Часть 37
9 сентября 2017 г., 01:44
Уже в сотый раз за вечер Леонард проверил время. Прошло два часа. И два часа осталось до того, как он получит ответ на свое предложение. Если волнение, охватившее его, было бы хоть немного слабее, то он ругал бы себя за то, что был так чертовски жалок.
Сидя перед терминалом, он закрыл карту очередного пациента и перешел к следующей. Он взглянул на список сортировки пациентов и на несколько секунд задержал дыхание. Имя «Джеймс Т. Кирк» смотрело на него с экрана, следуя сразу за именем «Гэри С. Митчелл». Он быстро выбрался из кресла, сватил падд и направился в смотровую, где находился Джим.
Когда он вошел внутрь, то увидел Джима, сидящего на углу кушетки, без рубашки, держащегося за правую руку и выглядящего усталым и ошеломленным. Между ними столбом замер офицер безопасности кампуса, как раз в момент его появления раздраженно заговоривший:
– Я еще раз прошу вас, кадет. Объясните, что произошло.
Джим не ответил, просто перевел взгляд на Боунса и устало и слабо улыбнулся.
Леонард надел на себя наиболее профессиональное выражение лица.
– Если вы позволите, офицер, я хотел бы осмотреть своего пациента.
Мужчина взглянул на него так, словно собирался начать спорить, а затем подумал, что лучше этого не делать. Он коротко кивнул и вышел из комнаты. Чуть ли не раньше, чем за ним захлопнулась дверь, Леонард уже был рядом с Джимом, ощупывая его, чтобы убедиться, что тот в порядке. Проведя рукой по правому плечу, он с легкостью заметил, как Джим морщится.
– Мне кажется, я его вывихнул, – предположил Джим. – И у меня блядски болит голова.
В голове Леонарда крутилось не меньше тысячи вопросов.
– Господи, Джим, что случилось? – выбрал он самый главный, и часть его боялась ответа. Он быстро проверил зрачки Джима и, к своему облегчению, обнаружил, что аккомодация в порядке.
Джим повернулся к нему правым боком, и Леонард, начиная негодовать, осторожно пальпировал сустав, и клинические результаты осмотра только подтвердили предположение Джима. Он помог улечься омеге на биокровать, проверяя показания приборов для полной уверенности. Затем он достал пару гипо с местным обезболивающим и миорелаксантом и ввел их, с осторожностью обращаясь с суставом. Тем не менее омега все равно скривился.
– Джим, поговори со мной, – умоляюще попросил Леонард.
Даже не взглянув на него, Джим сфокусировал взгляд на белом потолке.
– Он пришел к моей комнате, – начал он. – И сказал, что хочет поговорить.
Леонард слушал и с каждым словом все больше ненавидя человека в соседней смотровой.
– Он сказал, что я создан для этого. Создан для того, чтобы подчиняться. Что мне нравится это.
Голос Леонарда звучал подавлено, когда он ответил:
– Черт подери, Джим. Ты знаешь, что это неправда.
Джим наконец перевел на него взгляд. Слабая улыбка промелькнула на его лице.
– Да, Боунс. Я знаю.
Следующий вопрос Леонард задал с опаской:
– Он сделал тебе что-нибудь?
Загнанное выражение проскользнуло на лице Джима и исчезло.
– Нет, – отрезал он.
Леонард вздохнул, понимая, что Джим пытается избавить его от подробностей.
– Расскажи мне, Джим. Потому что ты даже не представляешь, о чем я думал, пока шел к тебе.
Прежде чем снова сосредоточиться на потолке, Джим смерил его нечитаемым взглядом. Как будто не мог смотреть в глаза Леонарду и говорить при этом.
– Он просто… – Джим запнулся. – Он просто положил на меня руку. И я слетел с катушек. Я ударил его по яйцам, если честно, – омега горько рассмеялся.
Леонард даже не попытался подавить чувство злорадного удовлетворения.
– Хорошо, – ответил он. – Как чувствуется плечо?
– Лучше.
Леонард кивнул:
– Я должен вправить сустав. Это будет чертовски больно.
