Love crime

Уилл все же попытался убить Ганнибала, когда тот больно, до хруста в ребрах обнимал его сзади, вцепившись зубами в плечо. Уиллу удалось незаметно вытащить маленький нож, который Ганнибал всегда носил в кармане брюк, и вонзить его доктору в бедро — не шея, конечно, но если удастся попасть в артерию… Ничего не вышло, и за это (причем Уилл не понял до конца — за попытку или за то, что она оказалась неудачной) Ганнибал опять отхлестал его ремнем — в этот раз не только по спине, но и по животу, груди, бедрам… Тяжелая металлическая пряжка глухо ударялась о тело, разрывая кожу, и Уиллу казалось, что он умрет здесь, прямо здесь, прямо сейчас, что он умер, но его воскресили и убивают снова. Ганнибал прекратил экзекуцию лишь тогда, когда Грэм, уже ни в состоянии ни кричать, ни чувствовать боль, потерял сознание. Первое, что увидел Уилл, очнувшись, было сосредоточенное лицо доктора Лектера: он накладывал на раны какую-то мазь и завязывал бинты. Уиллу хотелось оттолкнуть его руки, ударить по лицу, вцепиться зубами в тонкий изящный нос, но Лектер будто бы случайно надавил на его израненный живот, и Грэм, вскрикнув от резкой боли, потерял сознание снова. После этого Уилл долго не мог не то что встать, но даже пошевелиться: неподвижно лежал в полумраке, содрогаясь от боли пополам с лихорадкой, мучаясь галлюцинациями, в которых человек-олень насаживал на рога его тело. Сны не становились реальностью: человек этот, приняв, как обычно, облик Ганнибала, сидел рядом, читал вслух книги, заботливо накрывал лоб Уилла мокрым полотенцем и целовал его лицо, осторожно касаясь губами. Но Уилл знал — Лектер все помнит и ничего не простит. И, разумеется, не простил. Когда Уиллу стало лучше, Ганнибал решил применить к нему новый способ воздействия. — Побудешь голодным несколько дней — посмотрим, достаточно ли хорошо наш урок впечатался, — с дьявольским блеском в глазах сообщил он Грэму. Уилл, только-только приходивший в себя после последней пытки, лишь безразлично пожал плечами. *** Он лежит, скорчившись под одеялом, и у него почти ничего не болит. Он вообще ничего не чувствует, только слабость и мелкую дрожь во всем теле. Ганнибал сдержал слово — и сейчас Уилл уже не помнит, когда в последний раз что-то ел. Даже мысль о том, что его не лишили воды, не приносит облегчения. Он просто лежит, стараясь не двигаться и не дышать слишком часто — не растрачивать попусту последние крохи энергии. Уилл не знает, сколько прошло дней с момента начала этого ада — он уже давно потерял чувство времени — но сейчас у него даже нет сил включить лампу на тумбочке у кровати. Протянуть руку — невозможно тяжело, он думает, что не сможет держать ее вытянутой, и ему страшно, что это навсегда… Нет сил даже на мысли, но, оставшись один на один с темнотой, он невольно размышляет, что умереть от голода все-таки хуже, чем от перерезанной глотки. Вдалеке, будто где-то на краю сознания (хотя Уилл знает — всего лишь на другом конце помещения), слышится скрип двери. Уилл открывает глаза и тут же зажмуривается — вспыхнувший в подвале свет такой же тусклый, как и всегда, но после темноты, мягко обволакивающей все вокруг, смотреть на него мучительно больно. — Здравствуй, Уилл. В нос ударяет запах еды. Живот сводит жуткой судорогой, и Грэма резко начинает тошнить. На приветствие он не отвечает. Ганнибал просит его сесть, и Уилл медленно приподнимается в кровати — в голове шумит от слабости, а перед глазами плавают разноцветные круги на мерцающем темном фоне. — Ты хочешь есть, Уилл? Сколько времени ты уже не ел? — Полагаю, тебе лучше знать, — едва ворочая языком, тихо и невнятно отвечает Грэм. Ганнибал усмехается и ставит перед ним поднос, на котором — тарелка чего-то напоминающего