Подчинение, борьба, провал, падение (или почему бессмысленно бороться с тем, что у тебя в крови)

Когда Леонард увидел имя Джима в списке пациентов с предварительным диагнозом в соседней строке «множественные переломы ребер, многочисленные ушибы», то первым его желанием было заявиться в кабинет и устроить тому выволочку за его дурацкое безрассудное поведение. Травмы Джима Кирка, перечисленные в списке, выглядели как типичный результат драки в баре. Вторым побуждением после минутного раздумья было передать Кирка кому-нибудь другому, кто бы действительно смог остаться непредвзятым. Третьим и, в итоге, окончательным его решением стало наплевать на все, зайти в соседний кабинет и постараться вести себя как гребаный профессионал. Джим с голым торсом расположился на краю биокровати, покрытый впечатляющими кровоподтеками. Он сидел, ссутулившись, явно оберегая левый бок. Когда он увидел Леонарда, входящего в комнату, то уставился на него широко раскрытыми глазами. Джим хохотнул, затем поморщился и выругался. — Ты точно выразил то, о чем я подумал, — проворчал Леонард, держась в паре метров от него. — И почему я не удивился, когда узнал, что ты здесь? — Он задержал взгляд на впечатляющем порезе на лбу и постепенно проявляющемся синяке вокруг левого глаза. — Дай угадаю, ты решил пожертвовать немного крови в пользу местного бара? — Что я могу сказать, доктор, вы знаете меня слишком хорошо. — Джим пожал здоровым плечом. До недавнего времени Леонард даже согласился бы с этим утверждением. — Ложись на бок и дай мне тебя осмотреть, — приказал он. Джим попытался выполнить приказ, но рваное дыхание и неловкость движений показали, что успеха он добился бы, только причинив себе сильную боль. Покоряясь врачебному инстинкту, Леонард шагнул вперед, поддерживая его с больной стороны. Джим принял помощь с удивительным терпением. Как только Леонард наклонился, чтобы помочь ему лечь на спину, то почувствовал знакомый соблазнительный запах. В воздухе повисли совершенно неуместные в данной ситуации остатки омежьих феромонов. Леонард мгновенно перенесся в мыслях на две недели назад, в тот момент, когда он впервые почувствовал этот восхитительный аромат, вызвавший желание, испугавшее его своей силой. Если Леонард и касался голой кожи Джима на несколько секунд дольше необходимого, то Джиму было совершенно не до того, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Он скрипел зубами при попытке изменить положение тела, а мышцы на груди под руками Леонарда напрягались от боли. Усилием воли Леонард подавил неуместную реакцию своего непослушного организма. Не время и не место, хотя Леонарду казалось, что он, вероятно, больше никогда не обретет своего места в жизни Джима. Тем не менее, холодный голос разума не справлялся с затопившей его волной желания. Он безжалостно подавил реакцию тела на такие заманчивые феромоны и отошел в сторону, чувствуя, как все сжимается внутри. Биокровать быстро продиагностировала состояние Джима. В это время Леонард набирал в гипошприц обезболивающее и делал ему укол, изо всех сил стараясь осторожнее касаться его шеи. Затем он распылил мышечный релаксант на травмированный бок. Леонард с одобрением проследил, как Джим сразу же облегченно расслабился. Два перелома ребер — это было хуже всего. Обошлось без сотрясения, несмотря на неприятную рану на лбу. Куча синяков и ушибов — болезненные, но легко заживут благодаря регенератору. Но уже того факта, что феромоны Джима выделялись вне течки, было и так достаточно, чтобы вызвать беспокойство Леонарда. Он потыкал в сенсорный экран, вызывая вкладку с функцией считывания деятельности эндокринной системы. Повышенная активность апокринных и