Слишком близко

Поздравляю всех читателей. Я таки соизволила написать POV Жени. Приятного прочтения. Захожу домой и как всегда не застаю никого из родителей дома. Они сидят оба на своих долбаных работах. Одна в офисе, другой в лаборатории, а на единственного сына им плевать. Хотя сейчас меня это даже и не волнует. Уже привык. Хоть в детстве это очень и очень задевало... Жутко раздражали все эти наемные няньки и троюродные бабушки, на которых меня оставляли, они были все, как одна, брюзгливыми и крикливыми. Стало немного лучше, когда меня стали оставлять одного, но тоже не намного. Все же оставлять шестилетнего ребенка одного на целый день - не лучшее воспитание. Только и спасало, идти к Воронецким и хоть чуть-чуть, но чувствовать себя, как в семье. Хотя бы днем, хотя бы в чужой. А там всегда было радушно. Хоть отец был строгим, и я его поначалу я боялся, но со временем понял, что они все как один, все четверо, безумно добрые. И эта их манера все время подшучивать друг над другом... Я тогда этого не понимал, и поначалу это казалось мне ужасно странным и чуть ли не диким, но потом я и не заметил, как стал вместе со всеми улыбаться над какой-нибудь безобидно брошенной шуткой. А дома опять серьезность и строгость. И ужины в тишине, и лишь иногда разговоры о моей учебе и споры о репетиторах... Летом я бежал из дому при первой же возможности. Лагеря, дальние родственники, которые к слову были теплее со мной, чем родители... А там уже я забывал о несправедливости жизни в каких-нибудь компашках таких же как и я подростков, что бегали по дворам. Когда я уже тринадцатилетним приехал к своей то ли троюродной сестре, то ли просто дальней тете, в соседний городок, убедился в том, что девчонки мне не нравятся. Вообще. Тогда я даже не понимал, что это ненормально... Просто в очередной компании, мне приглянулся шумный парень, что таскался тогда с самой красивой для нас мелочи девчонкой. Он был на пять лет меня старше, и я тогда очень трусил перед ним, краснел, бледнел, а он только и делал, что подкалывал меня перед всеми, но не зло, а по-доброму. А когда они с той девчонкой расстались, как-то так получилось, что однажды мы ушли гулять вдвоем. То ли я его встретил где и навязался, то ли он меня до дома вечером провожал, как настоящий взрослый, но мы были вдвоем, а на улице, я помню, действительно было темно. Помню, что признался, и что он долго на меня странно поглядывал, а я тогда не понимал, хорошо это или плохо. Сейчас я и представить себя не могу, что он там себе думал, но каждый раз вспоминая его выражение лица, посмеиваюсь. Но, как ни странно, он тогда просто мне улыбнулся, что-то бросил, вероятно, опять какую-то шутку, и пошел дальше. А мне стало до одури противно за себя, что не восприняли всерьез и отшутились, и поэтому когда Лешка обижался на что-то на меня или, не дай бог, на себя, я всегда старался убедить, что все нормально, ведь по себе знаю, как это неприятно. Тем не менее, тот парень. В том году я уехал почти сразу же после того случая, чем очень удивил родителей. Сам добровольно уехал с каникул и вернулся в этот дурдом. Но, тем не менее, я зажил, как и прежде, но вот только, сам не знаю, как такое получилось, на следующий год я вновь оказался в том городе. И вновь встретил того парня. И опять, как по наитию это чувство внутри ожило, вот только краснеть пред ним больше не хотелось. А тот парень наоборот, вновь начал общаться со мной. Все также по-доброму шутил, и нисколько не сторонился меня, что ужасно радовало. И вы себе представить не можете, каково было мое счастье, когда девятнадцатилетний красавец, по которому я второй год сох, как последняя девчонка, меня поцеловал в какой-то подворотне. Тогда я, наверное, был самым счастливым на свете. Мы почти каждый день проводили вместе, а когда до моего отбытия домой оставалось меньше недели, он позвал меня к себе. Не знаю, может тогда времена были другими или просто я был невероятно глупым, но я, правда, считал, что он приглашает меня к себе домой просто так, и был рад, что удостоился такой чести. Вот только чести в этом визите не было ни гроша. Парень оказался с железными нервами и как сам он тогда мне сказал, таскался со мной, лишь бы под конец я позволил ему себя трахнуть, уж очень интересно ему было каково это. Да уж, мое бедное сердечко тогда было разбито и я опять же ухмыляюсь, когда вспоминаю это... Тогда