– Я знаю, – хмыкнул Джим. – Мне вправляли раньше.
Усадив его, Леонард удержал его руку и поудобнее взялся за плечо.
– Один, два… – он вывернул плечо внутрь, а затем наружу, вытягивая его на себя и чувствуя, как сустав встает на место.
Джим издал сдавленный звук, в его глазах мгновенно выступили слезы, но так же быстро исчезли.
– Почему не досчитал до трех? – глухим голосом спросил он.
– Это работает лучше, если пациент не успел напрячься, – объяснил Леонард, заправляя в следующий гипо противовоспалительное.
Он отвернулся, чтобы выбросить использованный шприц, когда Джим протянул здоровую руку, сжал пальцы на рубашке Леонарда и притянул его в объятия. Леонард устроился между его раздвинутыми ногами, не желая ничего, кроме как быть ближе к Джиму, чтобы убедиться в его безопасности, целостности, его присутствию в руках Леонарда.
Джим положил голову ему на плечо, уткнувшись лицом в шею альфы. Леонард успокаивающе погладил его по спине, избегая болезненного участка. Они стояли так несколько долгих мгновений, пока, вдохнув, Леонард не отстранился на достаточное расстояние, чтобы видеть глаза Джима.
– Я должен осмотреть Митчелла, – объяснил он с кислым выражением лица.
– Ты обещаешь мне не делать ему эвтаназию?
– О, я обещаю, – мстительно ответил Леонард. – Я хочу, чтобы он страдал.
Затем у него возникла мысль:
– Что ты скажешь безопаснику?
– Правду, – ответил Джим, – Что он попытался отбить мое лицо о стену, и я защищался.
Леонард почувствовал новую волну гнева, вызванную идиотским описанием Джима. Но заставил ее утихнуть:
– Ты собираешься рассказать о том, что он преследовал тебя?
Джим покачал головой:
– Я не хочу даже начинать это. Они будут задавать вопросы о прошлом, а я не хочу переживать это снова и снова. И так в последнее время я слишком часто это делаю.
Пытаясь справиться с возмущением, Леонард сделал глубокий вдох.
– Я думаю, ты должен рассказать им все.
Джим недоверчиво взглянул на него:
– Что? Почему? – воскликнул он.
– Потому что это единственный надежный способ убедиться, что он останется чертовски далеко от тебя, вот почему, – эмоционально ответил Леонард. – В лучшем случае он получит пометку в личное дело, в худшем – отправится на психологическую экспертизу, его признают негодным, и он вылетит из академии.
– Они в любом случае не поверят мне.
– Я могу подтвердить ту часть, что про преследование, – возразил Леонард.
– Ты мой партнер, Боунс. Они точно не посчитают тебя беспристрастным.
Собираясь продолжить спор, Леонард вдруг осознал сказанное Джимом. Глаза его широко распахнулись, губы раскрылись, а в груди замер очередной вздох:
– Твой кто?..
Невероятно синими и яркими глазами Джим взглянул на него:
– Мой партнер. То есть, если твое предложение все еще в силе.
Только Джим мог сказать подобное так, словно это был случайный разговор. Надежда расцвела в груди Леонарда, волной омыв его душу. Но где-то в глубине все еще оставались капли сомнения.
– Джим, у тебя был адски тяжелый день. Я не хочу, чтобы ты принимал решение по неправильным причинам, – высказал он омеге, чувствуя себя так, словно слова по каплям вытягивали из него душу. Он отчаянно хотел бы принять ответ Джима, но циник внутри него не верил в собственное счастье. Боги. Что было не так с ним, если теперь то, чего он хотел больше всего в мире, было дано ему, попытался отказаться?
Джим перенес руку на шею Леонарда, поглаживая его подбородок.
– Сегодня я и так собирался сказать тебе. И решил это еще до случившегося, – успокаивающим голосом объяснил Джим. – Поэтому я набрал тебя. Поэтому хотел встретиться с тобой сегодня.
Леонард вспомнил. Казалось, что с тех пор прошло уже несколько часов. Он позволил надежде внутри себя вспыхнуть: это было подавляющее, ужасающее и то же время прекрасное чувство. Он придвинулся к Джиму, соприкоснувшись с ним лбами, желая быть ближе, но не желая отказываться от возможности смотреть ему прямо в глаза.
