Глава 11
10 апреля 2017 г., 03:20
Маккой Л. Г. Кирку Дж. Т.: Где ты шляешься, сволочь?
Леонард отправил короткое сообщение, ощущая раздражение, смешанное с неприятным предчувствием. Джим был не тем человеком, который пропускал занятия. Несмотря на то, что со стороны он казался самовлюбленным похотливым идиотом, к учебе он относился крайне серьезно.
Ладно, возможно, испуг Леонарда частично был связан с тем, что на пилотировании сегодня ему грозило справляться одному. Приземленная болтовня Джима, как правило, помогала ему отвлечься от переживаний и общего недовольства сокурсниками в целом. Большинство юнцов с курса считали его седой древностью старины, несмотря на то, что едва ли он был старше их больше, чем на десяток лет. Он рассеянно прошел по классу и уселся в стороне от всех. Слава богу, сегодня инструктор не загнал их в класс с симуляторами.
Сегодняшнее расписание наличием кучи тестов мешало Леонарду разобраться с причиной отсутствия Джима. И с чего он так волновался? Джим давно уже взрослый, а не ребенок, не способный позаботиться о себе. Он достаточно латал его после потасовок в барах, чтобы знать, что Джим мог за себя постоять.
И именно в этом была основная причина. Джим Кирк, словно магнит, притягивал неприятности, даже когда он не собирался нарываться на приключения. И Леонард просто не мог выкинуть из головы необычное выражение лица Джима. Этот на доли секунды промелькнувший панический взгляд широко распахнутых глаз, когда Леонард не сделал ничего — всего лишь нагнулся к нему над столом.
Вот почему он оказался перед дверью комнаты Джима, когда занятия закончились — отупляюще-нудная лабораторная работа состояла из того дерьма, что он выучил еще годы назад. Леонард держал руку на кнопке звонка, а голос в его голове убеждал, что он просто настырный параноик. Досадно, но голос был крайне похож на голос его бывшей жены.
Он решительно заглушил в себе внутреннего критика и все-таки ткнул в кнопку на панели. Подождав чуть-чуть, позвонил еще раз. Потом, плюнув, просто зажал ее, пока панель не ответила хриплым полусонным голосом:
— Отъебись.
Да, приветствие было лаконичным. Но Леонарду не понравился вялый голос Джима:
— Не сегодня, парень.
— Боунс?
— Кто еще придет позаботиться о твоей жалкой заднице?
— О ней не нужно заботиться, — раздраженно ответила панель.
— Это мне решать. Теперь впусти меня, или я введу медицинский код доступа.
Леонард прождал еще несколько долгих секунд. Он на самом деле был готов воплотить в жизнь свою угрозу, но дверь наконец открылась.
Леонард прошел через учебную зону прямиком в спальню. В приглушенном свете он увидел сидящую на краю кровати фигуру. Опущенные плечи Джима ясно говорили о его усталости, несмотря на то, что до прихода Леонарда тот явно спал.
— Тяжелая ночка, малыш? — пытаясь уловить настроение Джима, он осторожно подошел ближе.
Казалось, Джим дрожал, несмотря на выступивший на лице пот, одежду и жару в комнате.
— Я в порядке, — вот и все, что тот ответил.
— В порядке, он говорит, — пробормотал себе под нос Леонард. — Свет на шестьдесят процентов, — скомандовал он, колеблясь между беспокойством и неприкрытым разочарованием. Он был не в настроении играть в игры. Леонард и так провел целый день, беспокоясь о ком-то, кто явно не хотел помощи, окруженный вопросами, которые не стоили его беспокойств.
Однако когда он увидел бледного Джима и его увеличенные гланды, пришлось признать, что повод для волнения все-таки есть.
Леонард быстро достал свой неизменный медицинский трикодер, заметив, как Джим вздрогнул, увидев, что прибор оказался направлен на него.
— Оставь меня в покое, Боунс, — медленно произнес Джим тоном, не сулившим ничего хорошего.
Леонард проигнорировал его, сосредоточившись на анализе потока данных. Жизненно важные показатели были на нижней границе нормы. Мозговая активность — на верхней, по-видимому, пытаясь компенсировать впавшую в буйство сверхактивную эндокринную систему.
Он выключил трикодер и решительно убрал его:
— Тебе нужно в лазарет, Джим. Твои показатели зашкаливают.
— Я никуда не пойду, — еще более сдержанно, чем раньше, проговорил тот.
— У меня нет времени на это дерьмо, — Леонард подобрал и бросил на кровать кроссовки. — Ты идешь добровольно, или я вызываю санитаров, и они тащат тебя силком.
Выражение лица Джима сменилось на униженно-мятежное, а в голосе наконец-то проступил гнев.
— Мне не нужна твоя помощь, — отрезал он.
— Какого хрена? — прорычал Леонард. — Когда тебе надирают задницу в баре, то я незаменим, а сейчас недостаточно хорош для того, чтобы просто узнать, что за херня с тобой творится?
