. Это совершенно точно не последняя сказка, — склонившись, она хищно сузила глаза. — Последняя сказка не может быть такой. — Не может? — Совершенно точно не может. В последней сказке никто не должен сдаваться.