Слишком близко

Наконец, сбежав с последних десяти минут физкультуры, я оказался на свежем воздухе. Было холодно, хоть и последние дни грело, как в апреле. В основном дул ветер, поэтому натянув шарф до подбородка, я поглубже засунул руки в карманы куртки. Женя сегодня не пришел, так почему бы мне не сходить к нему, да? Хмыкнув себе, сворачиваю на противоположную дорогу от той, где я обычно хожу. Десять минут ходьбы по натаявшему снегу и вот уже я напротив многоэтажки, в которой проживает семья Стрелкова. Код от двери подъезда я узнал давным-давно, поэтому не составило никакого труда попасть внутрь. Пока я поднимался в лифте, меня начал охватывать какой-то мандраж. Я сейчас увижу Женю - все, что крутилось в моей голове. Вот я придурок. И как я за какой-то месяц с небольшим успел превратиться из гомофоба вот в это? Не могу сдержать улыбку. Черт, какой же я все-таки кретин. Двери со скрипом разъехались в разные стороны, и я на ватных отчего-то ногах поплелся к заветной двери. Медленно вдохнув и выдохнув, нажимаю на звонок возле двери, который тут же затрещал противным гудком. А может он сейчас у нас, мирится с Ником? А дома никого нет, тогда я зря пришел... Надо было сначала позвонить... Вот черт. Нажав на звонок ещё раз, стал уже было думать, чтобы уйти, как за дверью послышались шаги. Сердце екнуло, а к щекам тут же прилила кровь. И чего я так волнуюсь? Щелкнул замок, а затем открылась дверь. На пороге я увидел не Женю, но точную его версию лет так через двадцать. -О, Алеша! - Юрий Валерьевич приветливо улыбнулся, пропуская меня в дом. -Здравствуйте, дядь Юр. А Женя дома? - снова не могу сдержать улыбки, но тут же себя одергиваю. Его отец же ничего не знает! -Женя? - как-то удивленно спрашивает тот. Из кухни выходит мама Стрелкова, в строгом костюме в отличие от мужа, и также удивленно на меня смотрит. Вообще-то это странно, что его родители посреди дня дома, обычно их круглыми сутками нет. Женя говорил, что они, чаще всего, приходят под вечер. А сегодня к тому же понедельник. -Он тебе не сказал? - Екатерина Павловна переглядывается с мужем, а ко мне закрадывается ощущение, что я не в курсе чего-то. И это мне совсем не нравится. Почему я постоянно не в курсе событий? -Эм... Чего не сказал? - смущенно улыбаюсь под взглядом двух пар глаз. Дядя Юра подходит к жене и что-то шепчет той на ухо, улыбнувшись мне, уходит, оставляя меня один на один со строгой женщиной. -Вообще-то он уехал. Пару часов назад был его рейс, - даже улыбнувшись мне, говорит та. Я недоуменно смотрю на нее, ничего не понимая. Хорошо, получается, он куда-то уехал. На самолете. Он куда-то улетел. Понятно. -А когда он вернется? Он ничего такого мне не говорил, может, забыл, да? - все ещё как-то по глупо улыбаясь, спрашиваю ту. -Алеш, - та заглядывает мне в глаза, а у меня почему-то сердце замирает. Да что ж это такое? Что случилось? Почему она ко мне такая добрая сейчас, это ведь не может быть просто так! -Так когда он приедет? – глупая, идиотская улыбка. -Думаю, что не скоро. Если учесть, что учеба в Америке должна продлиться четыре года, - слова та говорит как-то медленно, а я все равно ничего не понимаю. Как это не скоро? Он не говорил, что надолго уезжает. Да и причем здесь учеба в Америке? -А? - все-таки переспрашиваю. Что-то я туплю. -Прости, Алеш. Я думала, он тебе сказал. Из своего кабинета возвращается Юрий Валерьевич, неся в руке какой-то листок, на ходу что-то строча на нем. -Вот это его новые контакты, - он всовывает мне в руки небольшой листок, исписанный цифрами, вроде телефона, е-мэйла, скайпа... А я все стою и не могу сообразить, что же тут происходит... - Вы же были хорошими друзьями! Плохо, что он ничего тебе не оставил. Все ведь было готово давным-давно. Он бы давно уехал, вот только заупрямился. Говорил, хочет попасть на совершеннолетие Никиты. В голове тарабарщина. Слова совершенно не воспринимаются. Что? Что он только что сказал? -Э... Так зачем мне все это? Он же скоро приедет, -снова пытаюсь всучить этот листок папе Жени, но тот и не думает его забирать. -Как это скоро? Ну только если для тебя четыре года, это скоро, - смеется мужчина. Я недоуменно смотрю на него, а затем встречаюсь взглядом с женщиной. И в голове словно щелкает. -Ха, - улыбаюсь во все лицо. Не могу себя контролировать, - Хорошо. Ну, я тогда пойду, - снова улыбка, - До свиданья -Пока, Алеш, - пожимает мне руку дядя Юра, - Заходи к нам, если что. -Обязательно, - машу рукой и