— Потому что я, блядь, знаю, что за херня, и что с этим ничего никто не сделает! — выкрикнул Джим и вздрогнул от собственной громкости.
— И что же с тобой не так, раз ты знаешь? — О чем он? Леонард чувствовал, как страх охватывает его.
Видимо, это отразилось у него на лице. Джим покачал головой, смело встречая взгляд Леонарда, гнев, видимо, вытянул из него последние силы:
— Такое бывает. Завтра я буду в порядке.
— «Такое бывает»? — недоверчиво переспросил Леонард. — Джим, таких показателей, как у тебя, просто так быть не может!
Он подавил в себе желание снова достать трикодер в поиске решения.
— У меня — бывает, — вздохнул Джим. — Я не потащусь из-за этого к медикам, так что тебе придется либо смириться, либо все-таки вызывать подмогу. — Он закрыл рот и всем своим видом дал понять, что разговор окончен.
Леонард нахмурился, на полном серьезе рассматривая второй вариант. Показатели Джима были не критическими, но чертовски ненормальными для кого угодно. Маккой понимал, что исполни он свое обещание — и это разрушит их дружбу, не говоря уже о том, что Джим после этого заупрямится еще больше. Блядь. Вот почему Леонард так долго избегал близких отношений. Они всегда приносили гребаную кучу проблем.
Леонард тяжело сел на соседнюю койку.
— Имей совесть, Джим. Я не могу оставить тебя здесь в таком состоянии. Я доктор, черт подери. И я твой друг.
Джим устало вздохнул.
— Я знаю, Боунс. И я не говорил бы так, если бы было что-то серьезное. Такое случается каждый раз.
Каждый раз? Леонард еще раз оглядел Джима. Каждый месяц?
Лицо Джима скривилось. Звук, который он издал, был чем-то средним между ворчанием и согласием.
— У тебя каждый раз так во время течки?
Гримаса сменилась хмурым взглядом:
— Почему бы тебе не перестать лезть в мою личную жизнь, а, Боунс?
Леонард закатил глаза и состроил свое фирменное «сначала-блядь-вырасти» выражение.
— Не будь ребенком, — сказал он другу. Лицо Джима снова потемнело.
— Я чувствую себя дерьмово, тебе осталось только снова ткнуть в меня трикодером, направить лампу в лицо, начать угрожать и называть имена. Ты выполнил свой врачебный долг, теперь отъебись и дай мне поспать. — И Джим неуклюже улегся обратно в постель, демонстративно отвернулся к стене и натянул на голову одеяло. Кроссовки, что Леонард бросил на кровать, скатились на пол, не удостоенные даже каплей внимания.
Леонард продолжал рассматривать его, не реагируя на устроенный Кирком спектакль. Он решил не сворачивать на полпути и потому предупредил:
— Я зайду завтра перед занятиями проверить тебя. Если твои показатели, черт побери, не изменятся, то ты продолжишь возмущаться уже в лазарете.
Единственной реакцией, которую он получил за все свои старания, был легкий шум и полное исчезновение головы Джима под одеялом.
Леонард позволил себе достать трикодер, только выйдя в коридор. Гормональный уровень зашкаливал. Вегетативная дисфункция, депрессия. Показатели всколыхнули в его сознании какие-то смутные ассоциации с чем-то, о чем он слышал чертовы годы назад, но ни разу не видел на практике.
От Джима Леонард направился к лаборатории, все еще продолжая раздумывать над этой проблемой. Но у него было с кем проконсультироваться.
***
Леонард Маккой никогда не разбирал сложные случаи в одиночку. Его экс-жена в последние годы предпочитала называть это тупостью. Сам же Леонард считал это всего лишь дотошностью. Тот факт, что речь шла о здоровье Джима, поднимал вопрос несколько выше того уровня, когда бы он мог оставаться равнодушным.
Доктор Фальман, в свою очередь, проверила показания трикодера с видом ученого, обнаружившего нечто крайне интересное и привлекательное для исследования. Что в значительной степени было правдой. Являясь стипендиатом, специализирующимся на трех человеческих подвидах, она была самым подходящим человеком, кому можно было показать результаты сканирования. Область ее исследований лежала в сфере изучения связей трех подгрупп в относительной изоляции в течение глубоких космических миссий, и Леонард был уверен, что именно она сможет ему чему-то помочь.
Он просто не рассчитывал, что поймет так много. Другой медик практически капала слюнями на данные и не стеснялась в просьбах разрешить использовать их в ее личных исследованиях. Леонард, несколько раз почти шокированный ее откровениями, довольно демонстративно отказался от сотрудничества. Он вышел, оставив в лаборатории онемевшую от возмущения женщину. К тому моменту, как он оказался перед общежитием Джима второй раз за день, равнодушие сменилось на искренний гнев и одновременно на растущее чувство страха из-за слов, которые определенно все изменят.
Он надеялся, что Джиму уже стало лучше. Если же нет, то к черту этику, запрещавшую ему убивать больного человека.