экзокринных желез, а также тонкий дразнящий аромат, пробуждающий его собственные чувства, доказали, что Маккой был прав. — У тебя сломано два ребра и куча кровоподтеков. И ты выделяешь феромоны. Это может быть побочным эффектом отмены суппрессантов. Я должен был подумать об этом, — он не смог скрыть упрек в собственном голосе. Он должен был подумать об этом. Его оговорки по поводу собственного медицинского заключения, от которого зависел Джим, были небезосновательны. Он слишком сблизился с Джимом и слишком о нем беспокоился, позволив страху подавить привычную медицинскую беспристрастность. Его окатила волна стыда, все еще смешанная с возбуждением. Джим, лежа в медицинской капсуле, все еще смотрел на него с нечитаемым выражением лица, молча до тех пор, пока Леонард не отошел за очередным гипошприцом: — Если это суппрессанты, я подохну от иронии судьбы. Леонард нахмурился, прежде чем сделать ему очередной укол. Джим вздрогнул от неприятного ощущения. — Это коктейль из стабилизаторов. Должен уменьшить выделение гормонов и феромонов. Но следующие сутки ты можешь чувствовать небольшую усталость. — Надеюсь, меньше той, что я чувствую сейчас, — саркастично проговорил Джим. Неодобрение Леонарда выразилось в грозном взгляде, брошенном на друга. Он потянулся к подголовнику кровати и достал регенератор. По крайней мере, прикладывая к поврежденной коже Джима прибор, он был морально готов к новой волне тонкого возбуждающего аромата. Его руки не дрогнули, но что-то, должно быть, отразилось на лице. Джим, уже не отвлекаясь на собственный дискомфорт, уставился на него с осторожным вопросом в глазах. Леонард проигнорировал его, работая так быстро и эффективно, как только мог, уделяя все внимания прибору. — Не трогай регенератор и не шевелись слишком сильно, — произнес он, как только закончил дело и смог убрать руки от кожи Джима. — Да, я помню инструкции, — ответил Джим, удивляя Леонарда грустными нотками в голосе. Грусть там, где недавно были гнев и обида? Леонард извинился, не показывая собственных чувств, и вышел, давая прибору необходимое на лечение время. Он занялся пациентом в третьей смотровой, а потом потратил остаток времени на кадета, по-видимому, подравшегося в баре, повторяя неоднократный подвиг Джима Кирка. Хотя тот и сообщил, что просто слегка увлекся во время занятия в рукопашной схватке. Угу, как будто Леонард вчера родился. По пути в комнату Джима он ворчал про себя об идиотах, которые осмеливались лгать своим врачам. На удивление, Джим все еще лежал в биокровати, а регенератор висел на том же месте. Леонард был почти наполовину уверен, что тот уйдет, помня о его нелюбви к медицинским процедурам. Джим перевел взгляд с белого потолка на Леонарда. — Да, я все еще здесь, — подтвердил он, будто читая его мысли. — Могу я теперь снять эту чертову хрень с себя? — он недовольно поежился, будто желая подчеркнуть сказанное. С секунду Леонард безуспешно боролся с желанием закатить глаза, затем все же сделал это и двинулся отстегивать прибор, перед этим убедившись, что ребра Джима действительно срослись. Затем он перешел к работе с дермальным регенератором, заращивая рассечение на лбу, убирая ушибы и исцеляя сбитые костяшки рук. Джим продолжал все так же настороженно смотреть на него. На этот раз он не почуял феромонов, хотя и без них не смог бы избежать интимности прикосновения своих рук к коже Джима. Стабилизаторы делали свою работу. Джим был снова просто Джимом. Человеком, которого Леонард когда-то ошибочно посчитал лишенным запаха бетой. Он почувствовал вдруг нерациональную ненависть к наркотикам, ставшим неотъемлемой частью того, кто так долго был его лучшим другом. — Ну и, ты скажешь