Подчинение, борьба, провал, падение (или почему бессмысленно бороться с тем, что у тебя в крови)

Джим не хотел, но думал об этом. Это была его первая мысль, когда он проснулся, и последняя, когда он лег спать. Она даже вторглась в его сны: иногда заполненные блаженством, иногда ночные кошмары. Он ел, спал и дышал вопросом Боунса, ожидая следующей решающей недели. Он избегал альфы. И делал это не нарочно. Просто для него это было слишком – быть с ним, и одновременно думать о том, чтобы быть с ним. Он обнаружил, что когда он находился рядом с Боунсом, желание сдаться подавляло, заставляло сказать «да» прямо там, где они находились в любой момент. Какая разница, что Боунс ворчал и жаловался и вкладывал в свои слова слишком много сарказма – он всегда так делал. Джим обнаружил, что его влекло к этим качествам настолько же сильно, насколько и к более приятным. Так что Джим погрузился в учебу. Благодаря ускоренному графику его нагрузка была действительно изнуряющей. Он видел Боунса на нескольких общих лекциях, нескольких обедах, и это все. Но, когда он был рядом, то, не сдерживаясь, наблюдал за альфой, изучая его целиком: манеры, то, как он легко хмурился и как редко улыбался. Это делало его улыбки только более ценными. И Джим, глядя на него, иногда ловил на лице Боунса неприкрытую тоску и еще более неприкрытую решимость ждать, а еще уверенность в своем решении – такую, что он чуть было не сдавался прямо на месте. Так что он предпочитал избегать его. Джим скучал по Боунсу в своей добровольной ссылке гораздо сильнее, чем ожидал. Он думал о том, будет ли это чувство похоже на то, что он ощутит, когда пути его и альфы разойдутся? Одна мысль о том, что Боунс исчезнет из его жизни, заставляла содрогаться во внезапном приступе озноба. Боунс был ему нужен. Но как друг или партнер? Последнее слово снова заставило его вернуться к воспоминаниям о двух годах, проведенных рядом с Гэри. О том, как его личность чуть было не поглотил кто-то другой. О душном ощущении угнетения и беспомощности, ощущении того, что он ежедневно находится в клетке, а на его шее все сильнее затягивается петля. Встревать в это снова ему сразу расхотелось. Но это был Гэри – а это Боунс, напомнил он себе. Боунс никогда не заставлял его чувствовать что-то кроме защищенности и того, что его ценят и считают равным. Джим вдруг обнаружил, что большую часть времени проводит пойманным ловушкой противоречивых мыслей, меняющихся по замкнутому кругу и никуда не уходящих. Но если он не согласится на предложение Боунса, не даст ему себя пометить, то в один прекрасный день он может увидеть, как альфа метит кого-то другого. От этой мысли ему вдруг стало плохо. Он застрял между двумя одинаково ужасными вариантами: потерять Боунса и иметь его рядом. И второе ужасало совершенно так же, как и первое. Редко, очень редко он позволял себе представить, как бы могло быть, если бы он согласился. Он лежал на кровати, обычно уже под утро, мучаясь бессонницей, и представлял себе, каково это – когда Боунс в такие моменты рядом. Каково знать, что ни один из них никуда не денется от другого? Знать, что у тебя есть кто-то, кому ты принадлежишь? Не как собственность, а, скорее, как дом, куда можно вернуться, убежище, где всегда предоставят помощь и защиту от сурового мира. Эта мысль была теплой, успокаивающей и одновременно пугающей; и он мысленно отшатывался прочь, словно некто, увидевший что-то слишком яркое, слишком блестящее. Что-то, от чего можно или уйти, или сгореть – третьего не дано.