– Ты хотел отметить меня, – произнес Джим, и его голос больше был похож на шепот. – Хорошо, я согласен. – Он наклонился и прижался губами к губам Леонарда. Прикосновение было мягким, мимолетным. – Я согласен, – нежно повторил он, почти шепча в рот альфы, и Леонард наконец позволил себе поверить.
Но сейчас действительно было неподходящее время. Сейчас была самая середина его смены, и ему нужно было пойти и взглянуть, что там с ублюдком Гэри, а проклятый сотрудник службы безопасности ждал за дверью. Несмотря на это, Леонард не смог отказаться от ответного касания губ Джима. Поцелуй вышел глубоким и основательным, и Джим довольно простонал прямо ему в рот.
Леонарда охватило столько эмоций, что он вряд ли смог бы перечислить их все. На первом месте стоял подавляющий страх. Через неделю, может, меньше, Джим будет его. Через неделю наступит его течка, и Леонард возьмет его и сделает своим, оставив на его коже собственный след.
Отстранившись, Леонард снова коснулся его лба своим, крепко обняв за шею, словно уцепившись за якорь, почти боясь, что Джим может исчезнуть или изменить свое решение.
– Мой, – прошептал он. В его голосе звучало бескрайнее удивление.
– Твой, – ответил ему Джим.
Они снова простояли так несколько долгих секунд, пока Леонард тяжело не вдохнул, скрывая личное и выпуская наружу профессиональное, переключаясь на рабочий лад:
– Джим, мне нужно…
– Осмотреть Митчелла, – закончил за него тот. – А мне нужно поговорить с нашим другом в коридоре.
Неохотно выпустив Джима, Леонард отстранился, убирая руки с его теплой кожи. Еще несколько мгновений он изучал его. Тот выглядел уставшим и немного бледным, и по его лицу было заметно, что он не слишком желает говорить сейчас с безопасником. Леонард хотел бы снова уверить его в своей поддержке. Но Джим был упрямым человеком; он делал то, что, как он чувствовал, нужно сделать.
Сотрудник службы безопасности все еще ждал в коридоре, когда Леонард вышел из смотровой.
– Вы можете вернуться обратно, – сказал он офицеру. – Но постарайтесь не затягивать разговор.
– Травмы? – отрывисто спросил тот.
Леонард нахмурился.
– Вывих плеча. Похоже на ушиб мягких тканей головы, но сотрясения нет.
Кивнув, офицер прошел мимо него в смотровую. Напоследок, перед тем, как дверь закрылась, Леонард бросил взгляд на Джима, все еще задумчиво сидящего на биокровати. Затем он повернулся и пошел искать Гэри-блядь-Митчелла.
Он нашел его во второй смотровой, лежащим на биокровати. Митчелл повернул голову, когда Леонард закрыл за собой дверь, и его глаза расширились в узнавании, а на лице возникло удивление.
Вздрогнув, Митчелл принял сидячее положение тела, и Леонард вспомнил, как Джим упоминал, что отбил ублюдку яйца. При виде подтверждения дискомфорта, испытываемого пациентом, он не смог подавить чувство глубокого удовлетворения.
Сохраняя нейтральное выражение лица, Леонард шагнул к биокровати.
– Жалобы? – бодро поинтересовался он.
– Итак, ты врач? – риторически вопросил Митчелл. – Маленький Джимми поднимается выше в обществе.
С негодованием взглянув на него, Леонард повторил:
– Я спрашиваю вас, испытываете ли вы боль. Если я буду вынужден повторить вопрос еще раз, то мне придется покинуть смотровую, а вам разбираться с ситуацией самостоятельно.
– Ну, мои яйца смертельно болят после того, как твой парень ткнул в них коленом.
– Удар вы, несомненно, заслужили, – холодно ответил Леонард. – Можете поступить с ними по собственному усмотрению. Что-нибудь еще?
– Мои ребра болят, – продолжил Митчелл. – Он ударил меня, когда я упал. – Тон был таким, словно он сам удивлялся этому.
