Особое сотрудничество

      Нана сама не заметила, как задремала. Ей снилась поляна, солнечная и яркая, с зыбким туманом у самой травы и пряным запахом вина. Там, во сне, Иоанна знала, что позади неё сидит дед, Рафаэль. Он пьёт вино, ест апельсины и смотрит на горизонт. Дед часто так делал, будто видел нечто доступное только ему, порой казалось, что его интуиция была близка к предвидению.       — И лезет же к нам всякая дрянь, — с грохотом отодвинув бутылку, сказал он. — Может действительно проклятая кровь?       Она промолчала, да и что могла сказать, что кровь у них действительно дурная или быть может начать спорить с дедом? Нана не хотела затевать ссоры с ним, а ведь любой спор в неё переходил. Ей было так спокойно и хорошо на этой поляне перед родовым поместьем, казалось, что любые беды обойдут стороной.       — Эх, — вновь начал дед, — столько лет бегали от этого, да видно не убежали. Ну, да что уж теперь, — он шумно отхлебнул из горла бутылки и продолжил. — Запомни: ты должна принять помощь каждого её предложившего, но только до рождения детей, и никогда не ставь под сомнение верность своих Хранителей и родных. Поняла?       — Да, дедуль, — улыбнулась Нана. — А что это там за тучи?       — Это буря, — хмуро обронил кто-то другой.       Иоанна нервно обернулась, но в мутной пелене спадающего сна едва смогла увидеть незнакомцев, что собрались за её спиной. Она разглядела смутно знакомого мужчину с хищными чертами лица и похожую на неё саму блондинку, а ещё успела заметить печально улыбающуюся мать и хмурого деда, прежде чем проснуться от шума дождя. Сон не сразу отпустил её, на несколько мгновений перед глазами Наны застыли ровные ряды виноградников и собирающиеся на горизонте тучи. Когда же вновь замаячили размытые пейзажи пригорода, Иоанна не сразу поняла где она.       — Ты проснулась, — включая музыку, сказал отец.       — Дождь разбудил меня, — неловко прикрывая зевок, говорит Нана. — А…       — Мы уже скоро приедем, — опережая вопрос, отвечает Лоренцо, вызывая улыбку на её лице.       — Неужели, я такая предсказуемая?       Лоренцо смеётся и возможно это первый искренний смех за двенадцать лет. Смех отца не наполнен насмешкой или издёвкой, он тёплым светом наполняет собой всё вокруг, согревая. Иоанне, кажется, будто от него в салоне становиться теплее, а шум дождя стихает. Она почти представляет себя-обычную с отцом-не-мафиози, который выглядел бы на свои тридцать семь лет слегка моложаво. Машина наверняка была бы попроще и возможно тогда, рядом с отцом сидела бы мать. Нана представляет мать живую и весёлую, но в каждой её фантазии она фальшива насквозь.       — Ты никогда не любила долго ехать в машине, всегда капризничала и просила остановить, как только замечала что-то тебе интересное, — возвращает её в реальность отец.       Разговор вновь стихает, Лоренцо погружается в свои скудные воспоминания, а Нана пытается представить мать рядом с отцом-не-мафиози, но не получается. В её фантазиях из раза в раз меняются декорации, но ни в жизни Лоренцо-бизнесмена, ни в жизни Лоренцо-военного не появляется её мать, будто ей не находится место или же София даже не ищет его. Военного сменяет учитель, учителя — парикмахер и так до бесконечности, Иоанна даже не сразу понимает, что перед ней предстоит уже не её отец, а незнакомцы, единственная связь которых в том, что они обычные люди, но результат неизменен. Её несуществующая София даже не смотрит на них, будто она должна была связать свою судьбу с мафиози. Вот только рядом с кем-то вроде Мики Скарза представить Софию не получается, а других мафиози кроме отца Нана и не знает.       — Не волнуйся, — вновь вырывая из фантазий, говорит отец. — Аличе будет рада новости о твоей беременности.       — Я знаю, если бы был жив дядя Адриано, он бы тоже был рад, — но Нана совсем не была уверенна, что кто-то из родственников одобрил бы Емитсу, её кажется, что даже ветреная Жюли была бы недовольна её выбором.       За очередным поворотом скрывались знакомые с детства виноградники, а впереди темным размытым пятном виднелось поместье. Каждый раз приезжая сюда у Иоанны невольно перехватывало дыхание, столь торжественным ей казался этот момент, но торжественного в этом было не много.       — Дом, — невольно вырвалось у неё, а ведь любовно обустроенную квартиру в Палермо Нана не могла назвать домом.       