Подчинение, борьба, провал, падение (или почему бессмысленно бороться с тем, что у тебя в крови)

Леонард мог точно назвать тот момент, когда после шести месяцев их дружбы все его представления о Кирке перестали казаться правдивыми. Затасканная фраза, которая всегда начинается с «Ты думаешь, что знаешь обо мне…». И в этом как раз было все дело. Он думал, что знал Джима Кирка. В один прекрасный момент они ели в столовой, параллельно заполняя таблицы в падде, оба по уши погруженные в свои личные академические проблемы, когда вдруг Джим совершенно внезапно убежденно заявил, что вынужден уйти. Джим был непривычно подавлен, когда они встретились за ужином ради спонтанного занятия и обсуждения чертовой сессии (ладно, неприятной она была лишь для Леонарда). Леонард старался не думать о том, что это был тот максимум нормальной жизни, на который он оказался способен после того, как его брак рассыпался ко всем чертям. Жаль. Леонард учил (читай: просто пялился на) свои конспекты по межвидовой медицинской этике, когда резкий звон столового серебра заставил его поднял глаза. Джим едва прикоснулся к еде, и теперь сидел с нечитаемым выражением лица. Он заметил, что привлек внимание Леонарда, и коротко улыбнулся, извиняясь. — Имел я это все… — проговорил Джим. — Ты сейчас о еде или о Звездном Флоте в целом? — протянул Леонард. — Потому что если о первом, то хочу заметить, что весь университет с тобой согласен. А если о втором — я сыт им по горло еще после того, как попал на этот проклятый шаттл из Айовы. Обычно Джим тоже начинал острить в ответ или присоединялся к словесному избиению Айовы. Видимо, его родной городок не сумел оставить хоть сколько-то хороших воспоминаний. Сейчас же выражение его лица оставалось нейтральным, изображая то, что Леонард про себя называл «компанейской улыбкой» — то выражение, которое вы показываете, когда стараетесь, чтобы люди вокруг вас не поняли, о чем на самом деле вы думаете. Он бросил взгляд на Джима. Лицо его покраснело, хотя и не настолько, чтобы можно было паниковать. Но, определенно, за этим скрывалась какая-то проблема. Ведомый инстинктами врача, выработанными годами тренировок и практики, Леонард привстал и наклонился над столом, собираясь положить руку на лоб друга. И в результате получил не то чтобы вздрагивание, но поспешное стратегическое отступление. Джим быстро отодвинулся вместе со стулом, продолжая смотреть на Леонарда все с тем же нечитаемым выражением лица. — Джим? — медленно спросил Леонард, тоном вроде «я врач, скажи, что за хрень с тобой происходит» с примесью «я твой друг, скажи, что за хрень с тобой происходит». Он собирался добавить еще что-нибудь эффектное, когда за нос дернуло собственное чутье. Знакомый запах феромонов, общий для всех омег и одновременно уникальный у каждого человека, донесся до него от единственного постороннего, находящегося в непосредственной близости. Первой была чисто инстинктивная реакция: всплеск желания, пугающий своей силой, который Леонард подавил на удивление безжалостно. Он смотрел, широко раскрыв глаза и на мгновение онемев, как Джим быстро, но спокойно забирает свой падд и сует в рюкзак. — Я должен идти, Боунс. Леонард тут же снова обрел способность говорить: — Джим… — Извини, чувак. Важные дела. — Например? — Например, не учеба. Конечно, Леонард понимал, что тот имеет в виду. Джим Кирк делал то, что делал бы любой омега, когда наступала течка. Он отправлялся трахаться. Примитивная часть сознания альфы-Леонарда зарычала на другую, цивилизованную и современную, напоминавшую, что он не имел права голоса в том, с кем и чем заниматься Джиму. Джим одарил его последней примирительной, более-менее искренней улыбкой и быстро зашагал к выходу, по пути доедая содержимое подноса. Леонард моргнул и покачал головой, пытаясь избавиться от нахлынувшего чувства собственничества, охватившего его со страшной силой. Так. Омега. Он вздохнул и бросил падд на стол, переставая делать вид, что учит, хотя бы для самого себя. Разумеется, самый нетипичный омега, которого он когда-либо видел. С другой стороны, Джим не совершал ничего откровенно нетипичного. За все шесть месяцев Леонард так и не получал доказательств, что Джим относится к определенному подвиду. Он никогда не заставлял альфу-Леонарда чувствовать в нем соперника, равно как и считать себя доступным. Хотя даже мертвый признал бы, что Джим был бы необыкновенно привлекателен в подобной роли. Несмотря на это, Леонард избрал линию поведения и вел себя в соответствии с тем, что Джим — бета, хотя и ужасный экстраверт. Но он всегда понимал, что его предположение оставалось всего лишь предположением. Конечно, достаточно легко он мог узнать правду. У него был доступ к личному делу Джима как у медика Звездного Флота. Но сделать это — означало кардинально нарушить медицинскую этику. И несмотря на высказывание инструктора Леонарда о полном отсутствии у того культурной восприимчивости, с этикой у него все было в порядке, спасибо. Еще более угрюмо, чем раньше, Леонард опустил глаза на свои заметки, пытаясь восстановить потерянное равновесие. Эхо феромонов еще касалось его органов чувств, напоминая о поспешном уходе Джима и причинах этого ухода. Что он сейчас делал? Трахался с незнакомцем, которого подцепил в баре? Или ему хватило первого согласного на то встречного? Интересно, знаком ли с ним Леонард? Он не стал скрывать вновь появившееся раздражение. Рычащее чувство ревности вернулось, и на этот раз уже не получалось списать все на витавшие вокруг феромоны.