картофельное пюре с кусочками мяса. Уилл никогда бы не подумал, что такое простое блюдо может быть сервировано в стиле самого изысканного ресторана в мире. Грэм берет вилку дрожащей рукой, и Ганнибал, пристально наблюдающий за каждым его движением, вдруг произносит: — Знаешь, что это за мясо? Прибор выскальзывает из слабых пальцев. Ганнибал улыбается. — Ты все время знал, но у тебя всегда оставалась возможность сомнения. Такая восхитительная возможность… Интересно, что за мысли крутятся в твоей голове сейчас, когда ее не стало? Уилл неподвижно и молча смотрит в тарелку. — Полагаю, тебе нужно подумать. Поразмыслить в одиночестве, — говорит Ганнибал, поднимаясь на ноги и собираясь уходить. — Подумай хорошо. Приятного аппетита. Лектер ошибся, полагая, что в голове Уилла есть какие-то мысли по поводу происходящего. Никаких мыслей. Никаких моральных дилемм. Уиллу просто мерзко и тошно от себя самого, но он берет вилку и медленно ест. — Было вкусно? Ты съел человека, и тебе было вкусно. Это Ганнибал, вернувшись и увидев пустую тарелку, начинает очередной сеанс психотерапии. Уиллу безразлично, что говорит доктор, и совершенно не хочется спорить. — А ведь это была свинина. Хотя, полагаю, сей факт не отменяет произведенного эффекта. Блаженное состояние, появившееся после еды, испаряется без следа. Злость и тьма затмевают мысли, и Уилл с ненавистью смотрит на Ганнибала, понимая, что и всё прочее мясо, которым доктор кормил его в этом подвале, к человечине не имеет никакого отношения. — Ты… — шипит он, с трудом подбирая слова — в голове всё еще шумит от слабости. — Ты специально заставил меня думать… — Что ты ешь людей? — Ганнибал усаживается на стул возле кровати и закидывает ногу на ногу. — Убивать сейчас опасно — интерес к моей персоне еще не остыл. Впрочем, как и к твоей… Ты действительно полагал, будто я стану так рисковать, доказывая тебе то, что нам обоим давно известно? Не будь таким наивным. Он протягивает руку и касается пальцами изможденного лица Уилла. — Я хочу для тебя только лучшего. Тебе столькому ещё предстоит научиться… Грэм смотрит на него молча, абсолютно пустым взглядом, а когда наконец озвучивает свою мысль, в голосе его нет ничего — ни привычной иронии, ни язвительной насмешки, которыми они с Ганнибалом обычно обменивались все это время. Голос его чист и ясен, и звучит пугающе, как приговор. — Ненавижу тебя. Убирайся. Уилл поворачивается лицом к стене и натягивает на себя одеяло, скрывшись под ним с головой. *** Ганнибал идет, слегка пошатываясь, и Уиллу хватает одного взгляда, чтобы понять — Лектер пьян. Первый раз Уилл видит его пьяным, и это нервирует — кто знает, чего ожидать от пьяного психопата? Пьяный психопат садится на кровать Уилла и обнимает его за плечи, утыкаясь носом ему в шею. — Ты опять хотел меня убить, Уилл, — в голосе слышны опасные нотки обиды и разочарования. — Когда ты перестанешь пытаться меня убить? — Когда ты перестанешь меня мучить? — вопросом на вопрос отвечает Уилл. Ганнибал молча распрямляет его руку, разжимает пальцы, невесомо щекоча его ладонь. Достает нож (Уилл, зажмурившись, бесполезно пытается освободиться) и делает маленький надрез на ладони. Профайлер судорожно вздыхает и открывает глаза. — Твоя кровь — это и моя кровь тоже, Уилл. Смотри, как красиво. Ганнибал прикладывает его ладонь к своей груди, и на белой рубашке распускается алый цветок. Доктор пьяно смеется, потом прижимает Уилла к стене и проводит языком вдоль его шеи. — Ты знаешь какие-нибудь глупые сказки про вампиров? Знаешь? Граф Дракула, Лестат… А ведь и мы охотимся в ночи, скрываясь от чужих взглядов. Ты когда-нибудь думал о том, что мы с ними похожи? Ганнибал надрезает кожу на своей ладони и прижимает ее к