Глава 10
3 апреля 2017 г., 23:35
Джим знал собственное тело. Было бы трудно не знать, учитывая, что умение предсказывать цикл въедалось в сознание большинства омег с их первой течкой. После восемнадцатилетия цикл редко мог застать их врасплох.
Поэтому, когда он осознал свою ошибку, то долго ругал себя, изобретательно подбирая синонимы к слову «идиот». Конечно, его течка пришла раньше. Он достаточно долго общался и часто находился в одном помещении с гребаным альфой. Не то чтобы он собирался прекращать общение с Боунсом из-за такой мелочи. Неужели Джима не пугало осознание того дерьма, что лезло из него наружу? И когда он успел превратиться в настолько жалкого ублюдка?
И теперь Боунс знал. Взгляд, который тот бросил на него, когда Джим панически сваливал, не требовал доказательств. Блядь.
Джима колбасило настолько сильно, что сейчас он едва был в состоянии отсчитать нужную дозу суппрессантов. Вспомнив о вежливости, он успел попросить соседа по комнате, чтобы тот свалил к вечеру. Сосед, тихий второкурсник-бета из научной группы, просто с традиционной жалостью взглянул на него, почти напрашиваясь, по мнению Джима, на удар в зубы. Затем он спокойно забрал падд и вышел.
Джим, не запивая, проглотил таблетки и упал на кровать, нащупывая рукой между ног свой болезненный стояк. Чувствуя отчаяние, он даже не стал раздеваться, просто спихнул брюки с трусами вниз, чего было вполне достаточно для того, что он собирался сделать. На этот раз он принял суппрессанты слишком поздно. Так что следующие полчаса могли стать лучшими за день, пока таблетки не стали потихоньку гасить желание и бритвенно-острое чувство пустоты. Ощущение только собственной руки заставляло его внутреннего омегу протестовать, что нет, нет, нет, это не то, чего он хотел! Но его бы поимели, если бы он дал своему телу волю. Поимели во всех смыслах этого слова. Поставили бы на колени, и хуже всего было то, что сейчас он хотел этого.
Боги, вот почему он ненавидел быть омегой. Гребаное порабощение сознания гормонами и феромонами. Его тело жаждало ощутить на себе чьи-нибудь руки прямо сейчас. Даже чертово предательство Гэри столько лет назад выглядело совершенно другим сквозь временное помутнение охваченного желанием тела. Если бы тот оказался перед ним прямо сейчас, встал ли бы Джим на колени так, словно ничего не случилось?
Джим зарычал, слишком сильно сжимая член, наказывая таким образом тело за неподчинение. Он отбросил мысли о Гэри прочь. Вместо этого он стал перебирать безликие объекты фантазии, чередуя образы мягкой податливости женской плоти и твердых мужских мышц. Последних было гораздо больше, говоря честно. Однажды ему сказали, что он любит члены, как настоящая шлюха. И, пожалуй, из того, что говорил Гэри за те два года, это единственное, что не было полной чушью.
Оргазм был неуловим, как и всегда, когда он пытался обойтись собственной рукой. Тело Джима упорно отказывалось удовлетворяться общими фантазиями и одинокой мастурбацией в качестве замены реального наслаждения. Он чередовал силу, мягкие поглаживания и решительные щипки, но толку было мало. Джим издал непристойный всхлип и уткнулся в подушку. Он собирался перебрать в мыслях все фантазии пяти последних лет в надежде, что хоть одна из них поможет положить конец этой пытке.
Но мозг Джима Кирка, бывший тем еще противоречивым ублюдком под стать хозяину, подкинул еще один вариант, на котором пришлось остановиться подробнее. Когда Джим удивленно выдохнул, то звук гораздо больше напоминал бессмысленный стон. Безликие формы и фигуры вдруг слились в некий знакомый образ. И это было то, что нужно. Джим лежал в смятой, влажной от пота постели и дрочил на своего лучшего друга. Член был в восторге, а центры удовольствия в его мозгу грозили вот-вот взорваться.
Джим представил, как сильное тело прижимается к нему сзади, твердый член упирается в задницу, возбуждая сильнее. Он представлял себе, как голос (блядь, чертов боженька, о этот голос!) командует, где и как именно себя касаться, делая подчинение пронзительно сладким. Боги, он встал бы на колени совершенно добровольно только из-за этого голоса. Руки Джима двигались так, как того требовала его фантазия, а в голове пело восторженное «наконец, наконец!..». Он кончил внезапно и тихо; оргазм был настолько ярким, что голос в его голове заткнулся. Теплая и влажная струя спермы брызнула в руку и осталась на брюках, все еще спущенных до бедер.
Он напоследок сжал член еще раз, пусть это и было уже слишком и почти болезненно. Но желание наказать себя не исчезло. После оргазма образы, которые он себе представлял, развеялись, оставив лежать в пустой кровати со следами спермы на одежде. И с чувством полного одиночества, которое всегда накатывало на него в такие моменты.
Вторая и третья волны были легче. Ощущения были притуплены, возбуждение спадало. Но даже через мутную дымку суппрессантов тело Джима знало, чего хочет. Оно хотело широких плеч, сильных рук, твердого члена и того неповторимого южного акцента, который, казалось, захватил одновременно его сердце и член. И предательское тело пыталось убедить ум, что тот хочет того же самого.
Джим Кирк прекрасно знал собственное тело. Но его тело ни хрена не знало о Джиме Кирке.
