Подчинение, борьба, провал, падение (или почему бессмысленно бороться с тем, что у тебя в крови)

Джим медленно просыпался. Он чувствовал себя вялым и вымотанным, но ему было тепло и удобно, и он довольно свернулся под одеялом, прежде чем осознал, что со спины к нему прижимается горячее мужское тело, чьи-то ноги переплетены с его собственными, а сзади доносится тихий храп. И он тут же вспомнил. Его течка, его подчинение, ощущение Боунса над ним, позади него и внутри него. Член Джима, вымотанный ночной активностью не меньше хозяина, заинтересованно дернулся. Джим попытался высвободить ноги, чтобы перевернуться на другой бок, но замер при донесшемся сзади низком сонном рыке альфы, тут же рефлекторно сильнее прижавшего его к постели и просунувшего колено между ног Джима. Он подумал секунду и сдался, расслабляясь. Боунс, скорее всего, неимоверно устал, следя за ним большую часть ночи (и что все это значило?). Кроме того, Джиму некуда было торопиться в это яркое воскресное утро, зато было, о чем подумать. Первая течка за пять лет, и он провел ее с лучшим другом. Это стало чем-то новым, ужасающим и… приятным. Удовлетворило что-то внутри него, чему на протяжении половины десятилетия не хватало одинокой мастурбации. Осознав это, он испугался. Но это ощущение смягчали время, расстояние и забота Боунса, давшего ему все, чего он просил, но не получившего взамен почти ничего. Джим не знал до этого альф, готовых на подобную заботу. Каждый альфа, с которым он до этого был во время течки, либо унижал его по полной, либо брал его, разрывая, как дикое животное. После этого, даже спустя пять лет, он не имел ни малейшего представления, что бывает по-другому. Возможно, все это время он ошибался. Или, может быть, Боунс был уникален в этом плане настолько же, насколько был уникален во многих других. Он был прав, доверяясь Боунсу. Прав, доверяясь надежным рукам лучшего друга. Перед тем, как вчера направиться сюда, некоторое время он находился в состоянии ужаса, вдруг осознав, что Боунс, будучи альфой, ничем по сути не отличается от остальных: властность и готовность сделать что угодно ради своего удовольствия. Теперь же он был безмерно рад, что использовал единственный шанс быть с другом вместо того, чтобы подцепить случайного незнакомца. Джим осторожно вытащил из-под одеяла руку и потер глаза, стараясь не тревожить Боунса, чтобы не заставлять того рычать снова. М-да, он должен был чувствовать себя гораздо более неловко. Прямо сейчас он должен был безостановочно психовать, а вместо этого чувствовал только сытую усталость. Храп позади него пропал, сменившись коротким фырканьем и бормотаньем чего-то, что при фантазии можно было расшифровать как «черт побери». Джим рассмеялся. – Что смешного? – недовольно-сонным голосом проворчал Боунс, ослабляя хватку на Джиме. – Ты такой же капризный, когда спишь. Ты знаешь, что рычал на меня? – поддразнил Джим. – Знаю. Даже не один раз. И не припоминаю, чтобы ты тогда жаловался, – в сонном состоянии акцент Боунса был выражен гораздо сильнее, и слова получались сильно растянутыми. Джим слегка покраснел из-за последней фразы, хотя она выражала далеко не самую смущающую часть происходившего вчера. Он почувствовал, как в краске румянца горят щеки, вспомнив третий раз, когда они были вместе: Боунс с силой быстро брал его, рыча на ухо что-то об обладании им. Стандартные слова в постели между альфой и омегой, но, произнесенные в нужное время, они очень возбуждали. Джим подавил вздох, когда Боунс отодвинулся, наконец-то давая ему вытянуть ноги и перевернуться на спину. Потянувшись, он вздрогнул при ноющей боли в спине и других частях тела. Как и большинство других омег, течка оставила его тело болезненно затраханным. Рядом с ним Боунс издал сочувственное хмыканье. – Прими горячий душ, избавит от ломоты в мышцах, – посоветовал он, закрывая глаза и, очевидно, собираясь заснуть обратно. – И запаха тоже, – отметил он с привычной прямотой. Джим осторожно встал с кровати. Полного мочевого пузыря и горячего душа было достаточно, чтобы заставить себя это сделать. – Да, я пахну тобой, – бросил он по пути в ванную, собирая по дороге с пола свою одежду. Боунс был прав, долгий горячий душ сделал боль слабее и почти прогнал усталость. Он тщательно вымылся, зная, что его самого не смутит запах друга на нем, а вот Боунса может. На самом деле Джим не имел ни малейшего понятия, как Боунс воспринял все происходящее между ними. Беспокойство, которого Джим не смог ощутить ранее, вдруг появилось. Он просто пришел в комнату Боунса в разгар течки и попросил трахнуть его. И, учитывая, что Боунс был совершенно нормальным альфой, прекрасно ощущающим феромоны омеги, он быстро сломался. В