Даже ослепленный гневом, Леонард не утратил профессионализма.
– Ложитесь на кровать на спину, – приказал он. В отличие от ситуации с Джимом, он не стал помогать ему улечься поудобнее. После того, как Митчелл наконец устроился, Леонард скорректировал настройки для сканирования повреждений. Переломов не было, хотя на левой стороне были признаки обширных мышечных спазмов. Достав пару гипо, Леонард зарядил их обезболивающим и миорелаксантом, затем, не слишком нежничая, разрядил в пострадавшую область. Поморщившись, Митчелл уставился на Леонарда с раздражением, зеркально отражавшим его собственное. Двое альф на мгновение столкнулись взглядами и некоторое время смотрели друг на друга, и каждый из них отказывался уступить.
Леонард заговорил первым, в первую очередь потому, что, несмотря на гнев и отвращение, он все еще был врачом.
– Вы можете сесть. У вас несколько ушибов ребер. Переломов нет.
Митчелл свесил ноги с кровати и вернулся в сидячее положение. Ухмылка сияла на его лице даже тогда, когда глаза его враждебно пылали.
– И почему это звучит так, как будто вы разочарованы этим, доктор?
– Вероятно, потому, что ты напал на моего партнера, – выдавил Леонард. Это было не совсем правдой, пока еще нет. Но это было верно во всех остальных отношениях, и только это сейчас имело значение.
На лице Митчелла последовательно промелькнули шок, затем гнев, и, наконец, вернулась привычная ухмылка.
– Ты лжешь, – заявил он.
– Даже если бы я лгал, для тебя это ничего не изменило бы. Джим вне твоей власти. Он не хочет иметь с тобой ничего общего, и, кроме того… – Леонард сделал шаг, вторгаясь в личное пространство Митчелла, – …он мой.
Митчелл фыркнул.
– Я был раньше. Это тебя беспокоит, да? То, что я был у него самым первым?
– Меня беспокоит то, что ты сделал с ним. Как относился к нему. Чертовски верно, я хотел бы быть у него первым. Тогда бы ты никогда не запустил в него свои чертовы когти, – прорычал Леонард. Митчелл открыл рот, чтобы заговорить, но Леонард еще не закончил: – Но теперь он мой. У тебя был шанс, и ты проебал его. Так что, надеюсь, ты хорошо понял, что если будешь снова на него пялиться – я на хер закопаю тебя.
Митчелл выглядел разъяренным – ну, насколько он мог, находясь в нескольких дюймах от Леонарда и изо всех сил пытаясь отодвинуться к стене.
– И если ты вдруг не веришь мне, поверишь другим. – Леонард ткнул пальцем прямо ему в лицо. – Джим сейчас чуть дальше по коридору рассказывает безопасникам всё, и я имею в виду действительно всё. Так что нахождение рядом с ним уж точно не сыграет в твою пользу и в пользу твоего личного дела в Звездном флоте, если ты понимаешь мою мысль. Если ты ценишь свою карьеру, то будешь оставаться очень, очень далеко от него.
Это был блеф. Но по мгновенному приступу паники на лице Митчелла Леонард отметил, что блеф был, по крайней мере, хотя бы частично эффективным. Убедившись, что тот понял его точку зрения, Леонард отступил к регенератору и, вернувшись, начал закреплять его над травмированными ребрами Митчелла. И если он намеренно затянул ремешки слишком крепко, то какая разница?
Митчелл продолжал кидать на него бессильные гневные взгляды, но, очевидно, он понимал, что теперь находится в невыгодном для себя положении.
Включив падд, Леонард сделал пару записей. Перед уходом он бросил на Митчелла последний презрительный взгляд. Затем быстро вернулся к четвертой смотровой как раз к нужному моменту, чтобы успеть увидеть офицера службы безопасности, выходящего из комнаты. Тот сохранял невозмутимый вид, и Леонард не мог не задаться вопросом, что же именно сказал ему Джим.
– Доктор, – офицер остановился. – Вы осмотрели кадета Митчелла?