был самый ужасный день в моей жизни. Первый опыт... Было больно, обидно и противно. Больше ничего не помню. Может быть ещё то, что я плакал, и то, что после минета, который тот заставил меня ему сделать, меня вырвало... В общем, больше в тот город я не ездил и теперь каникулы проводил в своем городе, с Воронецким. Парень был веселым и может немного напоминал мне того парня, вот только я был точно уверен, что Никита общается со мной не из-за каких-то своих гнусных планов. Может потому что он был таким же парнем со двора, как и я, или может я действительно верил его словам. Хотя и то, и то, конечно же. Все последующие каникулы я точно знал, где буду. Знал, где буду праздновать все праздники и где, быть может, справлю и свой день рожденья... Только один раз летом, на пятнадцатом моем году, меня отправили в лагерь на море. И опять же я втрескался в паренька из моего отряда. Вот только теперь он не был старше меня, а наоборот. Четырнадцатилетний парень такой же яркий, все время шутил и смеялся, и в его присутствии всегда хотелось улыбаться. Но, когда я пытался как-то с ним сблизиться, стать больше чем друг, он странно от меня отнекивался, старался тут же перевести тему в другое русло, а потом делал вид, что ничего и не было. А когда в середине заезда какой-то парень протащил в лагерь выпивку, и когда все пацаны опьянели от пары глотков крепкого пива, я его поцеловал. За что, в общем, получил по роже. И во второй раз мое сердечко было разбито, и я в полной мере понял, что быть таким как я - ненормально. Надо ли говорить, что я стал его избегать? Думаю, нет. Тем не менее, я перестал с ним разговаривать, пытался не оставаться с ним наедине, а тот знай себе, веселился, как и прежде. И вот я снова вернулся к себе в город, вновь вернулся в привычную для меня скуку... А свое шестнадцатилетие, которое было в сентябре, я отметил с Ником, у себя на даче. Тогда мы знатно напились, и я до сих пор удивляюсь, как не проболтался другу о себе и о своих неудачах. Тогда я, правда, считал себя полнейшим лузером и боготворил Ника. Ведь он действительно был мне другом, самым лучшим, и я боялся, что, если он узнает хоть что-то, то тут же, как и все до этого, отвернется от меня... Жаль я тогда не понимал, что Ник никогда такого не сделает. Может быть, мне бы стало легче, если бы я тогда доверился ему. Но все оставалось, как и раньше. Я никому ничего не говорил, а у меня никто ничего не спрашивал. Долго потом ничего не происходило. Школа, зубрежка, танцы, Никита, дом, школа, зубрежка... А потом в мой незамысловатый распорядок протиснулся ещё и младший Воронецкий. Такой же яркий, как брат, и такой же красивый. Вот только он не был обычным типом парня, который мне нравился. Обычно он был тихим и даже серьезным. Вот только драться рвался самый первый, что почему-то мне безумно нравилось в нем. Только на этот раз я ничего не стал делать. Все равно обернется тем, что он либо ударит меня, либо... Хотя нет, других вариантов у меня не было. И мне только и оставалось, что наблюдать за ним, все чаще зависать у друга с целью хоть глазком, но увидеть Лешу, или же просто услышать о нем от Никиты, а тот, в свою очередь, всегда что-нибудь да рассказывал. Либо жаловался о том, что младший постоянно дерется, что всегда вызывало у меня улыбку, либо рассказывал о его двойках, о каких либо обидах между ними... Но в словах друга всегда была доброта, я всегда ужасно ему поражался - он так сильно любит свою родню. Я ведь и представить не в силах, что за что-нибудь буду благодарен родителям, а Ник так открыто выражает свое счастье. Мне даже завидно было. Но видимо однажды судьба решила сделать и для меня в жизни хоть что-нибудь хорошее, и я таки не был отвергнут Лешей, что для меня было словно манна небесная. Но, как и в прошлые разы, - меня отвергли. Ну почему я такой? Почему именно я родился в семье, где ребенок лишь обуза, к тому же геем, в стране, где это считается чуть ли не самым ужасным грехом после убийства? Да и на парней мне не везло раньше. И вот он маленький, хоть и яро отрицающий это, был в моих руках. И я готов был чуть ли не на руках того носить... Вот только похоть, что обуревала меня, когда он был рядом, меня немного пугала. Я же могу сделать с ним тоже самое, что сделал и мой первый парень мне в четырнадцать. А я не хотел этого. Я старался доставить ему удовольствие, но сам тут же бежал прочь, когда