конце концов, не то чтобы Джим дал ему возможность отказаться. Джим прижался лбом к холодному кафелю, пытаясь взять себя в руки. Боунс не притворялся утром. Он вел себя более чем удовлетворенно. С ним, по крайней мере. Джим понадеялся, что это отношение к нему сохранится, поскольку не хотел бы считать, что происходящее окончательно разделит их. Джим наконец заставил себя выключить душ и насухо вытерся. Он натянул все те же джинсы и рубашку, которые носил перед этим весь вечер, слегка мятые из-за долгого лежания сваленными в кучу на полу. Он мгновение поколебался, прежде чем позаимствовать зубную щетку Боунса, а потом подумал: а какого хрена? Боунс вчера совал язык в задницу Джима, так что такое в сравнении с этим совместное использование ими одной и той же щетки? Чистый, со свежим дыханием, хотя и в мятой одежде, Джим вышел обратно в спальню и поприветствовал лучшего друга, уже в боксерах и футболке сидящего на краю кровати, напряженно и задумчиво смотрящего на него. Глаза Боунса немедленно поймали взгляд Джима. Их выражение было нечитаемым. Боунс и обычно был слишком скрытным человеком, чтобы можно было что-то прочесть по его лицу, а уж сейчас… Беспокойство вдруг снова скрутило Джима. Неужели это тот момент, когда Боунс начал сердиться на него за необдуманное поведение, дерьмовое планирование и манипуляции? Привычная защитная реакция внутри Джима попыталась снова поднять голову, приказывая ему идти в атаку прежде, чем ему надерут зад. Но теперь это бы не сработало. Не с Боунсом, которым знал его настолько хорошо, чтобы считать дерьмом. Он был должен Боунсу, причем с большой буквы «Д». Должен его благодарить, а не вываливать на него кучу говна. На этот раз он должен быть честным с ним. – Тебе лучше? – нейтральным тоном задал вопрос альфа. – Да… Спасибо, – Джим не смог не опустить глаза, произнося последнее слово. – Не такое уж большое одолжение, – Боунс странно взглянул на него. Джим вздохнул, ступая на неизвестную территорию: – Не за душ, я имею в виду. Просто… спасибо. Ты мог просто выгнать меня искать приключения на свою задницу. Я бы не винил тебя, если бы ты так и сделал. Когда Джим снова посмел поднять на него глаза, оказалось, что Боунс, удивленно приоткрыв рот, таращится на него. – Джим… – начал Боунс. – Заткнись и дай мне договорить. – Джим знал, что если он остановится, то слова застрянут у него в горле. Он вздохнул и продолжил: – Ты был мне нужен, и ты не подвел меня. Ты никогда меня не подводил. Никогда. Ты пытался заботиться обо мне с самого начала, а я клал на это хрен. А потом, когда мне все-таки понадобилась твоя помощь, ты, несмотря на это, остался со мной. Боунс продолжал молча сидеть на краю кровати, почти испуганно смотря на него, отчего Джим еще сильнее ощутил застенчивость. Он заставил себя не опускать взгляд: – Так что… спасибо тебе. Несколько долгих мгновений Боунс продолжал смотреть на него. Если бы на его месте был какой-нибудь другой альфа из тех, с которыми был Джим, он бы определенно отпустил бы грубую шутку насчет доставленного удовольствия. Боунс продолжал смотреть на него все с тем же пугающим выражением на лице. – Всегда пожалуйста, Джим, – тихо ответил он. Потом изогнул губы в полуулыбке, что, несмотря на общий усталый вид, удивительно ему шло. Джим не смог скрыть ответную улыбку, вмиг поселившуюся на его лице. Они переживут это. Джим ничего не испортил. На пути к пониманию было много подводных кочек, но они справились. – Слушай, я собираюсь дать тебе поспать, – его улыбка превратилась в усмешку. – Выглядишь уставшим, чувак. Боунс поднял бровь, жестом, для кого-то другого, наверное, показавшимся бы непристойным, но настолько знакомым Джиму, что напряжение совершенно покинуло его. – И чья это вина? – ворчливо спросил Боунс. – Я не просил тебя стоять надо мной всю ночь, – с широкой улыбкой ответил ему Джим. Боунс ответил привычным взглядом, который он использовал каждый раз, когда Джим вытворял что-то, казавшееся ему особенно идиотским: – Я альфа. Я должен был это делать. Джим вдруг задался вопросом, знал ли Боунс, насколько нетипичным альфой он является? Он весело поднял руки, задабривая друга: – Не то чтобы я на что-то жаловался. «Не на что», – добавил он мысленно. Боунс просто закатил глаза. Джим пересек комнату и сунул голые ноги в кроссовки, все еще улыбаясь. – Разве ты не носишь носки, как все нормальные люди? – спросил Боунс только потому, что, по-видимому, должен был это спросить. – Я ношу, но кто-то бросил их вчера так, что я теперь не могу их найти. – Ты уверен, что не жалуешься? – спросил Боунс его выходящую за дверь спину. Джим последний раз оглянулся, и его ухмылка смягчилась: – Нет. Правда, нет, – ответил он.