Love crime

— Ганнибал… — шепчет Уилл, не прерывая движений, на ухо доктору Лектеру. Пальцы скользят по спине, вдоль позвоночника, Уилл склоняется и проводит языком вслед за ними, замедляя темп и прижимаясь к спине возлюбленного. — Ганнибал… Он почти останавливается и слышит судорожный вздох Лектера. — Ганнибал, надо поговорить. — Не сейчас… — почти всхлипывает доктор. — Уилл, прошу тебя… Бывший профайлер, дразня, кусает его за ухо. Они все в той же гостиной, и сегодня Уилл сверху — просто так вышло, и Ганнибал никогда не признается, что это нравится ему, пожалуй, слишком сильно. Впрочем, в Уилле ему все нравится слишком сильно. Но у Уилла есть планы, которые давно ждут воплощения, и — Грэм это знает — в таком состоянии, лежа на животе, с привязанными к дивану руками, Лектер согласится участвовать в чем угодно — лишь бы Уилл не останавливался. — Ну, что ты хочешь? — вздыхает Ганнибал, когда Уилл перебирает его волосы и целует в затылок. — Ты поедешь со мной в Нью-Йорк. — Уилл, мы же обсуждааа… Уилл прижимается к нему сильнее, и Ганнибал замолкает, пытаясь сдержать стон. — Хочешь, чтобы я продолжил? — Ты манипулятор, — со злостью и восхищением в голосе произносит Ганнибал, тяжело дыша. — Попроси. Ганнибал шипит, прикусив губу. — Пожалуйста, Уилл… Грэм снова наклоняется к нему, трётся небритой щекой о шею и тихо шепчет в ухо: — Нью-Йорк, Ганнибал. И доктор Лектер сдается, не в силах противостоять своему темному богу — в конце концов, он выбрал его сам, и кто виноват в том, что тьма порой принимает такие причудливые формы… — Хорошо, Уилл. Только, пожалуйста… не останавливайся… И темный бог смеется, возобновляя движения, а доктор Лектер лишь стискивает челюсти и покорно выгибает спину, наслаждаясь им. *** Когда Ганнибал спросил у Уилла, зачем им нужно ехать в Нью-Йорк, тот ответил просто и незатейливо: «Я там не был». — Представляешь, ни разу в жизни не побывал в Нью-Йорке, даже проездом, — Уилл по-турецки сидел на диване — в домашних брюках, в незастегнутой рубашке — и читал новости с планшета. Ганнибал смотрел на него изумленно. — Я боюсь больших городов, — заметив взгляд доктора, пояснил Уилл. — Слишком много людей, слишком много эмоций. Я боюсь раствориться в них. Он отложил планшет и потянулся к доктору, прижавшись к нему всем телом. — Ты — мой якорь. С тобой не страшно выходить в открытое море. А если мы все равно собираемся сбежать из Америки, мне не хотелось бы уехать с осознанием того, что я прожил здесь всю жизнь, так и не посмотрев Нью-Йорк. — Ты слишком много думаешь о людях. Тебе будет гораздо лучше, если ты начнёшь думать о себе. Лектер обнял его в ответ, повалил на диван и поцеловал в губы — долго и очень нежно. Грэм улыбался немного ехидно. — Словами можно не только убивать, правда, Ганнибал? — Слова действительно имеют большое значение, — в который раз повторил доктор. Он положил голову Уиллу на грудь, обхватив его руками за плечи, и закрыл глаза. — То, что ты говоришь… Это намного важнее, чем признание. Это доверие — высшая ступень развития человеческих отношений. — Ты мне доверяешь? — прошептал Уилл внезапно изменившимся серьезным голосом. — Да. И очень надеюсь, что это взаимно. Уиллу казалось, будто Ганнибал нуждается в нем куда больше, чем сам Уилл — в Ганнибале. Доктор не отходил от него практически ни на шаг, обнимал, гладил его волосы, неотрывно смотрел на него, будто пытаясь запомнить каждую черточку, чтобы потом суметь воспроизвести, нарисовать по памяти, если Уилл вдруг навсегда исчезнет… Грэм подозревал, что не так уж далек от истины в своих предположениях. На самом деле, Ганнибал просто никак не мог поверить, что темный бог наконец-то услышал его, и богу этому больше не надо причинять боль, чтобы получить ответ. Теперь Уилл сам был готов отвечать. И теперь их нездоровые отношения, разрушительные для обеих сторон, почти достигли своего апогея — вот только каждый из них представлял себе это по-своему. *** В Нью-Йорк они приехали через пару дней. Ганнибал настоял на том, чтобы выбрать гостиницу в центре Манхэттена, и они остановились в Веллингтон Хотел на Седьмой авеню — фальшивые документы, которые еще давно раздобыл предусмотрительный доктор, оказались весьма кстати. Они бродили по городу целыми днями, насколько это позволяли больные ноги Уилла, осматривали достопримечательности, посещали театры и музеи, обедали в изысканных ресторанах и подолгу сидели в укромных уголках Центрального парка, когда Уиллу становилось слишком тяжело ходить. Вечерами они выбирались на Бродвей и гуляли там до глубокой ночи — одетые, по настоянию доктора, чересчур изящно, они невольно привлекали внимание. Ганнибал в безупречном костюме, с изысканным галстуком и аккуратной прической; и Уилл — в строгих черных брюках, белоснежной рубашке, в длинном плаще и с неизменной тростью в руках. Доктор Лектер откровенно любовался им, и, когда его персональному богу строили глазки проходившие мимо девушки, смотрел на них в ответ долгим, голодным взглядом. Уилл на это только смеялся и качал головой. Его смех действовал на Ганнибала странным образом: доктор мгновенно успокаивался и улыбался в ответ. Эти дни протекали так размеренно, легко и спокойно, и они с Ганнибалом выглядели настолько похожими на самых обычных людей, что Уилл почти отказался от того, что изначально задумывал, уговаривая доктора поехать в Нью-Йорк. Но жестокий случай разрушил все. Ганнибал целовал его в шею, игриво щекоча пальцами низ живота, когда в дверь их номера постучали. — Ты что, не повесил табличку «Не беспокоить»? — прошептал Грэм, прижимая доктора к себе. — Мы просто не будем открывать. Они продолжили свое занятие, но в дверь постучали снова — очень настойчиво и сильно. — Ганнибал… — простонал Уилл, схватив Лектера за руки. — Не открывай. Мне не хочется, чтобы ты открывал. Я чувствую… что-то плохое. Ганнибал посмотрел на него долгим взглядом, потом наклонился и поцеловал его пальцы, мягко высвобождая свою ладонь. — Пока я здесь, ничего плохого не будет, — прошептал он. — Веришь мне? Уилл нервно дёрнул головой и выпустил доктора из объятий. Он лежал неподвижно, пока Лектер не скрылся в коридоре, а потом потянулся и медленно встал с постели. Накинул на голое тело халат, вышел в гостиную и увидел… Джека. Кроуфорд лежал на полу без сознания, и Ганнибал аккуратно связывал его веревкой. — Видишь, Уилл, нас все-таки слишком сильно тянет к местам разнообразных преступлений. — Что за… — с ужасом произнес Уилл. — Откуда? — Он сказал, что расследует какое-то убийство, — Ганнибал закончил связывать Кроуфорда и легонько пнул его в бок. — Сказал, чтобы ему открыли дверь, поскольку от этого зависят жизни нескольких человек. Вот я и открыл. — Зачем? Ты же узнал голос! — Потому что мне захотелось снова увидеться с любезным Джеком. Ганнибал с трудом поднял Кроуфорда и усадил во главе обеденного стола — гостиная в номере отеля служила им еще и столовой. Потом наклонился и сильно ударил пленника по щеке. Джек замотал головой и приоткрыл глаза. — Ганнибал?.. — невнятно пробурчал он, вяло озираясь по сторонам. Заметил Уилла в одном халате, и глаза его расширились от удивления. — Уилл?! Что ты здесь… Ганнибал снова влепил ему пощечину. — Молчите, Джек, и, возможно, проживете еще пару часов. Не вздумайте крикнуть. С этими словами Ганнибал вытащил из кармана маленький нож (Уиллу показалось, что это тот самый нож, который доктор приносил с собой в подвал) и продемонстрировал его Джеку, оскалив зубы. — Ганнибал, зачем? Уилл задал вопрос совершенно спокойным голосом, не сдвинувшись с места. — Он увидел нас. К тому же… — Лектер повертел нож в руках. — Он помешал нашему занятию — а это очень грубо, не находишь? — Уилл… помоги мне… — Молчите, Джек, — повторил Уилл слова Ганнибала, бросив на бывшего начальника холодный, ничего не выражающий взгляд пронзительно-синих глаз. — Уилл больше не на стороне ангелов, — произнес доктор Лектер, приближаясь к профайлеру и обнимая его за талию. — Вы его не приняли. Ганнибал поцеловал Уилла в губы, и Джек ошарашенно вытаращился на них. — Уилл! Что он с тобой сделал? Ганнибал нахмурился, шагнул к Джеку, прихватив со стола полотенце, и тщательно завязал ему рот. Потом вернулся к Уиллу, хищно улыбаясь. — То, что должен был, — сказал наконец доктор Лектер, скидывая с Грэма халат. — Помог обрести себя. Уилл отвечает на ласки Ганнибала, и Джек не может оторвать от них взгляда, пребывая в шоке от увиденного. Уилл знает, что Лектер любит играть на публику, любит, если на него смотрят, — и получает этому подтверждение сейчас, когда они занимаются любовью на столе, под взглядом ошарашенного Джека, связанного и смиренно ожидающего неминуемой смерти; когда Ганнибал покрывает поцелуями тело Уилла, и тот выгибает спину — изящно, но не наигранно, ведь Уиллу тоже хочется доставить доктору удовольствие, поддержав атмосферу и эстетику происходящего; когда движения их ускоряются пропорционально участившимуся дыханию, и Лектер откидывает мокрые волосы со лба Уилла, прижимаясь к нему своим лбом; и когда Ганнибал осторожно обнимает его и целует его руки — после того как все заканчивается. Джек сначала с ужасом смотрит на них, а потом отворачивается, и лицо его кривит гримаса стыда и отвращения. Ганнибал любит зрителей — но еще больше он любит красивые представления. Доктор накидывает халат на плечи Уилла, помогает ему подняться, протягивает маленький нож рукоятью вперед — и это его доверие. Уилл берет его чуть дрожащими пальцами — и это тоже доверие. Уилл подходит к Джеку, хромая, и тот отчетливо видит следы многочисленных ран на его теле, замечает болезненную худобу и нездоровую бледность кожи… — Что он с тобой сделал? — неразборчиво бурчит Джек через полотенце, не в силах удержаться от вопроса. — Доказал свое постоянство. Свое доверие. И свою любовь. Джек ни в чем не виноват — просто ему не повезло сегодня встать у них на пути. Уилл дышит размеренно и спокойно, его сознание ясно, и никакие мысли не тревожат его воображение… Коротко замахнувшись, Уилл всадил клинок в глаз Джека Кроуфорда — точно и уверенно, будто всю жизнь ждал этого момента. За его спиной стоял Ганнибал Лектер и улыбался самой безумной из своих улыбок.