Сохраняя нейтральный тон, Леонард отчитался:
– Несколько ушибов ребер и одна пара опухших яиц, но, не считая этого, он в порядке.
Офицер поднял бровь:
– Точно так, словно ткнули коленом в пах и пнули по ребрам?
– Именно так.
– Кадет Кирк сообщил, что его толкнули головой в стену и что он вывихнул руку, когда пытался вырваться из рук Митчелла. Действительно ли его травмы соответствуют этому описанию?
Пересиливая себя, Леонард стиснул зубы, пытаясь не вставить пару нецензурных словечек.
– Соответствуют.
– Он также сообщает, что вы можете подтвердить существование требований кадета Митчелла, беспокоящих его.
– Могу, – Леонард кивнул.
Офицер издал задумчивый звук:
– Мне нужно будет поговорить с вами после того, как я допрошу кадета Митчелла.
– Я здесь до 2300, – ответил Леонард, впрочем, не добавив, что не собирался оставаться здесь ни мгновением дольше намеченного срока.
Офицер направился дальше по коридору, а Леонард ринулся в смотровую к Джиму. Он нашел его изо всех сил пытающимся надеть рубашку. Раздраженно хмыкнув, Леонард пересек комнату.
– Оставь ее, Джим. Мне все еще нужно поработать регенератором над твоим плечом.
Джим сохранял обиженное выражение лица все то время, что Леонард помогал ему выпутаться из рубашки обратно.
– Ложись, – приказал Маккой, доставая регенератор и настраивая его.
– Боги, какой ты властный, – проворчал Джим, забираясь обратно на биокровать и укладываясь поудобнее.
– Прерогатива врача, – сухо объяснил Леонард, изучая дисплей. Он отметил, что воспаление спало, а спазм мышц прошел. Он пристегнул рабочую часть регенератора к больному месту, действуя гораздо аккуратнее, чем несколько минут назад с Митчеллом. Затем активировал прибор и уже собирался отстраниться, когда Джим поймал и крепко сжал его руку.
– Я рассказал ему всё, что смог. Но не всё. Я просто не смог снова пройти через всё это, – хрипло сказал ему Джим.
От волнения за него сердце Леонарда ныло. На лице Джима смешались выражения усталости и стыда. Альфа протянул руку и провел по его коротким волосам, даря ему ту степень утешения, которую мог себе позволить в этой ситуации.
– Я знаю, Джим. Я горжусь тобой. Ты хорошо справился.
Несколько мгновений тишину в комнате нарушал только тихий шум регенератора, а затем Джим закрыл глаза и издал долгий дрожащий вздох, поворачивая голову и прижимаясь к ладони Леонарда. Поддавшись искушению, Маккой наклонился и нежно коснулся губами его лба. Рука Джима сжала его собственную в качестве безмолвного признания того, что все его действия были поняты и оценены.
Леонард выпрямился, оставив руку в пальцах Джима. Еще не так давно тот не позволил бы таких нежностей, боясь показаться уязвимым, и дернулся бы, зарычав, словно раненное животное. Как сильно он изменился. Как они оба изменились! И скоро, возможно, уже через неделю, Джим станет его партнером. Леонард будет единственным человеком, обладающим правом прикасаться вот так к этому омеге.
Медленно открыв глаза, Джим улыбнулся знакомой улыбкой:
– Хотел бы я знать, что произошло между тобой и Гэри.
Не убирая руки, Леонард пожал плечами. Чувство собственничества, вызванное встречей с Митчеллом, все еще не желало оставлять его.
– Я просто сказал ему, что я выиграл.
– В чем?
– В том, что ты мой, – ответил Леонард, как никогда чувствуя смысл каждого произнесенного слова. – В том, что он не заберет тебя. Что если попытается коснуться тебя снова, то сильно об этом пожалеет. И не только потому, что ты еще раз отобьешь ему яйца.
Леонард почти ждал обычного для Джима протеста, что тот мог сам позаботиться о себе, но омега лишь насмешливо хмыкнул. Затем трезво взглянул на него:
– Я буду в порядке, Боунс. И я уверен, что у тебя есть еще работа, кроме как держать меня за руку, – мягко произнес он.
