До поры сокрытое

- Еще. – безотчетно, с протяжным грудным стоном выдохнул Освальд, будто находящийся под кайфом, и скроил раздосадованную гримаску, когда Эд явно ничего не понял. – Я хочу еще! Больше. - В другой раз, обещаю. – успокаивающе погладил его всей ладонью по голове Эдвард, в чьей голове еще то, как такое может так нравиться, никак не могло уложиться. - Сейчас! – Освальд намертво ухватил его за пиджак, смотря в глаза ополоумевшими от удивительно-восхитительных чувств своими. - Освальд, нет. – попробовал воззвать к его рассудку, мягко, более-менее ненавязчиво, отцепляющий его от себя Нигма. – Сейчас ты этого не выдержишь. Тебе будет больно и все. - Сейчас, Эд! - Почему ты думаешь, я шлепал тебя со всей силы? С твоей ногой тебе долго не продержаться. Была у меня еще идейка, но… - Идейка? Еще? Была? Давай ее сюда немедленно! Или я… или… или я не знаю, что сделаю, и только скажи еще хоть раз про мою ногу! Вместо ответа Нигма поддернул на Освальде брюки. Застегнул. И, так же молча, поднялся на ноги, грубо отшвырнув от себя. У Освальда сердце упало. Не надо было так на него давить!.. Разве непонятно, что… Да ничего, собственно, не понятно, но тем ни менее… И что теперь?! - На колени. – холодно прозвучал бесстрастно брошенный приказ. Двигаясь, точно во сне, отстранившись от себя и будто бы наблюдая за собой чьими-то чужими глазами, Освальд сделал, как ему было велено. Все так же сомнамбулически отстраненно смотря на то, как Эд, с застывшим, ничего не выражающим лицом, глядя на него сверху вниз и в упор не видя, неторопливо снимает пиджак. Складывает и кидает на тахту. Засучивает рукава. И начинает расстегивать ремень… - Снимай штаны. На четвереньки. Живо! Злой окрик в конце вырвал из гипнотического полуобморока, заставил дрожать пальцы, а глаза заслезиться. От чего-то… непередаваемого… неосознаваемого полностью… и прекрасного… хоть и жуткого, страшного… Не находись Освальд в неком гипнотическом трансе, ни за что не сумел бы так сделать. Стоило подчиниться, сделать, как Эд ему сказал, как тот неторопливо, со вкусом и каким-то кидающим в дрожь предвкушением, сложил ремень пополам, шагнул вперед и крепко зажал его между ног, лишая возможности пошевелиться и двинуть руками. И… Освальд закричал в голос от первого же удара. Где-то на полудюжине зарыдал. Пытаясь хватать Эда за руки, поднять свои, чтобы остановить выбивающие дух удары ремня по постыдно обнаженному, им же самим приготовленному для обрушившейся порки заду. Теперь все было действительно по-настоящему. Откуда-то глубоко изнутри, наружу рвались неконтролируемым лепетом невесть откуда берущиеся клятвы, что он так больше не будет, только, пожалуйста, не надо, не надо больше, он будет хорошим! И с каждым выбиваемым ремнем словом становилось все… свободнее, легче? Чудеснее, не смотря на жгучую боль? Можно подумать, он не испытывал физической боли раньше! Но эта… Она была какая-то совсем другая… - Будешь еще? - Не буду!! - Не слышу! - Не буду! Прости, пожалуйста, а-а! Этому не было не конца, не края, уже, казалось, и не начала тоже… Освальд не сразу осознал, что удары прекратились, что все… все кончилось… Без сил, постанывая и всхлипывая, он растянулся на полу, не удерживаемый более сживавшими его до невозможности шелохнуться ногами Эдварда. - Что надо сказать? Освальд не знал. Не знал кто он и где он. Какое-то внутреннее стремление толкнуло его изнутри, и он, как в беспамятстве, приподнялся и осторожно прикоснулся губами к только что безжалостно хлеставшему ему ремню, а затем надолго, казалось на столетия, прильнул, прикрыв заплаканные глаза, к беспощадно поровшей его, делавшей больно руке. - Спасибо… - взялось откуда-то слово, которое, по-видимому, следовало сказать, и тут же договорилось, обжегши последним, самым сильным, стыдным, но и освобождающим полностью ударом. – Спасибо за порку…