мне? — вдруг спросил Джим, когда Леонард занялся последним ушибом. Леонард даже не поднял глаз, продолжая наблюдать за работой прибора и касаясь рукой кожи чуть выше свежезалеченного ребра: — Скажу что? — Почему ты не смотришь на меня, подавленный, молчишь и вообще выглядишь так, будто вот-вот сбежишь? — Я не подавленный, — Леонард был слегка оскорблен подобным предположением. — А вот и да. Ты мрачный и хмурый. Леонард выключил дермальный регенератор и спокойно посмотрел на Джима. Он устал кривить душой, устал ходить кругами, выбирая выражения. — Ты — омега, истекающий феромонами. Я альфа. Сам понимаешь. Джим широко распахнул глаза и вдруг искренне и весело улыбнулся: — Чертов омега, который проебал все. Леонард прикусил язык, хотя ему сильно хотелось спросить, как Джим мог проебать все, просто оставаясь собой. — Не нужно быть омегой, чтобы все проебать, — в результате произнес он вместо этого. — Тогда что это было? — Ты просто соврал мне. Соврал о дерьме, из-за которого рискнул собственной жизнью. — Леонард не отводил взгляд. — Ты пытался распоряжаться мною и шантажировал меня. — Выражение лица Джима стало серьезным. — Да, — коротко подтвердил Леонард и пожал плечами. На мгновение Джим сжал зубы, а потом снова перевел взгляд в потолок: — Тяжелее ненавидеть тебя, когда ты так просто признаешь это. — Извини, — не чувствуя себя виноватым, отозвался Леонард. — Я могу снова стать мудаком, если тебе так будет проще. Джим тяжело вздохнул, продолжая устало смотреть в потолок: — Тебя тяжело ненавидеть. Даже несмотря на то, что ты испоганил мне всю жизнь. — То же самое могу сказать про тебя. На несколько мгновений повисла тишина. Леонард смотрел на Джима. Джим смотрел в никуда. И вдруг он внезапно сел и свесил ноги на пол, положив конец этому несколько сюрреалистичному разговору. Леонард подошел к нему, выключая биокровать и убирая в стерилизационный бокс регенератор: — Не нагружай себя следующие сорок восемь часов, — напомнил он. — Отложи пробежку. Не поднимай больше, чем… — Да, ни рукопашной, ни драк в барах, «я-врач-а-не-ремонтник», бла-бла-бла… — Джим закатил глаза, сполз с кровати и натянул футболку. Леонард раздраженно хмыкнул, схватил падд и сделал запись в больничном листе Джима. На мгновение он задумался над полем, в которое следовало вписать причину травмы. Он поднял глаза и нашел взглядом Джима, все еще стоявшего с нечитаемым выражением лица. — Не пойми меня неправильно. То, что ты сделал, меня вывело из себя, — вдруг произнес тот. — И все еще бесит. И я ненавижу то, как ты поступил. Но не ненавижу тебя самого. Я тоже вылил на тебя тонну дерьма. Вероятно, Леонарду должно было быть стыдно за облегчение, испытанное им при этих словах. — Ну, тогда я ненавижу то, что ты делал с собой. Меня раздражает, что ты даже не думал о тех, кто беспокоился о тебе. Но я не ненавижу тебя лично. Джим кивнул, больше никак не отреагировав, затем повернулся к выходу и распахнул дверь. Он сделал шаг наружу и замер. Затем застыл в дверном проеме, плечи его напряглись. Леонард отложил в сторону падд и подошел к двери: — Джим? Резкий мужской голос разорвал тишину, в его тоне звучала насмешка: — Пришел сюда вернуть свою красоту, да? Не передумал еще насчет моего предложения? Леонард узнал лживого идиота из третьей смотровой. Стоя посреди коридора, тот осклабился в непристойной улыбке, всем свой видом излучая уверенность. — Отъебись, — сквозь сжатые зубы выдавил Джим. Лживый идиот картинно засопел: — Раньше пахло лучше. Интересно, кто позаботился о тебе? — Это был я, — холодно ответил Леонард, спокойно проходя мимо Джима в коридор. — Врач, которому вы соврали о причинах повреждений. Глаза лживого идиота