Нахмурившись, Леонард открыл рот, пытаясь возразить, несмотря на то, что это была чистая правда.
– Иди. Работай, – твердо сказал ему Джим. – Я никуда отсюда не денусь, – он кивнул на больное плечо, на котором продолжал жужжать регенератор. – Мне все равно нужно несколько минут, чтобы привести мысли в порядок. – Напоследок сжав руку Леонарда, Джим отпустил ее.
Леонард вздохнул, не в силах справиться с привычным для него недовольством. Он хотел бы оставить Джима в покое и безопасности, а не с Митчеллом парой дверей дальше по коридору. Нет, рациональная его половина осознавала, что ничего не случится, но все его защитные инстинкты противоречили этому. Но на лице Джима была написана такая решительность, что он явно был не готов принять отказ. И Леонард знал его достаточно хорошо, чтобы принять решение. Ничто не оттолкнуло бы Джима быстрее, чем чрезмерные опека или контроль.
– Хорошо, – коротко ответил Леонард, все еще хмурясь. – Но я вернусь, чтобы снять регенератор и проверить твое плечо.
Кивнув, Джим одарил Леонарда короткой одобрительной улыбкой.
Бросив на него последний взгляд, Маккой двинулся к выходу, на ходу доставая падд и открывая карту следующего пациента. Прежде чем вернуться к Митчеллу и отправить его на выписку, отчаянно желая никогда его более не видеть и не слышать, ему пришлось встретиться с двумя кадетами с явным гриппом, а потом с третьим, вывихнувшим лодыжку.
Он вернулся в смотровую, встретив Митчелла все еще недовольно сидящим на краю кровати. Леонард решил, что такое кислое выражение на его лице – это даже хорошо, хотя у безопасника, стоявшего рядом с ним, лицо было не слишком довольным. Многозначительно взглянув на них, он велел офицеру покинуть их, пока сам он не закончит лечение. Не то чтобы его волновала конфиденциальность Митчелла, но пациент был пациентом вне зависимости от того, каким дерьмом он был.
Леонард отстегнул блок регенератора и ощупал ребра. Не заметив никаких признаков дискомфорта, он проинформировал Митчелла об окончании лечения.
– Теперь убирайтесь отсюда, – добавил он.
Митчелл выглядел так, словно от злости готов был грызть собственные ногти. Его губы сжались в тонкую линию, и, натягивая через голову рубашку, он не отводил от Леонарда взгляд. Маккой отчаянно надеялся, что тот оставит происходящее без комментариев, потому что и так с трудом сдерживал желание наброситься на этого ублюдка. Он уже почти готов был сделать это, когда Митчелл, уже на полпути к выходу, развернулся и смерил его еще одним ненавидящим взглядом:
– Почему Джимми? – под пренебрежением пряталось искреннее любопытство. – Разве какой-то деревенский омега из мудацкой Айовы с комплексом неполноценности стоит стольких усилий?
При мысли, что этот чертов идиот, достойный ненависти всего мира, касался Джима, Леонард сжал зубы.
– Ты знаешь, что хуже всего? – холодным вопросом ответил ему Леонард и тут же сам себе ответил: – То, что ты был с ним на протяжении двух лет и все равно задаешь мне этот вопрос.
Он отвернулся прочь, перекладывая использованные инструменты в стерилизационный блок, намеренно не поворачиваясь обратно до тех пор, пока не услышал шипения закрывающейся двери. Затем он тяжело вздохнул и уселся на биокровать. Сегодня был длинный, странный и тяжелый день. И счастливый. Сегодня он получил ответ. Джим станет его партнером, и никто, ни Гэри-чертов-Митчелл, ни кто-либо еще не смогут этому помешать. Улыбнувшись, Леонард сделал последние пометки в карте Митчелла и закрыл падд.
Уже на полпути к Джиму он столкнулся с офицером службы безопасности. И был засыпан вопросами, призванными выявить правду о предполагаемых притеснениях Митчелла. При слове «якобы» Леонард сжал зубы и не постеснялся высказать офицеру все, что об этом думает. Затем последовал вопрос, которого он уже ждал:
– Кадет Кирк заявил, что вы можете быть субъективны.