губам Уилла. — Пей, — произносит он требовательно. Это похоже на обряд инициации. Уилл жадно глотает горячую, пахнущую железом жидкость, чувствуя, как она проникает в него, растворяется, смешиваясь с его собственной кровью, и остается в нем навсегда. Он проводит окровавленным языком по тонким пальцам Лектера, и ему кажется, что кожа стала какой-то другой на вкус. — Ты хотел сказать — ты похож. — Я хотел сказать именно то, что сказал, — Ганнибал убирает свою руку и смотрит на Уилла грустными пьяными глазами. — Слова важны, Уилл. Словами можно убивать. Ты сказал, что ненавидишь меня. — И ты решил утопить истину в вине — какая ирония, — Грэм вздыхает, покачав головой. — Разве можно любить человека, который несет с собой только боль? Ганнибал отстраняется от него и закрывает лицо руками. Они сидят молча некоторое время, а потом Уилл не выдерживает и нервно дергается в сторону доктора, неловко коснувшись его руки. — Я люблю тебя, Ганнибал. Пожалуйста, перестань делать мне больно. Эти слова давно уже вертятся на кончике его языка — еще с того момента, когда они почти ничего не знали друг о друге. Ганнибал отрывает руки от лица; как и у Грэма, оно сейчас перепачкано кровью, и в неверном свете единственной лампочки Уиллу кажется, что в глазах Лектера застыли слезы. — Ты поверишь, если я пообещаю никакой больше боли? Я всегда держу свое слово... — Ты пьян. И ты лжешь. Ганнибал улыбается горькой улыбкой. — Ты считаешь, я не в состоянии дать тебе ничего другого? Уилл молчит, и Лектер, склоняясь над ним, обнимает его за плечи и шепчет на ухо: — Проверим? И Грэм не сопротивляется, не пытается отстраниться — у него давно уже нет сил на сопротивление, но если б они и были, он все равно бы не стал противиться. Ему всего лишь хочется не чувствовать больше боли. Прикосновения Ганнибала приятны, и в них нет ни похоти, ни пошлости — одна эротика. Кажется, Ганнибал состоит из нее целиком: даже пьяный, даже когда режет глотки или бьет Уилла своим ремнем с металлической пряжкой, доктор выглядит чертовски эротично, и этого Грэм не может — не хочет — отрицать. — Тебе нравится? Уилл не то кивает, не то дергает головой в знак согласия. Ганнибал целует его в шею, слегка прикусывая кожу, переплетает его пальцы со своими, а потом осторожно проводит по ним языком. Уилл сжимает его руку и спрашивает с нервной ухмылкой: — Хочешь откусить? Частое, прерывистое дыхание. Лектер смеется и легко кусает кончики пальцев Уилла, целует ладони и запястья, осторожно слизывая с ранки сочащуюся кровь и оставляя влажные следы на тонкой коже. — Чудесные руки. Я не мог устоять. Уилл улыбается ему в ответ. Лектер проводит ладонью по спине Уилла, вдоль позвоночника, нащупывая пальцами каждый позвонок. Грэм закрывает глаза и запрокидывает голову, оставив незащищенной шею, прикусив губу и затаив дыхание. Он почти физически ощущает, сколько эмоций вложено в это прикосновение к позвоночнику, но не может обойтись без ремарки: — Хочешь сломать мне хребет? Как в «Обнаженном оружии»*? Доктору нравится его шутка, Уилл снова слышит легкий смешок, пальцы надавливают сильнее, а потом ощущения сменяются, и Уилл чувствует влажное прикосновение языка к своей коже. С губ его слетает тихий стон, он выгибает спину, вцепившись пальцами в простынь, и шепчет едва слышно: — Ганнибал… — Мне прекратить? Уиллу хочется кричать, хочется умолять Лектера, чтобы он не останавливался, но сквозь эту пьянящую сладость Грэм находит в себе силы сказать другое: — Что будет потом? Ганнибал целует его в затылок, и тело Уилла пронзает острое ощущение восхитительной беспомощности. Ему уже почти все равно, каким будет ответ, лишь бы это длилось как можно дольше, лишь бы не заканчивалось никогда. — Все, что захочешь.