Часть 14
9 сентября 2017 г., 01:37
Джим не обманывал Боунса, стараясь успокоить, когда говорил, что к утру ему станет легче. Не на сто процентов, конечно, но достаточно, чтобы пойти на занятия и понимать, о чем там говорят. Он проснулся рано, пропустил традиционную утреннюю пробежку ради долгого горячего душа, сумевшего прогнать последние болезненные ощущения из мышц.
Он плохо спал, вспоминая и переигрывая в голове свой последний разговор с Боунсом, подбирая различные аргументы. Обычно он не был склонен к самобичеванию, так как не видел в этом пользы, но сейчас казалось, что он мог справиться с этим лучше. Боунс старался ему помочь, пусть и в своей обычной манере. И он не был виноват, что наткнулся на то дерьмо, которое Джим в течение многих лет старался похоронить.
Но почему тот просто не мог оставить его одного? Джим жил на таблетках уже пять лет, и за это время не случилось ничего страшного, хотя отходняк становился все более и более мучительным. Вглядываясь в свое отражение, он вспомнил испуганный взгляд Боунса. Выражение лица друга менялось с беспокойства и замешательства на раздражение и в конце концов превратилось в пустую маску, не поддающуюся определению. Это безразличие напоминало ему нечто знакомое, и от этого Джима брала резкая оторопь.
И почему бы Боунсу не отойти в сторону после того, как именно Джим отвечал ему? Но что еще такого мог сделать Джим, чтобы скрыть свои постыдные секреты?
Джим сплюнул в раковину зубную пасту и сполоснул рот. Затем перевел взгляд на свое отражение и нахмурился. Он все еще был бледен, а лицо казалось посмертной маской. Под глазами лежали глубокие тени. Случайный свидетель списал бы это на простое переутомление. Только Джим знал, что причина была иной. Ну, теперь еще знал и Боунс. С которым Джим, вероятнее всего, даже не заговорит после вчерашнего своего выступления.
Джим выругался себе под нос.
Он прошел в спальню за униформой, мысленно благодаря своего соседа за привычку проводить утренние и вечерние часы за научными исследованиями. Джим был еще полуодет, когда запищал дверной звонок.
Он вернулся в гостиную, окончательно натянув майку еще до того, как захлопнул за собой дверь спальни.
— Входите.
Джим понадеялся, что ему удалось скрыть удивление, когда дверь открылась, явив человека, которого, он был уверен, больше не увидит на пороге своего дома в обозримом будущем. Привычно сдвинув брови, Боунс шагнул в комнату. Джим почувствовал, как пристальный взгляд прошелся по его фигуре.
— Боунс, — Джим не смог скрыть удивление, прозвучавшее голосе.
— Я же говорил, что зайду. Та хрень, что ты принимаешь, отравила твою память тоже?
Боунс говорил такое, да? Ну, разве что в промежутке между приступами ворчания и их перебранкой.
— Просто я удивлен, что ты и в самом деле пришел, — ответил Джим.
— После того, как ты велел мне отъебаться, ты имеешь в виду? — невыразительным тоном уточнил Боунс.
— Да, — Джим пожал плечами и подавил желание поморщиться, вызванное слишком грубой, хотя и правдивой формулировкой.
— Ну, это не светский визит, — выуживая трикодер, грубовато ответил Боунс. — Я сказал, что приду, чтобы проверить тебя. И если тебе не стало чертовски лучше, то я просто отволоку тебя в лазарет. — Он ткнул в него прибором, все еще считая себя, по-видимому, другом Джима. Или, если нет, то хотя бы выполняя свое обязательство.
Джим прикусил язык, обрывая резкую рефлекторную отповедь, дожидаясь, пока трикодер не считает с его тела все необходимые данные. Боунс, подняв бровь, стал изучать полученные цифры. Угрюмое выражение лица, такое типичное для него, при других обстоятельствах вызвало бы у Джима улыбку.
— Лучше, — с интересом и удивлением признал Боунс. — Жизненные показатели нормализовались, уровень гормонов все еще высок, но, по крайней мере, на верхней границе нормы.
— А раньше? — Джим не смог сдержать любопытства.
Боунс взглянул на него:
— А раньше — зашкаливали.
— Упс.
— «Упс»? — поморщившись, переспросил Боунс. — Просто «упс»?
Ухмыльнувшись, Джим только усугубил ситуацию, ответив:
— А чего ты ждал? Что я затанцую от радости?
— Может, я хотел, чтобы ты перестал рисковать своим здоровьем, воюя с собственной природой?
— Удачи с этим, чувак. А мне нужно идти на занятия. Не хочу опоздать на очередную захватывающую лекцию по истории первого контакта, — он, усмехаясь, потянулся за кителем, висевшим на спинке кресла. Он не мог ничего с собой поделать, несмотря на то, что Боунс, стоя неподалеку, посторонился, давая ему отойти. Все утро Джима мучили мелодраматичные переживания, в которых он был уверен, что потерял единственного настоящего друга за всю его жизнь. И теперь Боунс был здесь, утверждая, что ему насрать, но принимая как должное гребаные жалобы Джима, как он ранее делал все эти дни. Предотвратил катастрофу. Джим уже почти миновал Боунса, когда тот удержал его за локоть.