– Он мой партнер, – сдержанно отреагировал Леонард. – Или станет им в ближайшем будущем.
– Поздравляю, – искренне кивнул ему безопасник.
Леонард удивленно поднял бровь:
– Спасибо, – сдержанно ответил он.
– Уверен, что вам не терпится выйти отсюда. Не буду больше отнимать ваше время, доктор.
Взглянув на хронометр на стене, Леонард с облегчением отметил, что минуло уже несколько минут после 2300. Никогда он еще не был так рад концу смены. Он кивнул:
– Я признателен вам, офицер.
Записав номер комма Леонарда, безопасник откланялся. Не теряя времени, Маккой направился к смотровой Джима. Он вошел, и все еще лежавший на биокровати омега уставился на его с умоляющим выражением лица.
– Хотя бы теперь ты снимешь с меня эту чертову штуку?
Леонард удивленно покачал головой и, к радости Джима, начал отстегивать крепления прибора.
– Я удивлен, что ты вытерпел так долго, – честно сознался он. Затем, пальпируя сустав, внимательно уставился на Джима: – Как плечо?
Тот и глазом не моргнул.
– Как новенькое, – подтвердил он.
– А голова? – Леонард снова проверил его зрачки просто ради собственного покоя.
– Лучше, – кивнул Джим. По крайней мере, он подождал, пока Леонард закончит, прежде чем закатить глаза: – Я в порядке, Боунс. Когда мы уже выйдем отсюда?
– Придержи штаны, а то свалятся, – проворчал Леонард. – Мне нужно сделать несколько записей. (Прим. Переводчика: английская идиома «Keep your britches on» – держи себя в руках)
– Говорит мне человек, который эти штаны с меня обычно снимает, – выражение Джима явно позабавило.
– Да, ты определенно пришел в себя. Твое ужасное чувство юмора вернулось.
Состроив Леонарду страдающее выражение лица, Джим вернулся в сидячее положение и на пробу покрутил рукой в разные стороны. Видимо, удовлетворенный результатом, он дотянулся до рубашки и начал одеваться.
– Почему бы тебе не выйти в холл? Я закончу через несколько минут.
Поднимаясь с биокровати, Джим схватил китель со спинки стула:
– Я выйду на улицу. Хочу подышать свежим воздухом.
– Джим… – начал протестовать Леонард.
– Боунс, – твердо прервал его Джим. – Я в порядке. И обещаю, что буду держаться подальше от неприятностей.
Леонард постарался прогнать возникшую в его воображении картину Митчелла, подстерегающего Джима на выходе из лазарета. Он хмуро взглянул на омегу.
– Хватит хмуриться, Боунс, – приказал Джим и покачал головой. – Я буду прямо за входной дверью. И знаешь, нам действительно придется поработать над твоей гиперопекой.
Ответ Леонарда вышел несколько громче ожидаемого, а выражение лица было совершенно серьезным:
– Ну прости меня за беспокойство после того, как ты сегодня уже подвергся гребаному нападению!
Слегка вздрогнув при изменении тона голоса, Джим, тем не менее, сразу понял, в чем дело. Несколько мгновений Леонард еще сдерживал гнев, а потом руки Джима вдруг обвились вокруг его шеи, и альфа внутри Леонарда сдался. Он с силой обнял его в ответ, и тон его был крайне выразителен:
– Если что-то случится с тобой, я не знаю, что сделаю, – ответил Леонард, и его голос вдруг задрожал. – Год назад мы даже не были знакомы. А сейчас я не могу понять, как жил без тебя.
Извиняющимся поцелуем Джим коснулся его шеи.
– Прости, Боунс. Я не знал. Но ты знаешь, что я могу позаботиться о себе. Ты не можешь обернуть меня в вату и спрятать в коробочку.
Леонард вздохнул, понимая, что Джим был прав, но все равно ненавидел все это. Они продолжали стоять так еще некоторое время, пока Леонард, успокоившись, не отстранился:
– Просто дай мне немного времени, чтобы закончить. Я скоро выйду.