срываюсь с места. Черт, черт, черт, черт... Пробегаю мимо лифта и несусь вниз по лестнице. Быстрее, быстрее. Надо просто выбежать из подъезда. Ноги соскальзывают с последних ступенек и я еле удерживаюсь на ногах, в последнее мгновение хватаясь за перила Сердце бьется, как сумасшедшее. Я чувствую, как оно бьется об ребра, кажется, с каждым разом все быстрее и сильнее. Чувствую, как с подбородка капают слезы, и даже не делаю никаких попыток их стереть. Сейчас не до этого. Надо скорее выбежать из подъезда. Вот наконец, последний пролет, и я впечатываюсь в металлическую дверь, наваливаясь на ту всем телом, силясь её открыть, не глядя долбя рукой по кнопке сбоку. Пропиликав, та все же открывается, и я вываливаюсь на улицу, жадно вдыхая холодный, бьющий в лицо февральский воздух. Такое ощущение, как будто задыхаюсь. Вдыхаю, полной грудью, а кажется, словно и не дышу совсем. Горло саднит, и только теперь понимаю, что плачу. Навзрыд. Слезы катятся по щекам, руки трясутся. Сажусь на скамейку возле подъезда и сгибаюсь пополам. Нет, нет, нет, нет. Не могу контролировать себя, слезы сами текут ручьем. Кажется, я все ещё не совсем понимаю, что произошло. Это как будто меня кирпичом по голове ударили. Такое может случиться с любым, но не со мной, нет. Меня бросили? Не сказав ни слова, бросили! Зачем ему эта Америка? Он уехал за долбанный океан на четыре года, ничего мне не сказав! -До завтра? -Ага Знал, знал все, и все равно ничего не сказал! Ничегошеньки Плохо, что он ничего тебе не оставил. Все ведь было готово давным давно. Он бы давно уехал, вот только заупрямился. Говорил, хочет попасть на совершеннолетие Никиты. Ему было вообще плевать на меня? Его держал тут не я, а Никита! Что черт возьми... -Эй! Эй, ты! А ну вставай! Понимаю, что обращаются ко мне. Глубоко вздохнув и вытерев слезы со щек, поднимаю глаза. -Чего тебе тут надо? - черт. Кого-кого, а его я бы хотел видеть в самую последнюю очередь. -Ты чего тут ревешь в три ручья? Слова Калашникова опять напомнили, что события минутной давности, и я опять не могу сдержать слез. Всхлипываю, стараясь тут же вытереть набежавшие из глаз капли, но ничего не получается. Только хуже. Уехал, уехал... Бросил меня. -Эй! - уже громче. Чувствую, как мои руки отрывают от лица и за них же встряхивают, - Успокойся! Что случилось-то блин? - глаза Калашникова бегают по мне, и, кажется, он слегка напуган. Какого он тут делает вообще? Тяжело вздыхаю, пытаясь прийти в себя. И через пару минут, мне это удается. Ну, по крайней мере, слезы из глаз перестали течь. -Ха, - опять эта тупая улыбка. Наверное, в глазах парня я сейчас выгляжу полным психом. Ну и хрен с ним, - Ха-ха-ха, - не могу себя сдержать. Все это бред. Полная чушь. Не могу прекратить смеяться. Мне от чего-то смешно. Как глупо все вышло... Тут же мою щеку обжигает, а голова откидывается в сторону и я, наконец-то, затыкаюсь. Теперь только тяжело дыша, почти ничего не видя перед собой из-за застилающих глаза слез. -Что, черт возьми, за истерика? Что случилось? - почему-то голос у парня не насмешливый. И сейчас он даже не такой отвратительный, как меньше часа назад. -Меня бросили,- вырывая руку из его захвата, зачем-то говорю я, - Представляешь, бросили. Вчера только говорил, что сегодня встретимся, а на самом деле он преспокойно упаковывал вещи. В Америку, представляешь? На четыре года. И слова мне не сказал. А зачем? Кто я такой, да? Меня ж можно круто трахнуть, а потом кинуть, - сам не понимал, что несу, но почему-то меня было не заткнуть, - На учебу свалил! В середине года! В Америку. Нет, это же надо было быть таким кретином и не заметить, что тебя попросту используют? Он же говорил, что любит! Ревновал. Значит, любил, да? И я тоже... - опять чувствую слезы на щеках, но нет сил, даже просто их смахнуть, - Н-на четыре года... Говорят, давно все решено бы-ыло. Ха, - опять улыбка, которая тут же исчезает. Черт, я жалок. Реву тут, жалуюсь на жизнь, и кому? Калашникову! Да он же потом всю школу против меня настроит. Я ему сейчас такой компромат даю! Кретин! -Эй, - в который раз, зовет он. - Хватит реветь. Ты как девчонка! Почему-то эти слова действительно заставляют снова вытереть слезы. Глаза саднило, а от каждого порыва ветра неприятно обдувало мокрую от слез кожу. -Что ты тут делаешь вообще? - сиплым голосом спрашиваю сидевшего передо мной на корточках парня. -Мимо проходил, - улыбается, и я почему-то тоже. Черт, - Вставай, - парень выпрямляется и подает