— А сейчас задержись на минуту, Джим, — твердым голосом, удерживая на лице не просто суровое, но действительно мрачное выражение, проговорил он. Все возможные возражения, которые успел приготовить Джим, пропали при виде этой гримасы. Тот продолжил:
— Ты собираешься перестать принимать подавители гормонов?
Джим попытался вырвать руку, но обнаружил, что захват был столь же тяжелым, как и выражение лица.
— Что, блядь, Боунс? Я думал, мы уже обсудили это! — Джим постарался не повторять ошибок прошлой ночи, пытаясь сохранить ровный тон, но будь он проклят, если Боунс не читал по его лицу все то, что его никак не касалось. — Я продолжаю пить их, ты не одобряешь. Выпусти меня, Боунс.
— Я тебе не позволю, — почти печально глядя на него, продолжил Боунс. — Ты остановишься сам, или тебя заставят остановиться в медицинском отделе.
Потребовалось целое мгновение, чтобы Джим осознал, что ему угрожает тот, кого он считал лучшим другом. Он со всей силы выдернул руку.
— Что, блядь? — сердито переспросил он. — Ты угрожаешь мне?
— Еще нет. И не стану. Если ты остановишься.
— Иди на хуй, Боунс! — обида и ощущение предательства ощутимо сказались на интонации и формулировке ответа. — Суппрессанты законны. Ты ничего не поделаешь с этой херней, так что просто пропусти!
— Девятая часть сорок шестого раздела правил Академии гласит, что «медицинским отделом любой кадет может быть признан не годным к несению службы на срок, устанавливаемый врачом индивидуально, либо до устранения состояния, повлекшего отстранение».
— Ты — из всех людей — именно ты цитируешь мне наизусть правила? — абсурдность ситуации была такова, что он рассмеялся бы, не будь ему столь больно от предательства.
Боунс поднес трикодер к лицу Джима:
— Это твои показатели прошлой ночью. В следующий раз они будут еще хуже. И будут ухудшаться с каждым разом после применения этих чертовых таблеток, последствия будут все более серьезными. В конце концов, истощение станет таким, что ты не сможешь обслужить себя. Ну и в какой-то момент они убьют тебя.
Джим, раздраженный и все еще переживающий его предательство, уставился на Боунса поверх трикодера.
Боунс опустил прибор:
— Пока я не знаю, что с тобой творится. Потому что ты не говоришь мне. Я не знаю, что заставляет тебя не испытывать сомнений при выборе, жить или умереть. Но иди на хуй, Джим, я это сделаю. Так что можешь хамить мне, ненавидеть и пытаться уйти из комнаты, но не совершай ошибку, думая, что я говорю несерьезно.
Гримасы Боунса и тона его голоса было достаточно, чтобы Джим вдруг ощутил непрошенное сочувствие к человеку, в этот момент стоявшему в его комнате и пытавшемуся его шантажировать.
— О, это сраное благородство, — Джим почти ненавидел себя за то, что после проникновенной речи друга гнев, который он испытывал, почти исчез. Он с отчаянием представил себе жизнь, управляемую природными инстинктами, без действия подавителей гормонов. Представил, как встает на колени перед посторонними или, еще хуже, перед друзьями, которые все равно в конце концов предадут. И его опять заполнил бессильный гнев.
Джим прошел в комнату, собираясь достать из тумбочки флакончик, содержащий то, что спасало его последние пять лет. Затем прошел обратно в гостиную, стараясь идти прямо и не обращать внимания на боль в спине. Сохраняя беззаботный вид, он бросил таблетки Боунсу. Но его следующая фраза звучала абсолютно иначе:
— Отлично. Подавись ими. А теперь убирайся.
Еще несколько секунд Боунс стоял, не двигаясь. Стоял и смотрел на Джима грустными глазами, в которых плескались понимание и смирение.
Джиму хотелось заорать на него. «Прекрати смотреть на меня так! Прекрати смотреть на меня, как будто я тебя предал! Это ты предал меня». Их дружба… Их отношения… Они были тем, что объединяло их, но сегодня все закончилось.
Потому что как они могли продолжать вести себя так, словно ничего не случилось, после того, как Боунс воткнул ему нож в спину, пригрозив раскрытием секрета? И Джим…
Блядь. Джим просто защищал себя.
Джим продолжал смотреть, когда Боунс наконец покорно повернулся и вышел за дверь. Мягкое шипение закрывающейся створки словно поставило точку.
Джим рухнул в кресло, силы вдруг мгновенно покинули его, словно по волшебству, оставив за собой пустоту. Он не смог бы сказать потом, сколько просидел там, пока его не выдернул из ступора звук входящего сообщения на падд. Ожидая увидеть напоминание о лекции, он открыл его, но это было оповещение из учебного управления, гласящее, что им успешно получена справка о его вчерашнем отсутствии. Прилагалась копия, в которой перечислялось несколько незначительных популярных заболеваний, а внизу стояла подпись некоего Леонарда Г. Маккоя, доктора медицинских наук.
Джим прекрасно осознал всю иронию судьбы, сумевшей на нем сегодня хорошенько отыграться.