Кивнув, Джим задержался еще на секунду, проведя руками по груди и плечам Леонарда и расправляя на нем форму. Затем он вслед за Маккоем вышел из смотровой, направляясь к выходу из лазарета и не отводя взгляд от Леонарда, возвращающегося к своему кабинету как раз к разгару пересменка.
Он сделал последние заметки, особенно проверив медицинские карты Митчелла и Джима на случай, если вдруг на них все же наложат взыскание. Затем кратко отчитался перед главврачом, сдал смену и наконец-то ринулся к выходу.
С облегчением он увидел Джима, в одиночку сидящего на одной из скамеек у крылечка. Тот вытянул ноги, откинулся на спинку и задумчиво смотрел в небо. Леонарду потребовалась всего минута, чтобы пересечь расстояние между ними, наслаждаясь зрелищем:
– Ты готов, или собираешься предаваться мечтам всю ночь?
Повернув голову, Джим широко улыбнулся:
– Более чем готов. Ты же знаешь, как я люблю лазарет.
– Возможно, ты упоминал об этом пару раз, – растягивая слова, усмехнулся Леонард.
– К тебе? – вставая, уточнил Джим.
– Ко мне, – кивнул Леонард, испытывая благодарность за отсутствие возможных споров. Он хотел быть как можно ближе к Джиму, причем прямо сейчас, и тот, казалось, наконец понял это. В тишине они шли в ногу друг с другом, и каждый из них был погружен в свои собственные мысли.
Несмотря на поздний час, в медицинском общежитии все еще встречались кадеты: в коридоре, в общих комнатах, в местах общего пользования. Но Леонард миновал их всех, ведя омегу в свою комнату. Как только дверь за ними закрылась, Джим громко выдохнул и уселся на первый же попавшийся стул.
Леонард удивленно взглянул на него:
– Джим, ну еще немного. Давай, не отставай от меня.
Джим попытался состроить недовольную физиономию, но помешал сам себе, глубоко и со вкусом зевнув.
Это было так чудовищно красиво по-семейному – быть вот так вместе. Оба они так органично вписались в это небольшое помещение, что Леонард вдруг удивился этой легкости. Никто из них не говорил – слова казались лишними. По крайней мере, до тех пор, пока они не устроились в постели Леонарда, и голос Джима наконец не разрезал темноту. Леонард чувствовал его дыхание на своей коже, где голова омеги так правильно расположилась на его плече.
– Спасибо, – прошептал Джим.
Леонард вопросительно пробормотал:
– За что?
– За то, что терпишь все это дерьмо. Всю эту драму. Часть меня до сих пор не понимает, зачем тебе это.
Слова Митчелла, сказанные им ранее, вдруг зазвучали в его голове. «Разве какой-то деревенский омега из мудацкой Айовы с комплексом неполноценности стоит стольких усилий?» Леонард обнял Джима и прижал ближе к себе, чувствуя грусть из-за того, что тому явно не раз приходилось слышать подобные заявления за годы, прожитые с Митчеллом, и Джим явно привык к ним до такой степени, что начал сомневаться в собственной значимости.
Он тяжело вздохнул:
– Ты говоришь так, как будто это плохо. Как будто бы ты не приносишь ничего хорошего в мою жизнь. Я хотел бы, чтобы ты осознал, насколько хорошими были для меня последние месяцы. И сегодня, когда ты согласился стать моим партнером. Боги, словами не описать, как я себя чувствовал!
Отстранившись настолько, чтобы Леонард мог видеть его подозрительно блестящие глаза, Джим дрожащим голосом ответил:
– Я не заслуживаю тебя.
– Нет. Ты достоин большего. – Леонард ласково провел пальцем по губам Джима, прежде чем коснуться поцелуем его кожи. Один – в подбородок, один в верхнюю часть скулы, и один, совсем невесомый – в кончик носа, из-за чего Джим тихо хихикнул. И наконец, поцелуй в губы, на который Джим естественным образом тут же откликнулся.
Они медленно и сонно занимались любовью, перемежающейся ласками и обещаниями, и заснули, держа друг друга в объятиях.