мне руку. Она мне не нужна, я и так могу подняться со скамейки, но почему-то я хватаюсь за неё. Меня тут же дергают вперед, от чего я чуть не упал, поскользнувшись на растаявшем снеге. -Придурок, ты чего творишь? - недовольно. А в ответ лишь кривая ухмылка. -Пошли уже, плакса, - опять этот насмехательский тон от которого я недовольно морщусь. Вот ведь урод. Так и знал, что теперь на смех поднимет. -Куда? - все таки плетусь вслед за ним, когда тот разворачивается и начинает отходить от злосчастной многоэтажки. -Как это? Домой тебя провожу, - опять ухмылка. -Откуда ты знаешь, где я живу? - недоверчиво поглядывая на того, спрашиваю. -У меня свои каналы, - смеется. И почему я опять не могу сдержать улыбку в ответ. Смех заразительный у гада. -Степ, - зову того, когда мы в тишине проходим минуты три. -М? - тот оборачивается на меня, теперь идя спиной вперед. -Рванем в Америку? -Рванем, - опять ухмылка на все лицо, только теперь он не смеется надо мной, - Зачем? -Как это? Женю заберем. Тот хмыкает, а потом начинает смеяться. -Да хоть завтра. Мне вот тоже теперь не в кайф. Кого же я теперь гнобить должен, если голубая парочка не вместе? - опять эта тупая улыбка. -Придурок, - не могу сдержать смешка. Вот не кретин ли? -Чего ты там плетешься? Пошли быстрей! Я тебе в конвоиры не нанимался, у меня своих дел полно, - доставая из кармана рюкзака пачку сигарет тот прикуривает одну, на секунду сгорбившись от ветра, тут же распрямляясь и выдыхая в воздух струйку дыма. -Вот именно! Чего это ты меня провожаешь? -А если ты тут с жизнью решишь покончить? Или тебя какая-нибудь машина собьет, пока ты будешь идти и реветь. А кто будет первым подозреваемым? Правильно, я! -Идиот! - не могу, от чего-то, сдержать смеха. Что за глупая причина? *** Когда мы шли до дома, Калашников довольно здорово отвлек меня от мыслей. Но теперь, когда я снова остался один со своими мыслями, снова захотелось разреветься. Вытерев лицо ещё раз, чтобы наверняка никто из родных не подумал, что я плакал, открыл дверь. Из кухни слышались голоса. Кажется, сегодня все дома. Я бы с радостью пошел к себе и просидел там один до скончания веков, но мамин голос: "Сынок, это ты?" все же заставил меня пойти на кухню. -Да, мама, - голос был хриплым, и я поспешил откашляться, садясь за стол. Сегодня дома были все, кто можно. И мама с папой, и Ник, да даже Федя! Все собрались. Как невовремя. -На, кушай, - с улыбкой та поставила передо мной тарелку с дымящимся супом, а сама поспешила ответить на зазвонивший в зале телефон. Я почти не чувствуя рук, потянулся за хлебом, старясь не смотреть на брата. Он меня об этом предупреждал? Он знал? Поэтому они все разругались? На глаза снова навернулись слезы, а тарелка медленно начала исчезать из вида. Скрипнул стул, и я понял, что папа уходит из кухни. Тяжелая ладонь легла мне на голову и потрепала волосы, и во мне словно что-то надломилось. Хлеб выпал из рук, и я опять всхлипнул, слыша, как слезы капают в тарелку с обедом. -Иди сюда, - тихий голос брата. Руки, держа меня за плечи, поднимают меня со стула, и я оказываюсь в крепких объятьях, - Тсс, Ну же, не плачь, - мое лицо отстраняют от плеча, и я чувствую, как Ник вытирает слезы с моих щек. -Прости, Ник, - я пытаюсь снова не заплакать, смотря брату в глаза, - Я вчера... -Тсс... - опять большими пальцами по моим щекам, - Хватит. Подумаешь. Я уже забыл, - наигранно беспечным голосом говорит тот. Отстраняюсь от брата и снова сажусь на стул, сам уже стараясь вытереть очередные слезы. Ну хватит уже. Я же не девчонка. Хмыкаю, когда вспоминаю, что именно это и сказал Калашников, придурок. -Все нормально? Киваю головой, отстраняя от себя тарелку. Не охота есть. -Кстати, - Никита робко мне улыбается, - Мама на тебя зла, - ухмыляется тот. Брат, я понял, старается сменить тему, и сейчас я был даже благодарен этому. Не хочу думать о случившемся, лучше оставить это на слезные ночи, которые, я уверен, будут, и очень скоро. А так, казалось, будто ничего и не произошло. Что я как всегда пришел после школы домой, и не было никакого разговора с Жениными родителями, общества Калашникова, мастерски заговаривающего мне зубы и даже этого жеста со стороны отца, когда он понял в каком я состоянии и решил оставить нас одних. А ведь это именно он сейчас не позволяет маме вернуться на кухню. Даже смешно, он ведь был против моих с Женей отношений, а теперь, когда они закончились, жалеет меня. -Что? Почему? -Звонил директор...