bad communication

Эва еще после первой недели, проведенной в пансионе, поняла, что учиться тут будет легко. Большинство здесь обучающихся в своих прошлых школах отставали даже по физкультуре. «Курс для умственно отсталых» — так это называла Нура. Эве даже добавить было нечего. В общем, и целом жизнь здесь оказалась не настолько дерьмовой, как ожидалось. Контроль, конечно, был чумовой, ничего не скажешь, но и Эва — не промах: у нее еще с детства особый талант — класть хер даже на самые строгие запреты. Вопрос: если правило дурацкое, на кой-черт ему следовать? — Это Эва, — сказала Нура в двадцать пятый по счету раз. Сама Мун, не отрываясь от страниц «Книжного вора» Маркуса Зузака, приветливо кивнула в ту сторону, где, как ей казалось, стояли девушки. Знакомства только поначалу были занимательными, а потом нелепое наслаждение от новых встреч вдруг немыслимым образом испарилось, и Эва потеряла интерес к происходящему. — Я в курсе, — сказала собеседница. — ты же знаешь, мимо меня новости, особенно такого масштаба, проходят редко. — Ага, — поддакнула Сатре. Врать и подхалимничать у нее получалось почти так же хорошо, как прогуливать уроки географии и уже вот как больше двух лет прятать четыре бутылки виски в саду пансиона. Нура дала себе обещание, что разделит их с кем-нибудь в день своего восемнадцатилетия и так порезвится, что этот чертов город запомнит ее на ближайшую сотню лет. — Ты в своем репертуаре, Ингрид. Если долго живешь с волками, начинаешь перенимать их привычки. Уголки губ Нуры едва заметно дрогнули в насмешливой ухмылке, но Ингрид, увлеченная перечислением собственных достоинств, то ли этого совсем не заметила, то ли просто умело проигнорировала. В последний раз кинув заинтересованный взгляд на Эву и не дождавшись взаимности, она, как и ожидалось, ушла. — Сука драная, — услышав ругань со стороны соседки, Мун наконец-то оторвалась от книги. Что за замечательная девушка? — Когда-нибудь я точно вырву ей ее поганые волосы. — Она уже пятая, о ком ты так говоришь. В гостинной девчачьего корпуса смердело заживо похороненными секретами и змеиным ядом. Обстановка в целом была неплохая: высокие потолки, цветастые обои на тонких стенах, парочка грязных диванчиков и телевизор, который, по всей видимости, сюда привезли прямиком из девяностых. Но вот кобры, тут обитающие, — тема отдельная. — Гадючник, — заявила Нура, усаживаясь обратно на диван. — Понятно, почему их всех сюда сбагрили. Эва рассмеялась: — Меня тоже сюда далеко не по собственному желанию отправили. — Не знаю, почему ты оказалась здесь, но эта сука, — пальцем указала она на стоящую к ним спиной Ингрид. — Сюда точно не за плохой характер попала. Уж поверь, я здесь каждого насквозь вижу. О причинах своего приезда Эва не распространялась, но, тем не менее, слухи все равно начали гулять. Одна версия была смешнее предыдущей. Кто-то даже убеждал одноклассников, что у Мун прошлое знатного наркодилера. Эва представила себя впихивающей таблетки за полцены первокурсникам и едва ли удержалась от того, чтобы не покатиться со смеху. Надо же до такого додуматься! Нура глянула на настенные часы и чертыхнулась: — У меня норвежский, подруга. Пожелай-ка мне удачи. Эва знала точно: в удаче ее боевая соседка не нуждалась.