расширились, но он тут же ухмыльнулся, принял позу альфа-самца и напустил на себя храбрый вид: — Я не знаю, о чем вы говорите, доктор. Позади Леонарда Джим все еще был напряжен и встревожен. Внутри у Леонарда что-то первобытное огрызнулось и зарычало на чужака, другого альфу, который пытался угрожать его собственности. Внешне он смерил нарушителя наиболее испепеляющим, ненавидящим взглядом. Затем сделал пару шагов вперед, вторгаясь в личное пространство соперника: — У вас есть два варианта. Или вы выходите отсюда, не говоря ни слова, до того, как я вызову службу безопасности. Или же вы продолжаете беспокоить моего пациента, и я устрою так, что вы будете посещать психиатра до тех пор, пока не научитесь хорошо себя вести. Идиот (его звали Фостер, припомнил Леонард, но ему казалось, что «идиот» подходит гораздо больше) продолжал стоять на своем, смотря на него глазами, полными бессильной ярости. На мгновение Леонард подумал, что ему придется выполнить угрозу. Но затем тот пренебрежительно фыркнул, повернулся и пошел прочь по коридору. — Так я и думал, — пробормотал Леонард, чувствуя, как сходит адреналин. — Что это была за хуйня? — выдохнул позади него Джим. Леонард не обернулся, продолжая следить за удаляющейся спиной идиота, пока тот не исчез из поля зрения: — Это я пытался сохранить хоть какое-то подобие порядка в клинике. И я не смогу сделать этого, пока всякие придурки вроде него вешают на меня свое дерьмо. Или пока ты пускаешь под откос все мои старания. — Я не хочу, чтобы ты дрался вместо меня. Леонард вздохнул. — Я не говорил этого, Джим, — он повернулся, встречая яростный взгляд. — И мне не нужна ничья защита, — Джим выглядел воинственно, обороняясь так, словно Леонард вдруг превратился во врага, пострашнее Фостера. — Я знаю, что не нужна, — повторил Леонард, чувствуя себя гораздо более усталым, чем позволяли обстоятельства. — Но что плохого в том, что кто-то на твоей стороне? Почему тебя это пугает? Если бы Леонард не знал Джима так хорошо, он мог бы и не заметить, как тот вздрогнул, стрельнув в него глазами. И это подсказало ему, что он наконец-то попал в точку. — Вот оно, да? Ты боишься. Чего? Положиться на кого-то? — Оставь меня в покое, Боунс. — Навряд ли, — Леонард понизил голос, чтобы избежать возможного подслушивания со стороны своих коллег. — Ты мне не веришь. Ты не хочешь зависеть от меня или от кого-то еще. Ты думаешь, что я тебя подведу. Джим отвел взгляд в сторону, как будто не мог больше смотреть ему в лицо, и проговорил: — Каждый ищет свой собственный выход. Мой — таков. Леонард вдруг понял, что испытывает бессмысленную злость. В его голосе звучало разочарование: — Черт подери, Джим. Давал ли я когда-нибудь хоть один чертов повод думать так обо мне? — Ты, блядь, шантажировал меня! Угрожал мне! — яростно выплюнул Джим. Маккой ответил, прежде чем успел подумать, прежде чем успел скрыть правду под кучей слоев отрицания. — Потому что я не хотел потерять тебя! — рявкнул Леонард и осекся. Джим приоткрыл рот от удивления, шокировано глядя на Маккоя в ответ на это признание. В другом конце коридора, со стороны лестницы, послышались приближающиеся голоса. Две медсестры в обнимку приближались к ним, невежливо пялясь на Леонарда и Джима. Леонард почувствовал себя слишком уставшим, слишком выжатым и слишком трезвым, чтобы справиться с этой ситуацией. — Иди домой, малыш, — тихо сказал он Джиму. — Боунс… — Нет, — Леонард перебил его. — Просто уходи. Иди домой. Он развернулся на каблуках, не выдержав резкой боли, появившейся из-за внезапной неприязни на лице Джима. Затем ушел к следующему пациенту, прочь от Джима и нежелательных откровений, на которые тот так легко его вдохновлял.