Дорога до самого поместья прошла в считанные мгновения, однако стоило им только подъехать, как Иоанна увидела чёрную машину дона Моритта. Сам Оскар вместе с Аличе стоял на крыльце дома, уже собираясь уезжать, в его руке был большой чёрный зонт. Нана попыталась улыбнуться, понимая, что разговора, который она так надеялась отложить, не получиться избежать. И оказалась как всегда права, заметив подъехавшую машину, дон Моритт передал зонт Аличе, а сам остался на крыльце.       Тётя поспешила к машине, с огромным мужским зонтом она бы даже могла смотреться нелепо, если бы не суровое выражение её лица. Подойдя к двери машины, она уверенно постучала по стеклу, и Иоанна обернулась на отца, но того уже не было в машине.       — Здравствуй, тётя, — пытаясь перекричать шум всё усиливающегося дождя, сказала Нана, выбираясь наружу. — У нас гости?       — Всё потом, — качнула головой Аличе, но ни удержавшись крепко её обняла.       Аличе пахла печёными яблоками, бисквитом, сырьём для вина и едва различимым ароматом мужских духов. Тётя прижала её к себе и неловко погладила по спине, пытаясь приободрить и успокоить, но Нана лишь ещё сильнее захотела зарыдать.       — Это всё гормоны, — шмыгая носом, говорит Иоанна, не желая признавать, что ей страшно и она устала.       — Ну-ну, всё обойдётся. Пойдём в дом, а то ещё простудишься.       Когда они вошли в поместье, Нану обдало теплом воздухов с сильным запахом печёных яблок, а ещё пахло свежими розами, что стояли в прихожей. Иоанна была уверенна, что розы привёз дон Моритт, который даже не догадывался о том, что тётя ненавидит эти цветы.       Аличе ушла вперёд на кухню, и Нане ничего не оставалось кроме как последовать за ней. Дон Моритт действительно находился там, распивая вино, он с прищуром смотрел в окно. Оскар был чуть младше Аличе, но полностью седая голова делала его стариком, впрочем, при желании это не слишком бросалось в глаза. Его наверняка можно было назвать приятным человеком, если бы не хищный блеск глаз. Всё в доне от лакированных туфлей до положения рук выдавало в нём мафиози.       — Оскар, — позвала его Аличе. — Это моя племянница Иоанна Сальвиати, я говорила тебе о ней.       Дон Моритт согласно кивнул головой, и развернулся к Нане лицом. Оскар тепло улыбнулся, показав морщинки вокруг глаз, но искусственная теплота его улыбки не тронула её. Глаза холодно и оценивающе пробежались по ней.       — Аличе много о тебе говорила, — начал он. — Наверное, тебе рассказали о том, что я хотел соединить две семьи, — неопределённо сказал он, но не добившись какой-либо реакции развернулся к тёте. — Я согласен.       — Ты не пожалеешь, — облизывая губы, говорит тётя, но Нана чувствует, горечь в её словах. — Ублюдок, — тихо шипит тётя, когда дон скрывается в дверях.       Вот только в словах Аличе нет всепоглощающей ненависти или злости, только усталость и боль. Иоанна видит, как напряжение медленно отпускает тётю, заставляя ссутулить плечи и закрыть глаза. С каким-то неизведанным доселе удивлением, Нана понимает, что тётя стара, что в обесцвеченные волосы закрылась седина, а тёплые карие глаза будто выцвели, как старая фотография.       — Тётя, — жалко тянет Иоанна, впервые не зная что сказать.       — Всё будет хорошо, — врёт Аличе.       Хотя очередная ложь врезается в сердце, Нана молчит, никак не выдавая своего недовольства или понимания. Ей хочется верить, но ещё больше узнать правду и наконец перестать жить во лжи. Иоанна сдерживается, вспоминая слова деда, вспоминая его совет-просьбу, и молит о том, чтобы он не ошибся.       — Тебе стоит поспать, перелёт был тяжёлым, — взяв себя в руки, говорит Аличе. — Третья спальня всё также принадлежит тебе.       — Хорошо, тётя, — соглашаясь, прикрывает глаза Нана, но не высказанное «ты мне потом всё расскажешь» зависает в воздухе.       Иоанна уходит молча, не оборачиваясь назад, а потому не видит, как из-за шкафа выходит отец. Сиреневый туман продолжает глубиться вокруг него, но Нана даже не чувствует его отголосков, слишком опустошённой она была.       — Что за мерзкая привычка всех подслушивать, — недовольно кривит губы Аличе.       — Она не раз спасала мне жизнь, — спокойно говорит Лоренцо, прекрасно понимая, что своим недоверием оскорбляет её.       — И как только София терпела тебя? — Аличе говорит это равнодушно, зная, что Лоренцо-до и Лоренцо-после-Проклятья почти два разных человека, которые сходятся лишь в любви к Софии и Иоанне.       — Не тебе судить о том, что нашла во мне София, — со злостью цедит Лоренцо, едва удерживая себя в руках.        — Прости. Я не хотела, — расстроенно говорит Аличе, но слова сейчас едва ли могут успокоить его.       Лоренцо сам не понимает Софию, в своих куцых и размытых воспоминаниях он путается, начиная то с середины, то с конца. Он боится того, что все брошенные в запале слова Аличе окажутся правдой, что София никогда и не любила его.       Как и многие носители Тумана Лоренцо был хрупок и миниатюрен. Он был ниже Софии на две головы, и вместе они представляли собой странную пару, отец Софии, Рафаэль так и вовсе любил пошутить о том, что в их паре Лоренцо был больше похож на бабу, чем та же София, которая почти вся была покрыта шрамами. Лишь на старых фотографиях лицо и шея Софии не обезображены ими, там она юная и прекрасная и гораздо более живая, чем в его воспоминаниях. Лоренцо знал, что Софии не повезло с Хранителями, которых она встретила незадолго до их смерти. Его бы тоже ждала смерть, если бы не она. День его спасения и их встречи был единственным чётким воспоминанием в его голове, помнил он и то, как придя в больницу встретил не прекрасную незнакомку, спасшую его, а изуродованную девушку, которая лишилась своей красоты ради призрачной надежды на связь Хранитель — Небо.       Он не смог уйти и целый месяц приходил к ней в больницу в виде ребёнка, таскал ей яблоки и стирал чужие слёзы, когда София с дрожью смотрела на своё лицо. Лоренцо влюбился не в её лицо, которое она отдала за него, а в саму её суть, бесконечно ощущая вину перед ней за то, что не может без дрожи взглянуть на неё.       Но шрамы на её теле не могли показать шрамов души. Связи с Хранителями у Софии были оборванными, вечно болящими гнойниками, единственной её надеждой была связь с Туманом, но и та оказалась извращённой пародией на так нужные ей узы. София держалась, но Лоренцо чувствовал и видел, как каждую секунду она ощущает боль и пустоту.       Порой в особо тяжкие минуты крамольные мысли о том, что София его не любила, убивали его дух. Он всегда корил себя за подобное, хотя возможно желал быть обманутым.       — Лоренцо, — позвала его Аличе, вырывая из воспоминаний.       — Сорок две, — невольно вырвалось у него, именно столько пластических операций потребовалось, чтобы лицо Софии перестало вызывать отвращение.       — Лоренцо, — настойчивей позвала Аличе, но так и не решилась притронуться к нему. — Ты нужен сейчас Иоанне.       — Я позже зайду к ней, сейчас есть вопросы и поважнее. Чем ты думала, соглашаясь на предложение Оскара? Дева Мария, да это ещё большая афера, чем моё решение вступить в Варию!       — Стой, ты сказал Вария? И ты ещё мне говоришь о том, что моё решение — это афера! Оскар хотя бы не попытается убить нас, в отличие от Тюра!       — Тюр должен мне, а он держит своё слово.       Аличе насмешливо фыркает и упрямо складывает руки на груди, в отличие от Лоренцо, она не верит Тюру. Возможно, причина тому тонкая трель интуиции или слухи, дошедшие до неё. Тюр в глазах Аличе ещё больший безумец, чем вся та свора бешённых псов, которыми он руководит.       — Мафиози на слово верить нельзя, — продолжает гнуть свою линию Аличе. — Да и потом, с чего ты взял, что Тюр решиться пойти на предательство Вонголы, а помощь тебе это предательство, чтобы ты себе об этом не думал.       — Тогда с чего ты так веришь Оскару? Неужто, в твоих глазах он не мафиози, а рыцарь из сопливых романов?       Аличе молчит, только задумчиво смотрит на Лоренцо. Она тяжело вздыхает и, отодвигая стул, садиться на него. Дон Моритт в глазах Аличе уж точно не рыцарь в сияющих доспехах, он ублюдок каких только стоит поискать, вот только она хоть чуть-чуть, но понимает его.       — Не мне тебе говорить, как сложно начинать всё с нуля, — Аличе молчит о том, что мафиозная война в этом случае неизбежна. — А Семья дона Моритта хоть и молода, обзавелась нужными связами, какой-никакой территорией, а главное не входит в Альянс Семей.       — Переворот.       — Возможно, — уклончиво говорит Аличе, — в любом случае о безопасности Иоанны стоит позаботиться. Я уже позвонила её Облаку, и он согласен приехать, но без твоей поддержки ничего не получится.