*****

Были у этого места и свои плюсы. Чего только стоил вид с крыши пансиона! О, уж он-то, поверьте мне, был отменным. Лес, растянувшийся на сотни метров к югу и западу, с высоты напоминал коротко подстриженный газон. Острые пики городских башен проглядывали из-за толстого слоя тьмы и врезались в светлые облака. Небо над ними расплывалось акварельным пятном и пахло просроченными оливками. Впервые Эва попала сюда почти случайно. Она наткнулась на пожарную лестницу, конца и края которой не было видать за широкими носами квадратных балконов, когда шла к курилке, и не смогла пройти мимо. Любопытство, знаете ли, — порок. Мун даже думать не стала, перебросила сумку через плечо и, охваченная предвкушением, покрепче ухватилась за перила. О, и как же она потом счастлива была! Красивое место, то истина общеизвестная, — неисчерпаемый источник вдохновения; безлюдное красивое место — настоящая утопия. Эва начала приходить сюда едва ли не каждый день, чтобы часок-другой проваляться без толку (читай: подумать), реже — покурить. Вот и сейчас, стоило появиться свободной минутке, она ринулась на крышу. Нура только развела руками: пускай развлекается, чего уж. — Не видела разве, около входа висит табличка «курение запрещено»? или ты, может, читать не умеешь? Эва вздрогнула от неожиданности и обернулась. Потом она еще с сотню раз будет вспоминать этот день, прокручивать момент за моментом, думать, стоило ли оно того. А тогда, в тот холодный сентябрьский вечер, не было никаких тревог. Крыша, пачка сигарет, незнакомец. Нет. Не стоило. — «Понедельник»? Ты что, серьезно, подписываешь сигареты по дням недели? — Сбросив с плеч свой школьный рюкзак, парень уселся прямо напротив Мун. Как будто только что сошедший с обложки журнала «плейбой», с этой своей улыбкой от-уха-до-уха и до тошнотворного привлекательными глазами, он удивленно таращился на Эву и, скорее всего, думал: сумасшедшая. Сама Эва вообще-то не слишком-то и возражала, — всяким лучше, чем вовсе из толпы не выделяться. — Где-то вычитала, что это помогает избавиться от зависимости. — Смотри, — сказал он, выхватывая только что открытую пачку LM у нее прямо из рук. Мун даже сказать ничего толком не успела. — Вот твой вторник, — он чиркнул черт знает откуда появившейся зажигалкой, и пламя, вспыхнувшее на ее конце, заставило сигарету, с выведенным на ней «tirsdag», задымиться. — Какая жалость. — Идиот. Парень только нервно пожал плечами и выкинул дымящуюся сигарету без единой затяжки. Та одиноко мелькнула блеклым огоньком и растворилась в вечернем зареве. Теперь Эва уже и сама была готова начать причитать: сумасшедший, сумасшедший, сума… — Я Крис, — представился он, протягивая ладонь для рукопожатия. С внутренней стороны его запястья, прищурившись, на Эву смотрел круглолицый чертик. Кривой рот, изогнутый в презрительной ухмылке, был удивительно похож на порванную волну; маленькие рожки изгибались на концах. Что за причудливая татуировка? Рукопожатие осталось без ответа, и Крис, все еще непомерно довольный собой, убрал ладонь, — А ты новенькая. Эва Мун. — У вас тут новенькие, как экзотические животные в зоопарке. Стоит появиться — все тут же узнают и ищут возможности поглазеть. — Поглазеть они хотят совсем не потому, что ты новенькая, Э-ва, — рассмеялся новый знакомый. — Это потому что зад у тебя отменный. — Умеешь ты производить хорошее впечатление на девушек. Крис поежился от резкого порыва ветра и поправил мятый воротник белой школьной рубашки. Эва прикинула, сколько такая могла стоить: сотню, две? Отряхнувшись, он поднялся на ноги и восхищенно огляделся по сторонам. В голове у него промелькнула мысль, что стоит отдать девчонке должное, — место действительно чертовски красивое. — Завтра в десять будет вечеринка по случаю начала учебного года. Приходи, — голос его был мягким, но взгляд оставался непроницаем. Позже Эва узнает: в этом весь Крис Шистад. — Ага, — кивнула Мун. — Я подумаю. Улыбнувшись на прощанье, Крис уже шел в сторону лестницы, но, как будто вдруг вспомнив нечто особенно важное, неожиданно остановился и добавил: — И Эва, — Крис дождался, пока Эва повернется, и бросил ей краденную пачку LM. Серебристая обертка поблескивала на свету. — Если и в самом деле хочешь бросить, оставь эту фигню с понедельниками, средами, пятницами. Я тоже так делал. Пришлось заводить по три на одну неделю. Курить Эва, надо сказать, так и не бросила.