в голове проскальзывали мысли о более решительных действиях. Нет, я бы ни за что не сделал это с ним. Ни за что. И пусть психологи называют это просто детской травмой, и что с Лешей не обязательно могло получиться как и со мной, я все равно боялся этого. А мальчик не понимал меня, сам просил меня о большем. Секс с ним. И он был так уверен и откровенен. Он хотел этого, я видел, вот только это я трус. Боялся, боялся... А теперь Леша никогда и не поймет, что я старался лишь для него. Ведь, опять же, меня кинули. Как-то даже смешно... Скидываю с плеч куртку и набрасываю на стоящую в углу вешалку. Я разбит. Совершенно ничего не охота, кроме как может быть завалиться спать, чтобы просто не думать о всем бреде, что творится вокруг. Я знал же, что не стоит ждать чего-то особого, что это ненадолго, до тех пор, пока Леше не надоест. И вот он, наконец, стал искать какие-то причины, повод чтобы выкинуть меня за борт. А я что? Я ведь не в праве его останавливать, не буду же я насильно держать его, да? Черт! черт, черт, черт, черт! Со всей силы пинком раскрываю дверь в собственную комнату и тут же успокаиваюсь. Не стоит вымещать свою злость на ничем не повинных вещах. Хотя злость так и упрашивает сделать что-нибудь глупое. Например, пойти сейчас на улицу, найти первых попавшихся гопников и нахамить им. Может меня изобьют, и я угомонюсь? Хотя нет, это не вариант. Они ведь и серьезно покалечить могут, а я с жизнью счеты сводить не хочу, как бы все плохо не было. Снимаю с себя кофту и откидываю её на кровать, следом тут же летят футболка и штаны с носками. Достаю из шкафа огромное полотенце и плетусь в ванну. Холодная плитка под ногами ужасно неприятна и я тут же спешу ступить на маленький коврик возле раковины. Открываю кран и пару раз просто брызгаю теплой водой себе в лицо. Меня кинули. И почему именно сегодня? Почему он вдруг надумал это? Все же было хорошо, разве нет? На каникулах он жил у меня и я не помню, чтобы сделал что-то, что могло уверить того, что я не то, что ему надо. В конце концов, если его что-то не устраивало, Леша ведь сразу же говорил об этом. Странным способом, но говорил. И я даже не лез к нему, чтобы не спугнуть, даже после нашего разговора, где он рассказал, что это ему не нравится, я все равно не смог открыться ему до конца. Я обходил его немного стороной, и ведь того все устраивало. Почему, Леша? Чем эта тупая девка лучше меня, а? Хотя может быть это то, что ему надо? Ведь я сам вначале был согласен с Петром Львовичем, думая, что лучше бы ему было вообще не знать о том, что я чувствую. Почему я теперь так не считаю? Что за эгоизм, Женя? Его надо отпустить и все. Просто отстать от него, ему без тебя будет лучше... Поднимаю голову к зеркалу, что висит над раковиной и глаз цепляется за лишнюю щетку в стакане на полке. Синяя, новая, по сравнению с моей. И почему-то от воспоминаний, что Леша жил тут, что он каждое утро также стоял перед этим зеркалом, больно кольнуло в сердце. Со злостью беру ту в руки и выбрасываю в мусорное ведро. Надо было так сделать сразу же, как Леша ушел домой, несколько дней назад. Так нет, я тешил себя мыслью, что если он вдруг вернется, у него тут будут собственные вещи. Сейчас подобное как соль на рану. Не вернется он сюда больше... Стягиваю с себя нижнее белье и захожу в душ. Горячая вода, холодная, снова горячая... Это хоть немного, но приводит мысли в норму. Хватит унижать себя. Никогда больше не рискну подойти ни к нему, ни к кому-то ещё, кто мне может понравиться. Хотя сейчас я думаю, что такое невозможно. Только Леша. Только о нем и думаю... Он нравится мне сильнее всех прочих, я даже уверен, что это не какая-то глупая влюбленность. Да, он красивый, но я бы его полюбил, будь он хоть горбатым, в этом я уверен! А от того, что кто-то кого я безответно, с такой силой любил, побыв с тобой, дав тебе понять какого это, когда чувства, казалось, взаимны, какого это целовать с любовью и нежностью, боготворя каждое нежное слово, что тебе посветили, тебя бросил, сердце разрывается. И теперь мое сердечко не просто разбито, а вырвано с корнем, истоптано, исплевано и засунуто обратно. И ты стараешься затянуть все эти борозды, а они просто не хотят затягиваться. Болят и напоминают тебе обо всем хорошем, что было с ним... Я кретин. И почему я не мог просто оставить все как есть? Зачем мне нужно было пытаться построить что-то с Лешей?